Бессмыслица

      Шисуи посмотрел на возвышающиеся здания раскинувшегося вокруг него города, места, столь непохожего на Коноху не своими просторами, а своим бесстыдным богатством. Массивные шпили были окрашены в яркие цвета, которые мало выделялись на фоне весенней флоры. Крутые многоуровневые крыши более традиционно построенных башен возвышались над меньшими зданиями, в которых размещались слуги и торговцы, работавшие в городе, выросшем вокруг дворца Даймё Огня.       Город был всем, что видел Шисуи за последние три года, когда он служил главнокомандующим Королевской гвардии, защищающей Даймё Огня и столицы. Хотя он привык к столице, он обнаружил, что скучает по хаосу Конохи.       Он скучал по мешанине ярких зданий, посаженных рядом с домами традиционной постройки, как дети-мятежники; запутанной паутине проводов, которые питали город, и с которыми ниндзя нужно было быть особенно осторожным, перемещаясь по крышам; растрескавшимся дорогами, пересекающими деревню; свежей брусчаткой новых улиц и утрамбованной грязью столетних тропинок. Коноха была воплощением хаоса, деревней беспорядка, скрепляемой не чем иным, как товариществом и знаменитой волей огня, и, как бы Шисуи ни привыкал к столице, она никогда не могла заменить Коноху в его сердце.       Он скучал по своему дому.       Легкий ветерок дул над мостом, на котором стоял Шисуи, шелестя его взлохмаченными локонами, словно успокаивая, и принося с собой аромат цветущей сакуры. Смена сезонов пришла, зима медленно освобождала земли от холодных ветров и уступала место постепенному теплу весны. Теперь, вместо того, чтобы ощущать в воздухе жалящий холод, в нем пахло цветущей флорой, звуками пробуждающихся насекомых и отважных птенцов.       Взгляд Учихи переместился с величественных городских башен на рощу цветущих вишневых деревьев, окружавшую шпиль, который он и многие его товарищи называли домом последние несколько лет. Декоративные деревья резко контрастировали с огромным водоемом, окружавшим мост, на котором он стоял, и мост, ведущий в его дом. По обеим сторонам моста стояли два больших столба с пламенем, дань памяти многим Учихам, которые служили в Королевской гвардии вместе с Шисуи.       Хотя Шисуи не мог не думать о том, что лепестки, развевающиеся на легком ветру, прекрасны, его мысли были отвлечены более важными делами. Его взгляд опустился ниже, к неподвижным водам под мостом, на котором он стоял, когда он снова погрузился в свои мысли.       Сегодня был день, когда он отправлял Саске домой.       Он думал о трех годах, проведенных с юным Учихой, и гордость наполняла его сердце, когда он думал о том, как далеко продвинулся его юный кузен. Насколько он вырос с тех пор, как без предупреждения появился на пороге дворца с двумя охранниками, которых запросил Шисуи, и запиской от Итачи.       Хотя записка была давно сожжена, Шисуи все еще помнил содержание сообщения от своего двоюродного брата. Как он объяснил, как Саске искал сенсея, чтобы обучить его, кого-то, кто мог бы помочь ему получить силу, которую он искал. Как его младший брат хотел принести престиж в их семью, как этого хотел их отец. Как Итачи доверял Шисуи не только учить своего младшего брата, но и заботиться о нем так, как ему нужно.       Шисуи не требовалось больше информации, чтобы понять скрытый смысл слов Итачи.       В то время как он и Итачи были хорошо осведомлены о прошлом Фугаку, о том, как старший Учиха чуть не навлек на их головы мировую войну своей жадностью, Саске не знал о его проступках. Он видел в Фугаку отца, на которого ему нужно было произвести впечатление, и отчаянно нуждался в похвале, которая с тех пор доставалась только Итачи.       Итачи доверял Шисуи, чтобы уберечь Саске от причинения себе вреда, пока тот искал любви и похвалы, которые он никогда не получит от человека, который даже не достоин их давать. А Шисуи никогда не мог подвести своего брата и лучшего друга.       Шисуи дважды проверил Саске, чтобы убедиться, что он в готов к тому, что его ждет впереди, чтобы он знал, что он будет тружеником во время своих жестоких тренировок и что ему не будут предоставлены какие-либо особые привилегии просто за то, что он младший брат Хокаге. Саске наслаждался вызовом, подростку нравилось, что с ним обращаются как с шиноби, а не как с кем-то, с кем нужно нянчиться.       Однако Саске упомянул о своей не такой уж загадочной цели, которая подпитывала его потребность стать сильнее во время этой первой встречи.       Хотя Шисуи догадался о тайных амбициях Саске задолго до того, как тот открыл рот, ему потребовалось гораздо больше времени, чтобы заставить младшего Учиху рассказать об этом. Первый раз, когда он попытался поговорить с ним об этом, закончился катастрофой, Саске вызвал его на бой, который закончился тем, что Шисуи пришлось наложить на него гендзютсу до конца ночи. Каждый последующий разговор об этом всегда был примерно таким же успешным, как и первый, слова подростка всегда были пропитаны аналогиями и скрытым смыслом.       Хотя Саске и не стал отказываться от своей тщетной цели заслужить уважение своего отца, он значительно улучшил свои навыки шиноби.       Он научился обращаться с мечом, пробуждение шарингана позволило ему быстро освоить ремесло. Однако то, что оказалось трудной задачей, заставило его бросить вызов полезности своего козыря, Чидори. Шисуи впервые бросил ему вызов с помощью простого огненного шара и был сбит с толку, когда младший Учиха бросился прямо сквозь пламя, как будто он мог победить огонь одной лишь силой воли.       Когда Саске оказался без сознания на земле тренировочной площадки из-за потери кислорода, а десятки охранников Учиха смотрели на него в легком ужасе, Шисуи подумал, что упрямство Саске можно легко расценить как глупость.       Хотя именно это абсурдное упрямство подтолкнуло Саске к дальнейшему развитию Чидори в собственную технику: Поток Чидори. Дзюцу, которое могло не только превзойти дзюцу Огненного Шара Шисуи, но и то, что могло победить его дзюцу Огненного Дракона А-ранга во взрыве пламени и случайных разрядов электричества.       Во всяком случае, упорством Саске можно было восхищаться. Хотя тот факт, что молодой человек не удосужился попросить одного из охранников просто научить его водному дзюцу, заставил Шисуи подумать, что он полностью упустил суть упражнения.       Лопатой было легче копать яму, чем граблями, но он предположил, что Саске только что понял, как использовать грабли с большой эффективностью.       Край губы Шисуи едва изогнулся, хотя веселая улыбка не достигла его глаз. Он хотел бы с большей радостью оглянуться на годы, проведенные со своим юным двоюродным братом, но текущая ситуация не позволяла ему думать об этом, хоть это и разбивало его сердце.       Его лицо нахмурилось, когда он увидел, как рябь прокатилась по неподвижным водам под ним, встревоженная только что упавшими цветками вишни. Его мысли о прошлом, наполненном товариществом и ростом, были обращены к объекту его беспокойства: отчету, который он получил от разведчиков, патрулировавших окраины города.       Большая группа шиноби собиралась на внешнем краю окружавшего их леса, небольшая армия быстро формировалась, как им казалось, в полной скрытности. Разведчики заверили его, что, скорее всего, это была группа повстанцев, недовольных правлением Даймё Огня, которые готовились к штурму дворца.       Обычно Шисуи воспользовался бы этой возможностью, чтобы проверить, насколько далеко Саске продвинулся в своем обучении. Однако он знал, как отчаянно пытался проявить себя его кузен, и знал, что такое отчаяние может легко привести к его смерти.       Он видел множество мужчин и женщин, бросавших свои жизни из гордости, когда они бросались в бой, не задумываясь. Никогда не имело значения, насколько умелыми они были, когда отчаяние затуманивало их чувства.       Шисуи никогда не смог бы простить себя, не говоря уже о том, что Итачи никогда бы его не простил, если бы он позволил Саске убить себя на его глазах.       Именно это отчаяние внутри Саске повлияло на решение Шисуи отправить младшего Учиху домой пораньше. Он утверждал, что его обучение окончено и что его замена скоро прибудет, надеясь развеять подозрения младшего Учихи и отправить его домой без каких-либо ненужных задержек.       Заявление было достаточно верным. В любом случае Саске больше ничему не мог у него научиться, и возвращение в Коноху немного раньше послужило бы только тому, что он лучше выглядел бы в глазах Фугаку. Хотя, когда дело дошло до этого человека...       Шисуи почувствовал приближение Саске раньше, чем услышал его шаги по деревянным доскам моста. Даже когда он был расслаблен, его шаги были тихими для любого, кто был менее подготовлен. Он позволил себе небольшое утешение, зная, что Саске, по крайней мере, стал достаточно сильным, чтобы быть в состоянии защитить себя под его опекой, даже если он еще не мог доверять ему на настоящем поле битвы.       — Итак, ты наконец-то возвращаешься в деревню с остальными… — начал Шисуи, прежде чем задумчиво пробормотать: — Не верится, что прошло уже три года.       — Это неудивительно, учитывая, что прошло всего два года и девять месяцев, — пошутил в ответ Саске, поправляя лямки рюкзака, застегнутого на спине.       Шисуи не мог сдержать искренней улыбки веселья. Он годами обучал своего кузена, но единственное, чему он так и не научился, — это общение. Маленький говнюк.       — Ты узнал от меня все, что мог. Тебе будет полезно вернуться домой, — вместо этого ответил он.        — Хм. Наконец-то я увижу, помогла ли мне вся эта тяжелая работа достичь моей цели.       Улыбка старшего Учихи исчезла, сменившись гримасой.       — Это не мое дело, но… Хорошо иметь цель. Но слишком привязываясь к цели можно кого-то сбить с верного пути, — он наконец отвел взгляд от тихой реки, чтобы посмотреть на своего нахмурившегося кузена умоляющим взглядом: — Я хочу, чтобы ты это запомнил.       — В твоём вмешательстве нет необходимости, — нахмурившись, фыркнул Саске, повернулся и начал уходить. Затем остановился на мгновение, как только он был на полпути к мосту, тишина между ними затянулась, прежде чем он наконец пробормотал: — Но… спасибо тебе за все, Шисуи.       Шисуи смотрел, как Саске продолжает свое путешествие, не говоря ни слова, его глаза задержались на его спине, пока он не исчез за поворотом, ведущим в сторону от места, которое они когда-то называли домом.       «Я хочу быть там, помочь собрать осколки, когда ты поймешь, что твоя цель — дурацкая затея…» — подумал Шисуи, прежде чем тихо вздохнуть, — « Но, думаю, об этом не может быть и речи, поскольку я застрял здесь… »       Наконец он оторвал взгляд от пустого пространства, где недавно стоял его двоюродный брат и его ученик, и вместо этого его взгляд вернулся к роще цветущих вишневых деревьев над водой. С тревогой, царапавшей его внутри, он наблюдал, как ветер срывает с дерева еще одну партию нежных цветов и бросает их в воду.       « Интересно, что бы ты сказала обо всем этом, родственная душа… »

***

      Ощущение скорости пронеслось по коже Шисуи, когда он мчался сквозь верхушки деревьев, его шаги бесшумно отражались от ветвей. Его шаринган впитывал окружающую среду на высоких скоростях, ничто в его окружении не терялось для него в его повышенном состоянии сознания.       Лучи лунного света пробивались сквозь темные ветки, освещая темный ночной лес. Ночные животные не обращали на него внимания, не в силах почувствовать его, когда он украдкой двигался между деревьями. Тихо текущие ручейки и реки протянулись через весь окружающий их лес, паутиной оплетая землю. Ночь была теплая, хотя ветерок все еще носил слабый холодок — последние остатки давно забытой зимы.       Его внимание вернулось вперед, его мысли сосредоточились на битве, в которой он и его товарищи все еще будут участвовать. Он выбрал четырех самых опытных шиноби, которых могла предложить Королевская гвардия, чтобы присоединиться к нему в этой миссии: двух своих двоюродных братьев, Инузуку и огромного пса-напарника Инузуки.       Шисуи мог ощутить искусно спрятанную чакру своей группы только благодаря годам работы бок о бок с ними. Он доверил этим шиноби свою жизнь и знал, что они сделают то же самое для него. Группа легко пролетела сквозь навес, двигаясь так же бесшумно, как призраки, когда они спускались на скопление повстанцев.       — Шисуи, — серьезно начала Инузука низким голосом, — мы приближаемся. Я чувствую запах их группы на северо-западе, но она намного меньше, чем мы думали. В этом районе нет другой активности.       — Тогда ловушка, — ответил Шисуи, сузив глаза.       — Более вероятно.       — Очень хорошо. Тогда посмотрим, что они приготовили для нас. Всем занять свои позиции.       Инузука коротко кивнула, прежде чем она и ее пес исчезли в земле под деревьями, используя свою природу чакры земли и свое мастерство в земных дзюцу. Шисуи даже не пришлось смотреть, чтобы узнать, что его двоюродные братья тоже исчезли в своем окружении, его группа стала невидимой в лесах, в которых они годами тренировались и сражались вместе.       Шисуи продолжал двигаться к месту сбора ложной армии повстанцев, все его чувства были настороже, когда он готовился к засаде, которая его ждала. Когда он прибыл на поляну в лесу, он взгромоздился на ветку на краю линии деревьев и посмотрел вниз на группу шиноби под ним.       Пара дюжин мужчин и женщин, одетых в боевые снаряжения Деревни Звука, украденной страны Орочимару, смотрели на него, их выражения были скрыты масками, но бурлящая чакра выдавала их жажду крови. Во главе группы стоял седовласый мужчина в круглых очках, на губах которого играла широкая улыбка, как будто он ждал его.       — Шисуи Учиха, — драматически поприветствовал незнакомец, прежде чем выражение его лица стало насмешливым, — или мне называть тебя Шисуи Телесного Мерцания?       — Ты знаешь мое имя, но я, кажется, не узнаю тебя, — ответил Шисуи, молниеносно окидывая взглядом сцену перед собой.       — Ах, тогда мои самые искренние извинения! Можешь звать меня Кабуто, хотя это скоро не будет иметь значения, — мрачно ответил Кабуто, — я довольно много слышал о тебе, Шисуи.       — И все же ты решил попытаться напасть на нас? Плохая идея.       — Полагаю, это мы еще увидим… Хмм… — Кабуто наклонился далеко в сторону, как будто осматривая Шисуи с задумчивым выражением лица. — Я не думаю, что Саске с тобой, не так ли?       Сердце Шисуи упало в живот, но он не позволил своему беспокойству проявиться.       — А что ты хочешь от Саске? — Спросил он спокойно, надеясь получить любую информацию, которую он мог бы получить до начала битвы.       — Значит, тогда нет? Какой позор. Я надеялся выманить Саске, чтобы вернуть его со мной, чтобы доставить удовольствие лорду Орочимару, - седовласый мужчина драматично вздохнул, качая головой и цокая языком, прежде чем его острый взгляд вернулся к Шисуи. — Но я полагаю, что вместо этого он может быть удовлетворен получением самого мощного шарингана в мире. Он мог бы использовать твое легендарное гендзюцу, чтобы Саске пришел к нам добровольно. Я мог бы даже внедрить твой шаринган в тело Саске, если его шаринган не подойдет для Господина.       Шисуи глубоко нахмурился, его отвращение наконец просочилось сквозь тщательно нейтральное выражение лица. Его охватила ярость при мысли, что этот человек посмеет попытаться похитить его юного кузена. Тот факт, что он был настолько возбужден, когда говорил о торговле частями тела, вызывал у него тошноту, как будто он мог смешивать и сочетать куски трупов, чтобы угодить своему хозяину.       — Мы не марионетки, ты, маньяк. Ты не можешь просто менять местами наши тела, как считаешь нужным! — Шисуи зарычал, спрятанный кунай незаметно проскользнул в его ладонь, пока он готовился к битве.       — О, но я могу, — маниакальная улыбка расползлась по губам Кабуто, когда он принял атакующую стойку, как змея, извивающаяся для удара, — Хочешь посмотреть?       Прежде чем было произнесено еще одно слово, земля под звуковым ниндзя взорвалась вверх, товарищ по команде Шисуи, Инузука, и ее компаньон предприняли скрытую атаку. Ниндзя, отпрыгнувшие в сторону, чтобы увернуться от зубов и лезвий земных дзюцу, вскоре попали либо в гендзюцу, либо в пламя, которым славилась семья Шисуи.       Сам Шисуи резко рванулся вперед, набрасываясь на ухмыляющегося седовласого мужчину с намерением любой ценой защитить своего юного кузена.       Он никогда не позволит никому поднять руку на Саске.

***

      — Я не могу ему поверить! Он такой придурок! Прошло целых три года, и в тот день, когда он наконец вернулся, он даже не удосужился поздороваться со своими лучшими друзьями!? — Наруто громко пожаловался, его руки были сжаты в кулаки, а выражение его лица выражало недовольство.       — Я уверена, что у него есть свои причины, Наруто, — выдохнула Сакура, когда они продолжили поиски своего товарища по команде, ни один из них не смог найти его с тех пор, как они узнали о возвращении Саске в деревню тем утром. — Ты знаешь, каким он может быть.       — Это не повод для грубости! А теперь он прячется от нас! Мы искали весь день, а он так и не появился! — Блондин вернулся с недовольно надутыми губами, прежде чем резко свернуть направо и затоптать по переулку, по которому они проходили три раза только за последний час.       Сакура все равно последовала за Наруто с задумчивым выражением лица. — Почему-то я не думаю, что он прячется от нас… — Она сделала паузу, останавливаясь, пока ее мысли работали. Наруто сделал несколько шагов впереди нее, прежде чем заметил, что она не идет за ним, и блондин повернулся к ней с любопытным выражением лица.       Она задумчиво хмыкнула, прежде чем ее взгляд вернулся к товарищу по команде.       — Давай, Наруто. Кажется, я знаю, где он может быть.       — Наконец-то! Хорошая зацепка! Ну, тогда поехали! — Заявил Наруто с широкой ухмылкой, прежде чем рвануть в противоположном направлении, от того, в котором планировала двигаться Сакура.       Она раздраженно покачала головой, развернулась на каблуках и спокойно пошла в том направлении, где, как она думала, мог быть ее пропавший друг. Она была только на полпути, когда Наруто догнал ее, наконец осознав, что не знает, куда идет.       Когда Сакура прибыла на Третью тренировочную площадку, Наруто уже мчался туда, где все еще стояли три столба времен их генинов.       — Его здесь нет, Сакура! — Заявил блондин, нахмурившись.       — Не здесь, продолжай идти за мной, — просто ответила Сакура, не сбавляя шага, продолжая путь в густой лес, окружавший тренировочную площадку.       Наруто преданно следовал за ней, двое шиноби шли через подлесок. Они шли вдоль берега озера, пока не наткнулись на небольшую поляну в густом лесу. На краю скрытого луга рос высокий дуб, и под его толстыми ветвями сидел Саске. Младший Учиха прислонился спиной к толстому стволу древнего дерева, хмурый взгляд портил его черты, видимые даже в тени дубовых ветвей. Он смотрел на озеро, наблюдая, как солнце медленно спускалось с неба.       У Сакуры было ощущение, что ее друг будет здесь, спрятавшись в одном из своих любимых убежищ в деревне. Однако она не смогла улыбнуться своему успеху в том, что нашла его, когда беспокойство по поводу его разъяренного выражения лица преобладало над ее мыслями.       Что-то случилось.       — Вот ты где, засранец! Не могу поверить, что ты просто так нас игнорируешь! — Наруто ругался, когда он шагнул вперед, чтобы противостоять Учихе, не обращая внимания на волнение брюнета.       — Заткнись, идиот! — Саске зарычал, его чакра бурлила, а выражение его лица было яростным. — Зачем мне вообще хотеть видеть кого-то вроде тебя?!       — Потому что мы лучшие друзья! В чем твоя проблема?! — Наруто выкрикнул в ответ, достаточно умный, чтобы держаться на безопасном расстоянии от их друга, даже когда он смотрел на него сверху вниз.       — Ничего общего с тобой. Отойди от меня, - прорычал он, его шарингановые яркие глаза метнулись к озеру перед ним.       Сакура осторожно подошла и встала рядом с Наруто, ее брови обеспокоенно нахмурились, когда она посмотрела на своего разъяренного товарища по команде. Хотя он выглядел злым, выражение его лица выдавало, что он скорее обижен, чем зол. Когда она осознала это и узнала обычную причину расстройства Саске, она сделала обоснованное предположение.       — Что случилось с твоим отцом, Саске? — спросила она, заметив, как он вздрогнул от ее слов.       — Это не твое чертово дело, — проворчал Саске, целеустремленно глядя дальше через озеро, чтобы избежать ее проницательного взгляда.       Сакура глубоко нахмурилась, прежде чем положить руку на бедро.       — Ты для меня семья, Саске, так что, конечно, это мое дело. Когда тебе больно, мне тоже больно. Нам обоим тоже. Даже если прошли годы, ты все еще мне как брат, и я все еще забочусь о тебе.       Саске напрягся и посмотрел на нее.       — Убирайся. Я никогда не хотел, чтобы ты была моей семьей! И ты идиотка, если думаешь, что мне до сих пор не наплевать на тебя после всех этих лет.       Бровь Сакуры дернулась, рука сжалась в кулак.       — Ты не можешь так разговаривать с Сакурой! Ты даже не заслуживаешь того, чтобы она думала о тебе как о семье, раз ты такой… — Наруто выкрикнул, прежде чем его прервала Сакура, рванувшаяся вперед, ее кулак откинулся назад, а глаза загорелись собственной яростью.       Саске вскочил на ноги со скоростью, которая, как заметила Сакура, значительно увеличилась, но внезапность ее атаки дала ей преимущество. У него было время только на то, чтобы усилить бдительность, намереваясь заблокировать ее удар, прежде чем сравнять с землей один из своих. Из-за того, как долго его не было, и из-за того, что он ни разу не удосужился написать им, он был не готов к ее подпитываемому чакрой удару.       Удар Сакуры врезался в него с достаточной силой, чтобы отбросить его в открытое поле, но не настолько, чтобы сломать кость, как обычно. Саске перекатился от удара, вскочив на ноги, когда его отбросило назад. Он смотрел на нее широко открытыми глазами и приоткрыл губы, шок на мгновение сменил гнев на его лице.       Сакура вышла на открытое поле с прищуренными глазами и сжатыми кулаками. Она знала, что нужно Саске в данный момент. Возможно, прошли годы, и они оба выросли, но она могла сказать, что он был тем же старым Саске.       А когда Саске злился, ему нужно было драться.       Ошеломленное выражение лица Саске наконец исчезло, вместо этого снова сменившись хмурым взглядом. Он бросился вперед с невнятным криком ярости, и она бросилась ему навстречу в центре поля.       Они обменивались ударами, но благодаря ее безупречным навыкам уклонения и его значительно возросшей скорости они оба легко уклонялись от ударов друг друга. Его удары руками и ногами были молниеносными, он двигался с грацией, присущей только опытному шиноби. Ее атаки были настолько заряжены чакрой, что она генерировала ударные волны в воздухе и земле, когда замахивалась, нарушая его личность и его опору и удерживая его на ногах.       — Эй, эй, эй! Что вы делаете, ребята?! — Наруто с тревогой закричал, подняв руки в умиротворяющем жесте, пытаясь успокоить своих друзей.       Саске издал рев разочарования после того, как не смог нанести ни одного удара по Сакуре, Учиха направил поток чакры в свой кулак. Сакура отпрыгнула назад, обороняясь, когда он выпустил незнакомое молниеносное дзюцу, охватившее поле. Воспользовавшись каждым уроком уклонения, который она получила как ученица Цунаде, Сакура мастерски уклонялась от дуг и разрядов молнии, едва избегая его дзюцу.       Наруто, однако, не так повезло. Все его тело напряглось, когда сквозь него пробежала молния, сковывая мышцы и заставляя его стиснуть зубы. Когда его, наконец, отпустили, он упал на четвереньки, громко задыхаясь, пытаясь восстановить контроль над собственными дрожащими конечностями.       Блондин глубоко зарычал, пытаясь подняться на ноги, его убийственный взгляд был прикован к Саске. Не прошло и секунды, как он бросился в бой с воинственным криком:       — Саске, сволочь!

***

      В тишине своего кабинета Итачи работал над отчетами, полученными от него утром. Даже когда он читал стопку бумаг, он не мог избавиться от ощущения, что что-то не так.       Он был счастлив увидеть своего младшего брата дома раньше, чем ожидалось, поскольку Итачи очень скучал по Саске за то время, пока его не было. Его младший брат был для него самым дорогим человеком, и его отсутствие, даже под присмотром Шисуи, было проблемой. Он прошел через это, зная, что становится сильнее под опекой своего двоюродного брата и что он находится вдали от их деспотичного отца.       Когда Саске появился в его кабинете за три месяца до ожидаемого возвращения, Итачи был взволнован, но молча обеспокоен. Почему Шисуи отправил его домой раньше? Даже если бы он закончил свое обучение раньше, он бы держал его дольше только для того, чтобы отделить его от политики клана.       Даже сейчас, после нескольких часов работы, он не мог отделаться от мысли, что что-то не так, и это ощущение раздражало его.       Хотя его мысли были заняты заботами и работой, он все же почувствовал и узнал приближающуюся чакру задолго до того, как гость появился в центре его кабинета.       — Итачи, — немедленно начала брюнетка, ее тон был окрашен тревогой, когда она сняла кошачью маску со своего лица и закрепила ее на плече.       — Что случилось, Изуми? — Спросил Итачи, обеспокоенный тоном командующего войсками АНБУ.       Он пытался не обращать внимания на возникающее в груди волнение, поскольку его тревога росла еще больше.       — Это Шисуи. Орочимару организовал засаду, и Шисуи был единственным выжившим. Он смог убить лидера нападения, ниндзя-медика по имени Кабуто, но не раньше, чем был сильно отравлен. … — Изуми вздохнула, ее руки сжались в кулаки, выражение ее лица исказилось от боли: — Говорят, он умрет…       Сердце Итачи упало в живот, когда он уронил бумаги, с которыми работал, на поверхность своего стола. Он сделал паузу, невидяще глядя на слова, и его разум тут же сообразил, почему Шисуи отправил Саске домой раньше.       Он на мгновение закрыл глаза, молча поблагодарив человека, которого считал родным братом, за защиту Саске.       — Я понимаю. Спасибо, что пришла и рассказала мне сама… — тихо поблагодарил он, снова медленно открывая глаза.       — Что ты хочешь сделать? Мы говорим о Шисуи … Мы должны что-то сделать , — ответила Изуми, взволнованно убирая челку с лица.       — Приведи ко мне госпожу Цунаде.

***

      Сакура громко задыхалась, лежа спиной на траве. Ее руки и ноги были широко раскинуты вокруг нее, когда она медленно остывала после боя, ее грудь вздымалась, когда она пыталась отдышаться. Ее мышцы болели после тренировки, но раны, которые она получила во время спарринга, давно зажили, ее медицинские ниндзюцу были настолько второй натурой, что теперь она исцеляла себя, даже не задумываясь об этом.       Несмотря на свое истощение, она могла с уверенностью сказать, что она была победителем в этой драке. Помимо прочего…       Сакура посмотрела на своих мальчиков, оба мужчины были обожжены, ушиблены и истекали кровью, когда они тоже лежали на спине в траве.       Она вышла из боя в гораздо лучшей форме.       Сакура обратила внимание на Саске, и, когда он повернулся к ней, она бросила на него целеустремленный взгляд. Он нахмурился, прежде чем его внимание снова переключилось на небо над ним.       К тому времени, как он наконец заговорил, все уже перевели дыхание.       — Он даже и глазом не моргнул, когда я пришел домой… Он даже имел наглость сказать, что Итачи уже закончил бы обучение и вернулся раньше. Я вернулся вторым лучшим, — наконец объяснил Саске, прежде чем издать разочарованный звук в глубине своего горла, — я просто ушел. Я даже не мог здраво мыслить, меня даже не волнует, если он разозлится…       Наруто вскочил на локти, прежде чем громко заявить: — Твой отец идиот и мудак! Если бы это зависело от меня, я бы…       Сакура прервала его взглядом.       — Я имею в виду, я, э…       — Что Наруто пытается сказать, так это то, что ты не Итачи, Саске. И постоянное сравнение с ним портит тебе голову… — Вместо этого попыталась Сакура, ее голос смягчился, когда она продолжила, — Твой отец жесток, что не хвалит тебя за всю твою тяжелую работу и за то, как далеко ты продвинулся, особенно учитывая то, что ты рос совершенно в других условиях, чем твой брат.       Она заметила, как оживился интерес Саске, и единственное, что говорило ей о том, что он все еще слушает, был едва заметный наклон его головы в ее сторону.       Сакура продолжила свою речь.       — Вы оба совершенно разные люди. Разные личности, у вас разная природа чакр, разные стили обучения… Сравнивать вас двоих — все равно, что сравнивать умэ и микан. Конечно, они оба плоды, но у них обоих есть свои качества, которые делают их особенными и вкусными.       Учиха молчал еще несколько ударов сердца, прежде чем пробормотал:       — Ты только что назвала меня фруктом?       Сакура улыбнулась, зная, что достучалась до него.       — Да, назвала, идиот. Но ты понял, о чем я? Может, я и посторонняя, но это только дает мне лучшее представление о том, что происходит.       Он коротко кивнул, прежде чем тихо пробормотать себе под нос.       — Ну… как ты думаешь, я умэ или микан?       Она рассмеялась.       — Конечно, ты умэ. Умэ мои любимые.       Саске, наконец, оторвал взгляд от неба, чтобы посмотреть на нее, чуть изогнув край губы. Когда он оглянулся на облака над головой, Сакура почувствовала, как рассеялась окружавшая его тьма. Беспокойство в ее собственном сердце уменьшилось, когда ее лучший друг наконец вернулся к ней.       — Эй, э… Извини, что прерываю, но… Как ты думаешь, ты могла бы исцелить нас? Пожалуйста? — Спросил Наруто, небрежно указывая на свою странно согнутую руку: — Я э… думаю, моя рука может быть сломана.       — Раз уж ты так любезно попросил, — рассмеялась Сакура, наконец сев, вытирая сухую траву с задней стороны бедер.       Прежде чем она смогла добраться до блондина, чтобы осмотреть его явно сломанную руку, перед ними появился АНБУ в маске с черными, как чернила, волосами. Саске вскочил, не желая находиться в таком чувствительном положении перед незнакомцем, и посмотрел на незваного гостя.       — Харуно-сан. Лорд Хокаге просит вашего присутствия. Вы нужны для миссии, — коротко объяснил мужчина, его бесстрастный тон ничего не выдавал.       — А, поняла. Я скоро буду, — кивнула Сакура, наблюдая, как мужчина бесследно исчез. Она вздохнула, повернувшись к своим мальчикам. — Извините, ребята. Похоже, мне нужно идти… Просто идите в больницу, и они позаботятся о ваших ранах, хорошо?       — Э… Ах, конечно… Сакура… — пробормотал Наруто в ответ, его растущее беспокойство было заметно на его лице.       Даже Саске поморщился, ни один из ее мальчиков не чувствовал себя комфортно ни с одним медиком, кроме нее, даже после всех этих лет. Она задавалась вопросом, как Саске вообще выживал последние три года, и надеялась, что доктора и медсестры во дворце не были слишком травмированы несговорчивым Учихой.       — Если я вернусь и узнаю, что вы двое ждали, пока я закончу свою миссию, чтобы исцелить вас, я переломаю вам ноги, — пригрозила Сакура, Наруто и Саске посмотрели друг на друга широко открытыми глазами.       — Конечно, Сакура! Нам и в голову не пришло бы не пойти! Верно, Саске? — Наруто нервно усмехнулся, прежде чем метнуть в Саске тонкий, но отчаянный взгляд.       — Хм… — пробормотал Саске, отводя глаза в сторону, вместо того, чтобы встречаться с ними взглядами.       Глаза Сакуры сузились, прежде чем она отвернулась от своих мальчиков, зная, что через день или два они отправятся в больницу. Если бы не ее угроза, тогда они могли бы снова сразиться друг с другом раньше.       Не говоря ни слова, она побежала к кабинету Хокаге.

***

      В тот момент, когда сотворенная чернильная птица оперативника АНБУ приземлилась на окраине Дворца Огня, он и Сакура были окружены Королевской гвардией.       Сакура спрыгнула с задней части конструкции и тут же была встречена куноичи Учихой средних лет, одетой в униформу, которая предполагала, что она занимала высокое положение в Королевской гвардии.       — Госпожа Сакура, — официально поприветствовала женщина и с уважением, удивившим юную куноичи, — если вы пойдете со мной, я отведу вас к нашему капитану.       — Конечно. Пожалуйста, ведите меня вперед, — ответила она, кивнув.       Сакура держалась рядом со своим проводником, пока ее вели через массивные деревянные ворота в столицу. Женщина двигалась быстро, и, несмотря на то, как тщательно она скрывала свои эмоции за непроницаемым выражением лица, Сакура могла сказать по жесткости ее формы и ее поспешности, что она обеспокоена.       Основываясь на молчаливом беспокойстве охранника и отчете, который она получила от госпожи Цунаде и Пятого Хокаге, она была благодарна за то, что смогла так быстро добраться до дворца. Даже если это стоило того, чтобы иметь дело с этим невыносимым оперативником АНБУ, который отвез ее туда. Она терпеть не могла этого человека с его тошнотворно-сахарным тоном и его ужасным прозвищем для нее: «Уродина».       По крайней мере, его чернильная птица помогла, благодаря его помощи путь сократился почти на день.       Учиха быстро привела ее в личную больницу дворца, здание было значительно меньше, чем больница, в которой Сакура привыкла работать, хотя и было гораздо более роскошным. Аккуратно ухоженные топиарии и декоративные фонтаны украшали фасад трехэтажного здания. Дорожка, ведущая к двустворчатым дверям, ведущим в больницу, была выложена каменными кирпичами разных цветов, которые образовывали сложные геометрические узоры. Даже деревянные перила, окаймлявшие дорожку, по которой она шла, были замысловато вырезаны в виде корней и листьев.       Излишняя демонстрация богатства обеспокоила Сакуру, и она молилась, чтобы даймё выделил достаточно средств для надлежащего оснащения больницы и персонала, а не просто для украшения здания.       Внутри она обнаружила, что учреждение, похоже, финансируется как извне, так и изнутри. Несколько гражданских врачей и медсестер порхали между комнатами, утешая Сакуру знакомой деятельностью.       Она знала, что это учреждение предназначено для королевской семьи, королевской гвардии и гражданских лиц в городе, но, хотя она не сомневалась в их мастерстве, она знала, что они будут не готовы к такому серьезному отравлению, как то, которое постигло Шисуи. Маловероятно, что даже в Конохе кто-то был готов к столь серьезному отравлению, о котором ей говорили, кроме нее, Шизуне и самой госпожи Цунаде.       Когда ее проводник остановился перед закрытой палатой для пациентов, Сакура очистила свой разум, отбросив все неважные мысли, чтобы вместо этого сосредоточиться на своем будущем пациенте. Кивнув пожилой женщине в знак благодарности, она тихонько вздохнула, прежде чем открыть дверь в занятую комнату.       Чтобы ее встретил шквал активности.       Несколько медсестер и врачей работали вместе, чтобы оказать помощь темноволосому мужчине, находящемуся без сознания. Огромное количество медсестер и врачей, работающих в унисон, были плохим знаком для Сакуры, ниндзя-медик знала, что этот человек должен быть в критическом состоянии, чтобы требовать внимания стольких медицинских работников.       — Спасибо всем за заботу о Шисуи Учиха, я ценю всю вашу тяжелую работу. Меня зовут Сакура Харуно, и меня отправила из Конохи моя наставница госпожа Цунаде. Мне понадобится помощь от нескольких из вас, пока я буду ухаживать за ним, — быстро представилась Сакура, уже вступая между расступающейся толпой медицинских работников, чтобы исследовать своего пациента.       Ее наблюдательный взгляд скользнул по Учихе, оценивая его нынешнее состояние. Похоже, он был без сознания, и медсёстры и врачи не давали ему покоя. Его кожа блестела от пота, влажные волосы дико свисали вокруг неестественно бледного лица. Его обнаженная грудь вздымалась и опускалась неравномерно, сухие и потрескавшиеся губы раздвигались от затрудненного дыхания.       — Конечно, Сакура-сан, — с облегчением ответил один из докторов, мужчина с волосами цвета седины и перца отступил в сторону, освобождая место для ниндзя-медика, — если вам нужно что-то, чтобы позаботиться о Учихе-сане, пожалуйста, дайте нам знать.       — Спасибо, — ответила Сакура, начав диагностику своего пациента, ее руки светились эфирно-зеленым светом.       Группа гражданских смотрела на них с разной степенью эмоций, некоторые с открытым любопытством, некоторые с фамильярным нейтралитетом, а некоторые с откровенным пренебрежением. Куноичи не обращала на них внимания, ее внимание было сосредоточено на пациенте.       Проведя диагностику, она начала еще больше беспокоиться. Учиха ничуть не пошевелился, что было тревожным событием, поскольку каждый высокоуровневый шиноби всегда инстинктивно реагировал на ее вторжение чакры, независимо от того, насколько доброжелательным он был. Когда она тщательно интерпретировала возвращение своей собственной чакры, стало ясно, почему он был так не в фазе: его отравление зашло так далеко, что он впал в кому.       Если она не начнет действовать в ближайшее время, этот человек умрет.       — Мне срочно нужен пустой таз, а также тот, который наполнен чистой водой! — проинструктировала она, осознавая серьезность ситуации, когда она закончила осмотр.       Группа в комнате быстро рассеялась, тихая паника повисла в воздухе от тона Сакуры. Вернулись только два человека, мужчина и женщина-медсестра с пустым тазом и один с водой в руке. Сакура кивнула в знак благодарности, когда медсестры поставили тазы на тумбочку и отступили, чтобы дать куноичи место.       Она активировала в руке скальпель из чакры и накинула одеяло ниже на обнаженную грудь пациента. Она кратко отметила наличие повязки, украшенной иероглифами «знак души», прикрепленной к груди мужчины, специальной запечатанной повязки, которую пациент мог снять только сам. Такие повязки были обычным явлением в больнице, практика, используемая для сокрытия душевных меток и предотвращения шпионажа медицинских работников и посетителей за меткой пациента во время их лечения. Не обращая внимания на повязку и работая так быстро и осторожно, как только могла, она сделала надрез на его боку, Учиха даже не вздрогнул в коматозном состоянии.       Сакура рассеяла лезвие чакры, прежде чем собрать в руках шар чистой воды. Она положила одну руку на противоположный бок пациента и выдавила воду через сделанный ею разрез, используя свою чакру, чтобы тщательно провести жидкость через его ткани и собрать яд. Даже когда она работала над удалением токсина из его тела мучительным, как она знала, способом, ее пациент никак не отреагировал. Единственным признаком того, что он вообще что-то чувствовал, было подергивание кончиков пальцев.       Когда вода, пропитавшая его плоть и вернувшаяся в ее противоположную руку, стала черной, как смоль, настолько насыщенная ядом, что едкий запах наполнил комнату, Сакура поняла, насколько серьезным было его состояние. Обе медсестры задохнулись от неприятного запаха яда, даже сама Сакура скривилась от этого запаха. Она поместила токсин в пустой таз, жидкость была настолько густой и вязкой, что действовала скорее как смола, чем как вода.       Собрав в руку еще один шар из воды, Сакура очистила свой разум и укрепила свою решимость. Она не позволит этому человеку умереть.       Она никогда не позволит никому умереть.       Сакура проигнорировала странное жжение на изгибе бедра, пока продвигалась вперед во время процедуры.

***

      Сакура была истощена.       Предыдущей ночью она провела несколько часов, удаляя все следы яда из своего коматозного пациента и устраняя столько повреждений, сколько могла. Даже с ее усилиями Учиха так и не проснулся, хотя его жизненные показатели, наконец, выровнялись. Дыхание было спокойное, а пульс стабильный.       Всю ночь после экстренной операции она вырабатывала противоядие. Используя немного яда, похожего на ил, который она извлекла из своего пациента, она создала противоядие, которое уничтожит любой яд, оставшийся в его теле.       Она была благодарна за передовые технологии, которые были доступны ей в дворцовой больнице, даже несмотря на то, что из-за недостатка сна ее глаза и разум казались песчинками. Не позволяя своему истощению повлиять на ее работу, она пробилась сквозь туман и продолжила свой путь.       Сакура вошла в палату своего пациента, легонько постучала в его дверь, демонстрируя уважение, даже если он все еще был без сознания. Со шприцем, наполненным ее противоядием, и планшетом с его картой в руке, она подошла к его кровати. Она обратила внимание на его спокойное и стабильное состояние и на то, как он продолжал восстанавливаться, медик безмолвно впечатлялась стойкостью, присущей всем Учиха.       Схватив инъекционный катетер для внутривенных вливаний, прикрепленный к его руке, она сняла колпачок со шприца, содержащего ее противоядие, и осторожно ввела иглу в катетер. Она влила лекарство в пакет с быстро вытекающим физиологическим раствором, с любопытством наблюдая, как пурпурное лекарство смешивается с физиологическим раствором и придает жидкости странный розовый оттенок.       Напевая себе под нос, она с улыбкой покачала головой. Она чувствовала невероятную гордость за то, чего добилась, и за себя не меньше. Она спасла жизнь человеку на пороге смерти. Мало того, она изменила жизнь всех тех, кто любил Учиху, она также помогла Саске, Хокаге Итачи и командиру АНБУ Изуми. Теперь Шисуи справится, несмотря на все, что он пережил. Она в очередной раз сдержала свое обещание.       Сакура задавалась вопросом, гордилась бы ее родственная душа ею, увидев ее сейчас.       Она подняла свой блокнот, чтобы проверить его предыдущие жизненные показатели, ее взгляд скользнул по бумаге. Когда она повернулась лицом к своему пациенту, чтобы проверить его пульс и кровяное давление, прежде чем уйти, чтобы лекарство влилось, она была потрясена, увидев, что он не спит.       Она вздрогнула, когда увидела, что его затуманенные, но открытые глаза устремлены на нее, его растерянный взгляд сфокусирован на ее лице с интенсивностью, к которой она не привыкла у своих критических пациентов. Она открыла рот, чтобы испуганно выдавить приветствие, но не успела вымолвить ни слова, как была удивлена, увидев, что ее пациент дрожащей рукой потянулся к ее волосам.       — Я не знал, что у ангелов розовые волосы, — с улыбкой прошептал Шисуи, проводя кончиками пальцев по ее розовым локонам.       Сакура перестала дышать.       Она смотрела, как Шисуи снова потерял сознание с трепещущими ресницами, его рука безвольно опустилась на бок. Со всхлипом она отшатнулась назад, уронив блокнот в руках. Деревянная доска ударилась о кафельный пол с резким лязгом и шелестом бумаг, но ни она, ни ее вновь потерявший сознание пациент не вздрогнули.       Нет, не пациент…       Ее родственная душа.       Сакура сделала еще пару шагов назад, ее сердце внезапно забилось в груди, прежде чем она развернулась и вышла из комнаты. Она толкнула его дверь, ее руки дрожали, поскольку она сопротивлялась желанию бежать. Ей нужно было уйти, ей нужно было подумать, ей нужно было побыть одной.       Ей нужно было спрятаться. Она не могла позволить своим пациентам, медсестрам и врачам видеть ее такой.       Ее живот опасно скрутило, когда она изо всех сил пыталась спокойно пройти в пустую комнату отдыха медсестры, проходя мимо комнат, заполненных отдыхающими пациентами. Она ворвалась в редко используемую комнату, с легким щелчком закрыла за собой дверь и прислонилась спиной к дереву. Выдыхая, заикаясь, воздух, она медленно соскользнула на пол, ее мысли метались.       Она всегда думала о своей родственной душе в глубине души. Она всегда задавалась вопросом, когда она встретит его, каким он будет, и будет ли он гордиться всем, чего она достигла. Она фантазировала о том, как впервые встретится с ним, когда-нибудь почувствовала, что впервые прочла слова, напечатанные на изгибе ее бедра, но…       Сакура никогда не думала, что встретит его так неожиданно. Так неправильно .       Ради бога, ей же всего шестнадцать! А Шисуи был... он был взрослым мужчиной, ему уже далеко за двадцать.       Она, наконец, пришла в себя, она, наконец, начала становиться куноичи, человеком, которым она могла начать гордиться. Наконец-то она начала пробиваться и превращалась в женщину, которая могла стоять самостоятельно. Она, наконец, начала покидать девушку, которой когда-то была.       В то время как она все еще старалась избавиться от последних остатков своего детства, Шисуи уже давно стал мужчиной. Он был на восемь лет старше ее! Он считал мужчин и женщин, таких как Какаши-сенсей и Куренай-сенсей, равными себе, а не вышестоящими. Он был командиром Королевской гвардии, лучшим другом Пятого Хокаге и наставником Саске. Он был известен как один из самых могущественных и престижных шиноби Конохи...       Сакура всегда мечтала, что ее родственная душа будет кем-то, кто сможет расти вместе с ней, кто будет стоять с ней на равных и уважать ее как равную. У нее были десятки фантазий, каждая из которых связывала ее и ее вторую половинку аккуратным бантиком. Это не должно было случиться так. Это не должно было быть так сложно...       Встреча со своей второй половинкой должна была быть идеальной, она должна была быть красивой, это должно было быть всем, о чем она мечтала, будучи маленькой девочкой. Это не должно было казаться... неправильным.       Шисуи даже не помнил, что он сказал ей… Он никогда не помнил своих первых слов ей. Слов, которые были отпечатаны на изгибе ее бедра с тех пор, как она родилась. Половина момента, которым они должны были дорожить всю свою жизнь, была навсегда потеряна для него.       Поверит ли он ей? Она могла произнести его метку души, но он мог сказать, что она пыталась его обмануть, что она увидела его метку, чтобы украсть его от истинной родственной души. У него никогда не будет доказательств того, что он сам озвучил ее метку души, и он может полностью отвергнуть ее как свою пару...       Был ли он даже ее родственной душой наверняка? Был шанс, что это просто совпадение, что эту фразу ей скажет другой человек, ее настоящая родственная душа... Редкая фраза, конечно, но, может быть, кто-нибудь другой ей ее скажет? Может она просто ошиблась? Может быть, она неправильно расслышала его бормотание в бессонном состоянии? Может быть...       Сакура закрыла лицо руками, в ее глазах застыл жар. Она была так благодарна, когда боги вернули ей ее вторую половинку после его смерти... Она была так взволнована, увидев его, встретившись с ним, чтобы узнать, кто он такой, и поделиться с ним всем о себе. Ей не терпелось наконец услышать эти слова и соединиться с тем, кто разделит с ней свою жизнь, кто всегда будет любить ее, кто создан для нее.       Но в тот момент все, что она чувствовала, был страх. Она была слишком молода. Это было слишком рано. Этого не должно было случиться, она даже не знала, был ли Шисуи хорошим человеком. Она не могла смотреть ему в лицо, она не могла слышать, что бы он ни сказал ей... Примет ли он ее, будет ли он уважать ее, захочет ли она стать его девушкой, будет ли он попытается заставить ее переспать с ним, отвергнет ли он ее полностью... Она не была готова.       Она была напугана...       Глаза Сакуры открылись, когда она судорожно вздохнула. Она заставила себя сосредоточиться, собрав свои разрозненные и испуганные мысли в аккуратный клубок ужаса, который она заставила себя проглотить. Она не позволила себе развалиться. Она не могла позволить себе плакать, как ребенок, стать такой же слабой, как когда-то.       Теперь она была ниндзя-медиком и ученицей госпожи Цунаде. Ей нужно было стать профессионалом. Ей нужно было делать то, что правильно для ее пациента, был он ее родственной душой или нет, и она не могла так заботиться о Шисуи. Не с такой связью между ними.       Ей нужно связаться с госпожой Цунаде.       Единственная слеза выскользнула из-под тщательного контроля Сакуры, и, когда она быстро смахнула ее, она поднялась на ноги. Набравшись решимости и отбросив эмоции, она плавно открыла дверь в комнату для медсестер и вышла наружу. Так спокойно, как только могла, пытаясь подавить бурю внутри себя, девушка ушла, чтобы найти ближайшего члена Королевской гвардии, который мог отвести ее к вольеру, где содержали посыльных птиц.       Ей посчастливилось наткнуться на молодого охранника Яманака, задержавшегося у переполненного поста медсестер. Его собственная тревога была очевидна, когда он переминался с ноги на ногу, наблюдая, как работают полдюжины медсестер. Она смотрела, как он поднял руку, чтобы обратиться к одной из медсестер, которые работали с Сакурой над делом Шисуи, и как его пронзил резкий взгляд раздраженной пожилой женщины.       Когда Сакура подошла к нему, лицо Яманаки осветилось обнадеживающей улыбкой.        — Сакура-сан! Очень рад вас видеть! Как, э... как поживает капитан Шисуи? С ним все будет в порядке? Никто мне ничего не говорит, хотя я продолжаю спрашивать... — спросил он с опаской в ​​голосе, поскольку его глаза не уловили выражение ее лица.       — Он в порядке, я обещаю. Сейчас он выздоравливает, — утешила Сакура, выражение лица Яманаки сменилось облегчением, прежде чем она прочистила комок в горле. — Мне нужно связаться с госпожой Цунаде и попросить ее о помощи. Я должна вернуться в деревню чтобы провести дополнительные исследования.       — Конечно, Сакура-сан! Ничего другого я и не ожидал от ниндзя-медика, спасшего жизнь капитану Шисуи. Я могу только представить, насколько востребованными должны быть ваши таланты, — прокукарекал он, уверенно уперев кулаки в бока, — пожалуйста, я был бы рад, если бы вы позволили мне сопроводить вас!       Сакура просто кивнула, прежде чем поплелась за своим новым проводником, благодарная за то, что мужчина, казалось, был рад заполнить тишину поездки своими словами и либо не заметил, либо тщательно проигнорировал ее молчание. Когда они проделали небольшое расстояние до вольера, он развлекал ее рассказами о доблести и доброте своего командира, ее родственной души. Как он уважал Учиху как шиноби, как своего капитана и как человека. Как он был невероятно благодарен за то, что она помогла человеку, которым он не только восхищался, но и считал другом.       Слушая рассказы охранника о его уважении к Шисуи и о том, какой он хороший человек, Сакура не могла не чувствовать себя более противоречивой. Она просто кивала и говорила только тогда, когда это было необходимо, потерявшись в своих мыслях.       Когда Яманака наконец привел ее в вольер и после того, как ей был предоставлен доступ к одному из соколов, которые путешествовали в Коноху и обратно, она поспешно нацарапала записку своему учителю. Она быстро объяснила, что произошло, как ей отчаянно нужно было сохранить личность своей родственной души в секрете, и как ей нужно поменяться местами с Шизуне, чтобы Учиха мог получить беспристрастную медицинскую помощь, в которой он нуждался. Без сомнения в своем сердце она знала, что госпожа Цунаде поймет.       Когда Сакура смотрела, как сокол летит к горизонту, а восходящее солнце окрашивало небо в пурпурные оттенки, она чувствовала, что ее слезы вот-вот вернутся.       Почему это должно было произойти так?