Рандеву за школьной партой

      До выпускных экзаменов осталось двадцать дней.       Бомгю осторожно зачеркнул число на календаре, косо висящем рядом с маленьким зеркалом. Он еще долго смотрел на свое отражение, прежде чем натянуть на бледные щеки улыбку. Перед собой он видел обыкновенного мальчишку, прячущего битые коленки под школьную форму, и нервно поправляющего волосы каждый раз, когда стоило кому-то пройти мимо. Но в глубине души, смотря на старое, в некоторых местах даже потресканное, зеркало, он мечтал увидеть нечто другое. Человека, который расправит плечи, словно крылья. В чьих глазах будет лишь пылающая уверенность, который подобно героям романа – не сломается ни перед кем. Телефон на кровати зазвенел, и Бомгю, в третий раз за неделю, вновь пожалел о выборе мелодии. За то, он определенно точно знал, что звонок принадлежал Хюнин Каю. Нехотя перелезая почти через всю кровать, Бомгю подцепил пальцами край экрана, и тот, поскользив по подушке, упал на одеяло.       — Да?       — На улице дождь. Бомгю выглянул в окно, видя лишь затянутое серыми тучами небо, и снова посмотрел на зеркало.       — Хреново.       — Я могу забрать тебя на машине. Ты уже готов?       — Нет, не надо. Опять ютиться с твоими сестрами на заднем сидении.       — Тогда возьми зонт, — на другом конце линии зашумели чужие голоса: высокие и низкие, но преимущественно женские. У Хюнинкая был большой дом, и Бомгю до беспределья обожал в нём находиться. Больше всего ему нравилась кухня – светлая и просторная, с высоким потолком, и круглым столом, где вечерами собиралась вся его семья. За ужином всегда было весело, а еще очень громко, что не могло не поднимать настроение. У Хюнина было две сестры, которые использовали его, чаще всего, как защитную подушку. Да и обожали они Бомгю больше, чем собственного брата. Особенно младшая. Эти двое при любой возможности дразнили Кая, ведь познакомились они на музыкальном фестивале еще до того, как Бомгю попал в одну с ним среднюю школу. Громкие голоса стихли, когда кто-то – Бомгю решил, что мать Хюнина – крикнул успокоиться.       — Если его никто не взял. Думаю, я успею добежать, не парься.       — Уверен, что не хочешь поехать с нами?       — Нет, может, как-нибудь в другой раз. До встречи в школе. Звонок не продлился дольше двух минут. В прочем, так было всегда. Никто из них не любил говорить по телефону. Бомгю в последний раз посмотрел на свое отражение, поправляя волосы, и закинул на плечо свой потрепанный рюкзак. Зато самый удобный из всех, что у него были. Было еще одно отличие от его дома и того, где жил Кай. В его собственном была полнейшая тишина, и не важно, день, ночь или утро, складывалось ощущение, что любые звуки поглощались стенами, и никогда больше не появлялись вновь. Но Бомгю любил эту молчаливую песню, играющую до тех пор, пока он не пересекался со своей матерью. В коридоре свет был выключен, но он знал дорогу и с закрытыми глазами. На низкой полочке лежала его обувь на выход, а сбоку раскачивалась деревянная ложка. Зонта рядом с ней не было.       Капли дождя тихо барабанили по карнизу и крыше подъезда. Сначала, Бомгю всё же надеялся, что на улице достаточно сухо, и это крапает небольшой весенний дождик, но уже спустя несколько минут, как он вышел из дома, серые тучи помрачнели еще больше, и над головой послышались тихие раскаты грома.       Его излюбленный кардиган стал для него нечто наподобие навеса. Тетради, что лежали в карманах рюкзака, намокали уже не раз, и испортить их окончательно ему не хотелось. По дорогам понемногу плескалась вода, стекая в сточные люки, и неприятно разлеталась брызгами на голые ноги, когда Бомгю неудачно прыгал через лужи. Холодно и зыбко. А ведь только вчера светило знойное солнце, и птицы пели песни вместо бурлящей грозы. Почти каждое утро, пока он шел одной и той же дорогой до школы, он доставал свои наушники, яркого красного цвета, и полностью терялся в ритме барабанов и гитары. В ливни ему казалось слушать музыку очень не удобным делом, особенно, когда ты находишься непосредственно под ним.       Дождь становился всё сильнее, почти царапая кожу. Через такую стену, состоящую из воды сплошняком, разглядеть что-либо было очень сложно. И этот кардиган, который уже промок до нитки, как и все волосы парня, закрывал большую часть обзора.       — Гадство, — взвыл Бомгю, останавливаясь на красный свет. До школы оставалось меньше семи минут обычным шагом, но в полевых условиях, как говорили их учителя, добираться было дольше. Он судорожно отсчитывал время на светофоре, совсем не беспокоясь о том, что проезжающие машины могут облить его ледяной водой. Десять. Наверное, он опоздает, и Хюнин Кай скажет, что лучше бы он согласился на его помощь. Девять. А может, он пропустит первый урок? Или сразу все уроки, и вернется к себе в комнату под мягкое одеяло. Восемь. Да пошло оно всё к черту! Можно же просто слиться с этим дождем, и чтобы тоже унесло куда-то далеко от этого места. Семь. Надо же, ног не чувствуется. Шесть. Это – уже желтый свет для машин, а значит где шесть секунд, там и пять, и четыре, и всё, можно перебегать, пока погода не ухудшилась ещё больше. Пять.       — Стой! Он уже вступил на белую полосу, когда чужая рука, вцепившись за костлявое предплечье, резко дернула его назад. Бомгю пошатнулся, не в силах увидеть куда он падает. И только тепло, что исходило от незнакомого ему человека, дарило ощущение полной безопасности. А еще запах, такой родной и неповторимый, но не сразу удалось понять, где же он встречался раньше. Он бы, черт возьми, прижался к льняной рубашке еще ближе, лишь бы она сумела согреть его продрогшее тело.       — Разве не видишь, что там еще красный? Спешка стоит твоей жизни? Почему ты не думаешь, прежде чем что-то делаешь? А вот голос Бомгю мог узнать из тысячи по первому лишь слову. Чхве Ёнджун, обхватив мальчишескую талию одной рукой, а другой удерживая над ним зонт, прижимал его к себе так сильно, что у того перехватило дыхание. И не совсем очевидно от чего – от этой железной хватки или горячего дыхания, что щекотало покрасневшую мочку уха. Ёнджун продолжал смотреть на Бомгю в упор. Над их головами прозвенел короткий звонок, и все, кроме них двоих, начали переходить дорогу. Шум машин прекратился, и даже шума дождя Бомгю больше не слышал. Всё что было – это стук сердца, отчетливый и окончательно сбившийся со своего ритма.       — Ничего не скажешь?       — Не могли бы вы отпустить меня, учитель. Ёнджун похлопал ресницами, сначала не поняв, что только что сказал юноша, а затем и сам резко осознал, как они сейчас выглядят. Он прокашлялся, но дольше положеного, когда прочищают горло, и поправил галстук на шее.       — Просто пообещай, что не будешь так бездумно перебегать дорогу на красный свет.       — Этого больше не повторится, — Бомгю поклонился, и уже хотел перейти дорогу во второй раз, но время предательски истекло прям из под его носа. Придется ждать еще одни сорок секунд. И всё бы нечего, если бы ему не пришлось стоять под одним зонтом вместе со своим учителем. И ко всему – случайно прикасаться к разгоряченной коже каждый раз, когда просто хотелось расправить кардиган на плечах. Как он только мог оставаться таким горячим, Чхве Ёнджун?       — Не спеши, дойдем вместе.       — У меня первым уроком контрольная, — Бомгю хотелось ответить что-то еще на этот невозмутимый тон, который, ко всему удивлению, так сильно начал раздражать.       — Я объяснюсь вместо тебя. Я ведь тоже твой учитель.       — И что это должно значить, учитель Чхве?       — Я должен защищать тебя, Нонг’Гю. Зеленый свет вспыхнул, словно спасительный огонек в тумане, отразившись в темных глазах. Но огоньку не удалось развеять их печаль. Бомгю поспешил вперед, и Ёнджун, опомнившись следом, побежал за ним, протягивая длинную ручку зонта. Ему не хотелось, чтобы его ученик, и так дрожащий от холода, промок еще больше. Даже если самому придется попрощаться со своей сухой рубашкой. Так ведь поступают взрослые?       — Знаешь, чего я не ожидал увидеть этим утром?       — Молчи, Кай.       — Нет, не ливня.       — Хюнин Кай!       — Я впервые в жизни увидел, что б тебя оправдывал Чхве Ёнджун. Понимаешь? — Кай помахал рукой перед лицом друга, — Чхве. Ён. Джун.       — Сказал же молчать. Ёнджун сдержал своё обещания, доведя его до дверей кабинета, и даже извинился вместо него. Сказали бы это кому-то, кто не видел своими глазами – приняли бы за неудачную шутку. Но Хюнин Кай, мало того, что стал свидетелем, так еще и друга своего знал как собственные пять пальцев. Что-то определенно произошло, иначе на этом бы Бомгю язык не проглотил. Было странно и то, что за все годы – Бомгю и их учитель истории ни разу не пересекались по пути в школу. И если бы у Кая были еще какие-то увлечения, помимо тех, что строить немыслимые теории, и в придачу горделивого сыщика, он бы может спустил им это с рук. Но точно не сейчас, когда на носу экзамены, и коротать время было особо нечем.       — Сильно замерз? Держи, — Хюнин стянул с себя свитер (самый любимый) и накрыл им рыжеволосую макушку, — Если после этого ты заболеешь, то учитель Чхве зря тебя спасал.       — О чем ты вообще? Великое дело дойти до школы со своим учеником.       — У него вся спина промокла, свой школьный обед ставлю, если это не ты перетягивал на себя весь зонт.       — Я не держал его в руках.       — О, так значит он пожертвовал собой?       — Какая жертва! Прям принца встретил, — Бомгю скривился, пытаясь передразнить тон Хюнина, но вышло это до нелепости глупо. Оба парня засмеялись, с трудом не расплескав всю воду в бумажных стаканчиках. Они сидели на широком подоконнике. В коридоре третьего этажа было безлюдно, а еще довольно холодно, из-за чего Бомгю, ни секунды не стесняясь, натянул через голову колючий свитер. Ему часто выпадало надевать вещи Хюнин Кая, и это очень быстро вошло в их привычку. Хотя они и не были знакомы слишком долго, ощущение необходимости друг в друге играло с ними на поражение. Рядом с этим кудрявым мальчишкой, любящим кривляться и подражать девчонкам, с этим шалтаем, что без всякой охоты опаздывал на уроки, но стоило Бомгю задержаться, как он был готов пропустить половину из них; с Хюнин Каем было настолько уютно, что просто находясь рядом с ним – Бомгю чувствовал себя найденным. Наверное, его место и было здесь. Здесь, прямо на этом подоконнике, где за окном идут мартовские дожди, резиновые сапожки плескаются в воде, и сотни неоновых вывесок, вместе с красными и желтыми огнями машин, сверкают подобно звездам в пасмурный день. Поджав под себя колени, Бомгю смотрел на Хюнин Кая так – будто никого, кроме него, на всём свете больше нет.       — Эй, Хюка.       — Что?       — Пообещай, что не оставишь меня. Бомгю протянул мизинец. Если бы он попытался вспомнить, вряд ли они уже что-то обещали друг другу. Но сегодня, когда дождь мог скрыть собой все печали, Бомгю хотел услышать только одно.       — С чего это ты? Хюнин Кай зацепился за чужой палец своим, сжимая его крепче, и Бомгю вдруг пришла мысль – как же это нелепо и по-детски выглядело со стороны, но… Разве это имело значение? Они здесь только вдвоем, друг напротив друга, с румянцем на щеках, и совсем позабыв о том, что находятся в стенах серой школы.       — Просто пообещай.       — Легко. Обещаю, что никогда не оставлю Чхве Бомгю одного. Даже если обзаведусь семьей, двумя собаками и котом.       — Придурок.       — А что ты пообещаешь взамен?       — Я? — он удивился, даже выпрямился, но потом всё равно сгорбился, пытаясь придумать какую-нибудь запоминающуюся речь. Грандиозные идеи в голову не шли, ну и черт с ним, Бомгю поднял их руки на несколько сантиметров выше, а сам сел ближе, — Я обещаю, что какую бы глупость ты не совершил, я всегда буду на твоей стороне.       — Даже если мне будут угрожать судом?       — Прошу, не тяни меня в тюрьму следом за собой.       — Я только что пообещал, что не оставлю тебя одного.       — Ради бога, не заставляй меня жалеть об этом так быстро.       — И всё же, почему ты решил попросить об этом? Хюнин Кай опустил руку, но мизинцев не расцепил. Что-то было в том, что бы просто так сидеть, и ни о чем не задумываться. Ощущать присутствие кого-то еще, оказывается, так же приятно, как и по утрам просыпаться в мягкой постели.       — Захотелось. Да не смотри ты на меня своими большими глазами. Ну правда! Просто настроение сегодня такое, ну, как погода, понимаешь? Разве не слышал, что чужие слова греют лучше, чем что либо?       — Даже не хочу знать, где ты это услышал.       — Ну и черт с тобой, — Бомгю ударил его плечом, да так, что тот чуть водой не подавился, после чего они вновь засмеялись. И пусть, если этот смех был слышен всем. Пусть он будет таким же раскидистым, как гром, идущим из самой глубины души, ведь настоящую радость дождем не смыть. Даже если этот смех слышал и тот самый учитель.       Конечно, Бомгю бы уже не был так рад, узнав про это. Но люди не должны знать всё, особенно, если это дети. Ёнджун усмехнулся. Он чувствовал себя нарушителем, невольно ставшим частью чего-то чужого. Чего-то настолько искреннего, что испортить этот момент – было так непосильно тяжело для него. Для взрослого человека, который подслушав детский секрет, теперь не мог позволить, чтобы эти же дети заметили его. Он посмотрел на наручные часы, на которых часовая стрелка близилась к девяти утра.       — Но знаешь, мне кажется, что Чхве Ёнджун злится на меня.       — С чего ты взял?       — Он накричал на меня за то, что я всего лишь хотел перейти дорогу на несколько секунд раньше, но я же не собирался бежать сразу под машину.       — Ты об этом думал весь урок? Бомгю медленно кивнул.       — Может быть, он просто испугался за тебя? Он же всё-таки учитель.       — Если бы я за кого-то испугался, то человек смог бы понять все мои мысли по одному лишь взгляду. А в его глазах мне хотелось только... раствориться вместе с той злостью, с которой он смотрел на меня. Думаешь, это странно? Забудь, — Бомгю схватился за голову, — Почему сегодняшнее утро просто не может не существовать?       — Бомгю, я, — Хюнин Кай неуверенно разомкнул губы, долго пытаясь определиться со следующими словами, сглотнул, прежде чем их произнести, и только через несколько секунд собрался с духом, — Ты так и не узнал, кто в тот день помог тебе?       — Нет, мы же так и не смогли найти его, забыл что-ли?       — Чтобы ты сделал, если наконец-то узнал кто это был? Но ответа не услышал никто. Длинный звонок, заполнив собою все этажи и кабинеты, раздался совсем близко. Бомгю, вскочив с поддаконика, потянул парня в сторону восточного крыла. А Ёнджун, оставшись в сером одиночестве, впервые не был готов услышать ответ ученика.