Ты бы мог дать мне в кровати, но даёшь задания на парах

      Казуха молчит, пока единственное, что разрушает тишину — их тяжёлое дыхание, во время которого Скарамучча максимально сильно пытается напрячь свой мозг, надеясь, что поймет, блять, хоть что-нибудь. В голове абсолютно пусто, он, честно, никак не может придумать, что можно говорить, а что не стоит, поэтому единственное, что у него получается выдавить охрипшим голосом, это:       — Ты только что?..       Каэдэхара сдувает красную прядь, что так и норовит закрыть ему обзор. Оттягивает футболку, пока в голове проносится лишь единая мысль:       «Жарко».       Честно говоря, он даже не знает, что ответить. Скарамучча был… не очень скрытным, да и Тарталья… упоминал всякое, поэтому, возможно, ему не стоит отрицать, но…       Они только что потрахались, один из них в сперме, им обоим срочно надо помыться, рядом, мать его, лежит вибратор и… Это не то место, где надо что-то говорить, ладно?       — Иди в душ, — тупо отвечает светловолосый, пока единственное, что остаётся голубоглазому — лишь в непонятках моргнуть, пытаясь после самого охуенного оргазма во всей своей гребаной жизни, найти хоть что-то, что подскажет ему, куда двигаться дальше. Что, блять, вообще делать в таких ситуациях.       — Стой, — сердце немного колотится, потому что, блять, пожалуйста, прошу, пусть ему не послышалось, — Ты сказал, что?..       — Сейчас не время, — натянуто отвечает блондин, быстро облизывая пересохшие губы, и тогда, наконец, Скарамучча начинает что-то понимать.       Вероятно, литератор и вправду что-то сказал, раз решает продолжать отпираться. Значит…       Значит, ему не послышалось.       «Чтобы ты знал, насколько сильно я тебя люблю».       Ох, сука, блять…       «Тарталья, я возведу тебе гребаный памятник».       — Нет! — слишком громко вскрикивает брюнет, быстро дыша. Его пальцы немного дрожат, пока он сжимает простынь, чтоб успокоиться. Темноволосого распирает от жгучего тепла, что растекается по всему телу, пока сам он натягивается, словно струна, — Ты же только что и вправду…       Несколько секунд Казуха лишь напряжённо молчит, но как только его рубиновые глаза сталкиваются с чужими — тёплыми, просящими, желающими — он и вправду не может сопротивляться. На губах расползается нежная улыбка, что вызывает в студенте столько слов, чувств и эмоций, что он и вправду сейчас скажет все, о чем думал и думает до сих пор, но его опережают, щёлкая по носу.       — Приведем все в порядок и поговорим об этом.       После чего, помолчав, добавляет:       — Да, я сказал это.       «Насколько сильно я тебя люблю».       О черт.       О блядский черт.       С краснеющими щеками голубоглазый тупо кивает, желая как можно быстрее просто свалить в душ, но у него, как бы, сперма в заднице и это не очень… круто, но сейчас он не об этом заботится, поэтому…       Ладно, после того как человек, что является твоей настоящей мечтой, признается тебе в любви, вставать и идти в душ с вытекающейся спермой, это…       Это даже немного смущает, ого… Спасибо, конечно…       — Ты тут это… в порядок приведи, ладно? Да, — пытается разбавить обстановку брюнет, он очень надеется, что у него получается, на что в ответ Казуха только со смешком фыркает.       — Иди.       Глубокий вздох, а дальше он даже не вдупляет, что делать, потому что полностью все осознание накатывает у него только в душе, пока вода бьёт тёплыми струями по его телу, а сам он в шоке понимает, что Казуха признался ему в любви. Значит, это взаимно. Значит, они могут встречаться. У них есть шанс на то, чтобы жить вместе, завести собаку, купить виллу на краю океана, выйти замуж, приносить завтраки в постель, обниматься, целоваться и…       Ладно, это он немножко забежал вперед, но не суть.       Они могут.       — Блять, Боже, — счастливо мычит темноволосый, пока он ощущает, как улыбка растягивается на его лице до такой степени, что начинает приносить боль. Хорошо, у него будут болеть щеки, он, вероятно, не сможет сегодня заснуть, но, знаете, к черту. Он слишком счастлив, чтобы думать об этом.       После старательного душа, Скарамучча таки выходит оттуда, начиная проходить второе испытание, а именно — ожидание, когда и обожаемый преподаватель также завершит всю свою процессию по наведению чистоты. Брюнет послушно сидит на кухне и ждёт со всей верностью собаки, мысленно настраиваясь на разговор, что должен произойти. Возникает мысль о том, чтобы написать Тарталье, потому что он таки сейчас не выдержит и взорвется от того, насколько много всего он сейчас испытывает, но Казуха выходит раньше, поэтому парень мысленно откладывает свой визг Аяксу на потом.       Блондин садится напротив. Оба молчат. Каэдэхара выглядит спокойным, пока сам голубоглазый старательно пытается не показывать то, насколько он сейчас рад, направляя все свое рвение куда-нибудь в степень серьёзности. Скорее всего, получается у него очень плохо, поскольку светловолосый также улыбается — ярко и тепло, заставляя студента онеметь от того, насколько – Господи, прости – литератор по-настоящему прекрасен.       — Скарамучча, — зовет его блондин, на что названный резко кивает. Казуха смеётся — искренне и радостно, и темноволосый таки не выдерживает, начиная улыбаться в ответ.       — Скарамучча, — повторяет преподаватель, и на этот раз это получается тише, но, тем не менее, слова в его сердце вырезаются так же сильно, пока усмешка все так же красуется на чужих устах, — Я тебя правда очень, очень сильно люблю.       «Все, конец» — думает Скарамучча, потому что он ощущает себя по-настоящему тонущим. В чувствах, в словах, в чужих глазах, просто в самом Казухе — он понятия не имеет, но он утопает. Сердце стучит в ушах, а его щёки точно красные, но, окей, сейчас ему плевать, он слишком любит, он слишком хочет, он слишком всё. Каэдэхара Казуха — его единственный путеводитель в мир, где он ощущает себя по-настоящему счастливым и любимым. И, честно, ему бы никогда не хотелось возвращаться в то время, когда всего этого не было.       Он пытается сформировать свои слова, но единственное, что ему хочется — расплакаться от того, насколько ему хорошо. Потому что никакое слово, которое он сейчас пытается старательно выбрать, не сможет описать всего того, что он ощущает на самом деле. Он просто не знает, как передать Казухе все это, он никогда не был красноречивым, поэтому он просто встаёт, подходит и целует. Руки брюнета поглаживают чужие волосы, пока их губы сталкиваются с друг другом, и это выходит мягко и любяще, что Скарамучча таки не выдерживает, пока его глаза не начинают слезиться. Каэдэхара замечает это, поэтому отстраняется, обеспокоенным тоном спрашивая:       — Что случилось?       — Ничего, — быстро отвечает брюнет, подставляясь под чужие поглаживания его щеки. Его голос звучит немного плаксиво, не совсем в его духе, но знаете, что? И пусть, — Точнее… Все хорошо, правда. Я просто… Я люблю тебя, Казуха.       Каэдэхара плавится. Взгляд становится ещё мягче, чем до этого, что, казалось, было вообще нереально, но именно это и происходит, пока сам литератор встаёт, крепко обнимая студента. Последний опускает голову на чужое плечо, пока в его голове все пустеет. Его можно было назвать эмоциональным, но он плакал только если ситуация и вправду того требует. И обычно эти ситуации были печальными, заставляющими давиться в слезах, но он никогда не плакал от того, насколько ему хорошо. Он просто сжимает чужую футболку, пока его спину медленно, успокаивающе поглаживают.       — Мой хороший, — шепчет Каэдэхара, и у голубоглазого дрожит нижняя губа от того, насколько сильно он любит блондина полностью и без остатка, — Такой очаровательный, любимый мальчик…       Хорошо, на то, чтобы привести себя в порядок требуется время. Они лежат на кровати и обнимаются, и в целом все охренеть как замечательно, но, все-таки, есть один не решённый вопрос, которым, собственно, Скарамучча и собирается заняться.       — Ты ведь будешь моим парнем?       Казуха выгибает бровь.       — Ну разумеется, нет. Я же признался тебе в любви просто потому что.       Скарамучча задумчиво хмурится.       — Понятно. Будешь.       Каэдэхара громко фыркает, уже собираясь что-то сказать, что, скорее всего, является подъебом, но их прерывают.       Брюнету позвонили.       Эи.       Парни переглядываются. После моральной поддержки в виде чужого кивка, темноволосый медленно поднимает трубку:       — Да?       — Я уже подъезжаю на такси.       О. Вот оно как.       — Куда? — нервно улыбается голубоглазый. Казуха благосклонно молчит.       — Ты снова забыл? — раздражённо выдыхает Эи, — Сто раз говорила, записывай все себе куда-нибудь! Говорила же, что приеду к тебе через пару дней. Ты ведь уже выздоровел, верно?       — Это что-то поменяет? — со скрипящей душой интересуется Скарамучча, кидая на своего парня максимально многообещающий взгляд.       Не так быстро, конечно, в их представлениях, они расстались.       Скарамучча пытается себя утешить — они были вместе до конца своих дней.       — Я могла бы заехать в аптеку…       — Я здоров…       — О, тогда хорошо. Пять минут и я буду!       И все.       — Что ж… — многозначительно тянет брюнет, замолкая.       — Вероятно, что я успею?..       — Нет…       — О, а жаль…       Да. Спасибо.       Это конец.       — Ладно, ну смотри, — оптимистично начинает брюнет, — Она ведь была не против… этих наших… Эи должна была понять, к чему все идет! Думаю, она не будет сильно злиться…       Это не очень воодушевляет, но Каэдэхара старательно делает вид, что так оно и есть.       Пять минут проходит слишком быстро. Охренеть, как слишком быстро, если так можно сказать, но у них нет выбора — Эи предстает перед ними при всем параде с удивлённым взглядом, когда замечает блондина.       Теперь они молчат втроём. Отлично, все идёт по плану.       — Казуха, — тянет брюнетка, закрывая за собой дверь.       Светловолосый улыбается. Немного, конечно, нервно, но с кем не бывает!       — А я хотела с тобой, к слову, на чашечку чая, — сузила глаза девушка, и преподаватель ощущает себя быком на убой.       — Давайте начнем день с позитивом! — пытается спасти положение брюнет, на что сестра ему напоминает:       — Сейчас вечер.       О.       Извините.       — Давайте закончим день с позитивом! — тут же исправляется Скарамучча, и литератор правда смотрит на него со всей возможной благодарностью.       Но Эи остаётся непреклонна — словно под пытками, Каэдэхара все же вынужден остаться с ними на чай, как бы не пытался отнекиваться.       Но самое страшное начинается потом — когда Скарамучча допивает свой чай, рассказывая что-то сестре, лишь бы та не додумалась обсуждать Каэдэхару. Конец происходит тогда, когда она просит брата отлучиться на кое-какое время.       Брюнет понятия не имеет, что делать — продолжать сидеть, уйти просто в другую комнату или вообще пойти к Тарталье.       — Ну же, — Эи вздыхает, поворачиваясь к блондину, — Скажи ему, что ты не против.       Каэдэхара охренеть как против и это читается по его взгляду, но, в конце концов, он пытается быть ответственным после того, что сотворил, поэтому кивает.       — Ла-а-адно, — тянет Скарамучча, — Тогда я пока заскочу к Тарталье на пару минут и… Давайте обойдёмся без кровопролития, это я так, между прочим.       И потом он уходит. Двери квартиры закрываются и он пытается прислушаться.       Никто не кричит. Все нормально.       — Когда я свернул не туда… — шокированно бормочет Скарамучча, но потом вспоминает.       Они теперь встречаются. Точно.       Спустя три секунды брюнет стучит в дверь друга. Тот открывает почти сразу — собирается уж было выдвигать свою тонну шуток о вибраторах, но его опережают.       И он реально в ахуе.       Ему кидаются на шею и обнимают.       — Мы с Казухой теперь встречаемся.       Блять. Ого? Ого!       Рыжеволосый тут же тянет друга в квартиру, улыбаясь, когда видит, насколько темноволосый счастлив.       — Погнали, рассказывай.       И он рассказывает. Конечно, по чужой просьбе пытается не вдаваться в подробности их секса, даже если это сложно, но у него получается — его сердце вновь трепещет от переживаемых им эмоций, и он явно выглядит очень радостно, поскольку Чайльд, глядя на него, улыбается. Не так, как обычно — с издёвкой, подколом или что-то вроде, а по-настоящему — искренне и нежно.       «Ну какой же он…» — думает Аякс, и у него болят щеки от того, насколько он рад за друга, насколько он им гордится. Вроде такой балбес, а вот…       — Тарталья, ты дурень? Ты плачешь?       — Иди нахуй, — истерично фыркает рыжий, продолжая улыбаться.       — Конченный, что ты…       Тарталья отворачивается, начиная махать руками, будто бы это, блять, должно как-то помочь.       — Аякс, придурок, да ну, больной, не реви… — ругает его брюнет, хотя сам продолжает так же ярко улыбаться.       — Ты уже такой взрослый… — хнычет рыжий, и Скарамучча хочет зарядить ему подзатыльник.       — Ты что, моя мама, ебанутый?..       — Папочка, разве что, — сквозь слезы шутит рыжий и тогда они не выдерживают — начинают смеяться.       — Тебя тоже люблю, говнюк, — говорит ему брюнет, и тогда Чайльд остаточно не выдерживает — подрывается и уходит в ванную.       — Я тоже тебя люблю, я так рад, что ты счастлив, но ты такой кусок говна! — кричит из ванны друг и Скарамучча у него под дверью начинает хохотать.       Господи, он самый счастливый человек на всей гребаной планете…       — Ой, — вдруг вспоминает голубоглазый, — Я забыл сказать. Эи сейчас сидит в моей квартире вместе с Казухой.       Двери тут же открываются.       — Собачий патруль бежит на помощь! Давай, пень, ты что, их самих оставил? Раз, два, бегом. Я не собираюсь слушать твое нытье на похоронах всех светлых душ.       Тарталья просто потрясающий друг, ладно?       В темпе вальса они выбегают из квартиры, сразу же направляясь в другую — напротив. Оба парня вбегают на кухню, уже готовясь застать все следы кровавой бойни, но…       Казуха улыбается — не истерически, прошу заметить, пока Эи что-то с улыбкой рассказывает ему. Они выглядят так, будто не били никому морду, поэтому Скарамучча и Тартальей останавливаются.       Все вчетвером переглядываются.       — Привет, — начинает рыжий.       Хорошее начало!       — Все нормально? — заботливо интересуется темноволосый, с подозрением оглядывая кухню.       — Из минусов — чай закончился, — отвечает брюнетка.       Понятно.       — Присоединяйтесь к нам, — вежливо предлагает блондин и Эи рядом кивает, добавляя:       — Мы уже закончили разговор, как раз.       Скарамучча с другом переглядываются, после чего одновременно расплываются в радостных усмешках.       Глядя на то, как парни присоединяются к чаепитию, Казуха лишь похолодевши вспоминает:       «Обидишь его — тебе конец».       Впрочем, не то чтобы он собирался.