Бессмыслица

      Сакура порхала по крышам Конохи, ее шаги по крышам домов и предприятий, по которым она путешествовала, были тихими. Она легко перемещалась от здания к зданию, мчалась по темным переулкам и перемещалась по лабиринту электрических проводов с легкостью ниндзя, прожившего в деревне всю свою жизнь. Следуя полученному ей вызову явиться к Хокаге на задание, она отправилась по самому быстрому и знакомому маршруту между своей квартирой и Башней Хокаге.       Весеннее солнце освещало ее, согревая ее кожу и одежду и приятно контрастируя с прохладным воздухом, обдувавшим ее, пока она бежала. Хотя этот бег уже давно не утомлял ее, ее дыхание и даже ее сердце, ощущение бега в офис Хокаге всегда приносило ей чувство комфорта. Смотреть на деревню и восхищаться хаотичной красотой Конохи было небольшим удовольствием, которое она получала во время таких пробежек.       Всякий раз, когда Сакура смотрела на свой дом вот так, когда она мчалась между разноцветными зданиями только для того, чтобы снова прыгнуть вверх, когда она выбиралась обратно на крыши, она вспоминала, как далеко все продвинулись. О том, как сильно она любила людей и как сильно выросла она сама.       За пять лет с тех пор, как Саске, наконец, вернулся с тренировок в столице, а Наруто вернулся с тренировок с мастером Джирайей, воссоединенная Седьмая Команда выросла в ниндзя и людей, которыми они все могли бы гордиться. Они, конечно, страдали и терпели потери за эти годы, у всех была своя доля трагедий, но, оглядываясь назад она с легкостью могла сказать, что они преодолели все.       Сакура так гордилась своими мальчиками, своими братьями. Они оба стали мужчинами, которых она не только лелеяла и любила, но и которых уважала и которым доверяла свою жизнь.       Наруто… Наруто всегда был уникальным человеком, единственным в своем роде, даже среди тех, кто был единственным в своем роде. Наконец мужчина, однако, он стал поразительным.       Блондин и его родственная душа Хината поженились всего через несколько коротких дней после ее восемнадцатилетия, наконец скрепив свою связь не только отметинами на коже. За последние три года они привели клан Хьюга в новую эру. Верные обещанию, которое Наруто дал Неджи во время Экзаменов на Чунина, Наруто и Хината работали вместе, чтобы, наконец, соединить основную и побочную ветвь. Вместо того, чтобы клан Хьюга был договором между хозяевами и слугами, они стали настоящей семьей с Хинатой и Неджи во главе.       Более того, невероятная способность Наруто влиять на окружающих приняла шокирующий оборот всего два коротких года назад. После девятнадцати лет сострадания и настойчивости он, наконец, заслужил уважение и дружбу существа, запечатанного внутри него. Существо, о котором Сакура и Саске узнали, было названо Курама, когда блондин высвободил его и раскрыл свой Режим Девятихвостого во время миссии, на которую они были отправлены вместе.       Даже столкнувшись с десятками культистов, поклонявшихся богу смерти Джашину, и даже изо всех сил пытаясь сохранить самообладание с лидером культистов Хиданом, выкрикивающим гнусные замечания о ее теле, Сакура была поражена чистой силой, которой Наруто и Курама обладали вместе. Итачи был менее доволен опустошением, которое они трое оставили после того, как уничтожили джашинистов и освободили их жертвы, но даже ругань, которую они получили по возвращении домой, не могла притупить чувство изумления, которое осталось после встречи с Курамой.       Когда Наруто и Курама, наконец, начали работать вместе, они заслужили место одного из самых могущественных ниндзя в пяти нациях и двух самых дорогих жителей своей деревни.       Саске вырос по-своему, но так, что Сакура не стала меньше им гордиться. В конце концов, отказавшись от своей бесплодной цели заслужить уважение и похвалу своего жестокого отца, Саске вместо этого ушел, чтобы найти свой собственный путь в жизни. Путь, который привел его к тому, что он стал капитаном АНБУ и одним из самых опытных шиноби в деревне.       Точнее, одним из самых опытных шиноби за пределами деревни.       Хотя Саске носил титул капитана, он чаще всего работал в одиночку над одиночными миссиями самого Хокаге. Его одинокие путешествия принесли ему титул Странствующего Ниндзя, в то время как его невероятные успехи в его секретных миссиях, а также его не столь секретные победы над невероятно сильными противниками принесли ему место в S-ранговом разделе Книги Бинго.       Только из-за безоговорочной веры Саске в Сакуру и Наруто он рассказал им о своей битве против ниндзя, однажди напавшего на Лист, и одного из легендарных саннинов, Орочимару. Как во время их битвы, в результате которой саннин погиб, Саске узнал о небольшой, но невероятно могущественной группе террористов, известной как Акацуки. Информация, которая привела к его нынешней давней миссии по уничтожению группы и той, которая не пускала его в деревню.       Несмотря на то, что его, казалось бы, никогда не было дома, Сакура знала, что человек, которого она считала братом, любил быть за пределами деревни для выполнения своей миссии. Несмотря на то, что он никогда не говорил об этом, она могла сказать по его действиям, что он был глубоко подавлен тем фактом, что ему еще предстояло встретить свою вторую половинку. Она могла видеть это в напряженности в его глазах и наклоне его плеч, когда они посещали счастливый дом Наруто и Хинаты.       Она подозревала, что он был так неравнодушен к своим одиноким путешествиям, потому что верил, что однажды они приведут его к женщине, которая расскажет ему слова, отпечатанные на его лопатке. «То, что ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала, не означает, что я не надеру тебе задницу».       Сакура не могла дождаться, когда Саске, наконец, вернет свою вторую половинку домой. Она не только хотела видеть Саске счастливым, но ей не терпелось услышать историю о том, как он встретит женщину, которая будет одновременно и хвалить, и угрожать ему. Однако эгоистично она просто молилась, чтобы он нашел ее поскорее, чтобы она могла видеть своего брата чаще, чем пару раз в год.       Сакура гордилась не только своими братьями за их рост, но и собой за все, чего она добилась. После многих лет тренировок она, наконец, превзошла своего учителя, госпожу Цунаде. Она, наконец, получила свою печать Силы Сотни, когда ей было всего семнадцать лет, но она сделала гораздо больше, чем просто освоила дзюцу своего учителя. Она зарекомендовала себя миру ниндзя и самой себе.       Во время обычной миссии в Суне по сбору редких лекарственных трав Сакура была застигнута врасплох самым могущественным и печально известным ниндзя-отступником Деревни Песка: Сасори из Красных Песков. Этот человек, если вообще можно было так назвать кукловода, проник в деревню, чтобы похитить Казекаге и пополнить свою коллекцию марионеток. После того, как его обнаружили, он осадил город со своей сотней марионеток, пытаясь уничтожить не только боевые силы ниндзя Суны, но и гражданское население.       Столкнувшись с внезапным вторжением, Сакура доказала свое мастерство целителя, спасая жизни сотен жителей Суны. Используя печать Силы Сотни и призывая Кацую, она смогла применить их технику Огромной Целительной Сети и спасти жизни как шиноби, так и мирных жителей.       Более того, она зарекомендовала себя как ниндзя S-ранга, одновременно сражаясь и побеждая Сасори после того, как он покалечил Казекаге Гаару смертельным ядом. Она заслужила место самой искусной целительницы и самой могущественной куноичи во всех пяти нациях, превзойдя даже своего учителя, и она гордилась тем, как ее действия привели к еще более тесной связи между Конохой и Суной.       Хотя она все еще не была уверена, как относиться к своей необычной, но драгоценной дружбе с Гаарой после того, как она спасла ему жизнь во второй раз, вылечив его от отравления. Она, конечно, не могла найти в себе силы жаловаться, особенно с ее милым маленьким садом одаренных суккулентов, который Гаара пополнял с каждым своим визитом.       Сакура гордилась собой за все, что она сделала, за все свои достижения за эти годы. Наконец, она почувствовала, что превратилась в женщину, которой должна была быть. Теперь она стояла на своих собственных ногах, и, кроме того, она могла помочь другим встать на ноги.       Однако, как бы она ни была горда, над ее головой всегда висела тайная тяжесть. Мысли о том, что она пережила с Шисуи Учихой после его отравления, легли тяжелым бременем на ее плечи. Более пяти лет она хранила свою тайну, ни разу не увидев его после своего отъезда из столицы.       Все эти годы Сакура пыталась убедить себя, что Шисуи не ее родственная душа. В конце концов, фразу, написанную на изгибе ее внутренней поверхности бедра, однажды мог произнести другой. Это была достаточно распространенная фраза, легкий флирт для женщины с ее уникальным цветом волос. Весьма вероятно, что однажды она снова услышит это от кого-то другого. Кто-то, кто на самом деле был ее родственной душой. После того, как она, наконец, стала женщиной, которой гордилась, она знала, что на самом деле готова.       Часть ее задавалась вопросом, стоит ли ей поговорить с ним, чтобы рассеять ноющее беспокойство в глубине души. Просто чтобы убедиться, что он точно не ее родственная душа. Однако, что бы она ни делала, она никогда не могла заставить себя отправиться в столицу, чтобы встретиться с ним и увидеться. Встретиться с ним после того, как повернулась к нему спиной.       Она ни разу не воспользовалась предложением Саске поехать с ним и встретиться с членами его семьи, которые служили в Королевской гвардии, она избегала миссий, которые привели бы ее во Дворец Огня, и она не осмеливалась идти туда одна. Она была в ужасе от того, какую правду она там найдет и что это будет значить для нее. Сакура задавалась вопросом, к лучшему ли это; если это утолит ее любопытство и, она наконец, найдет ответ, то это того стоило.       В конце концов, если бы Шисуи был ее родственной душой, как бы она объяснила ему, как сбежала и бросила его на пять лет?       Когда в поле зрения появилась знакомая красная краска Башни Хокаге, Сакура загнала этот скелет обратно в шкаф, где ему и место. У нее не было времени думать о чем-то подобном. Она была куноичи Конохи, и у неё была миссия. Сожаления о прошлом могут прийти позже.       Войдя через парадную дверь Башни, как любой уважающий себя шиноби, Сакура поднялась по лестнице, ведущей на самый верхний этаж, где с момента постройки оставался кабинет Хокаге. Когда она постучала в дверь офиса, ее поманил знакомый голос Итачи. Войдя через тяжелую деревянную дверь, она почувствовала знакомое ощущение звукоподавляющего гендзюцу, нахлынувшее на нее, прежде чем она подошла к столу Хокаге. Изуми, командующая силами АНБУ, стояла рядом с Итачи.       В то время как женщина Учиха была сердечной и уважительной, всегда приветствуя Сакуру доброй улыбкой и добрыми словами, одного ее присутствия было достаточно, чтобы предупредить Сакуру о серьезности миссии, на которую ее должны были отправить. Сакура много раз работала с АНБУ в прошлом, ее навыки самого опытного ниндзя-медика и куноичи в пяти странах делают ее ценным дополнением к любой миссии. Миссии, в которых она принимала участие, работая с АНБУ в прошлом, всегда были сложными, хорошо оплачиваемыми и невероятно опасными.       — Сакура-сан, приятно снова тебя видеть, — тепло поприветствовала Изуми, вызвав ответную улыбку у младшей куноичи перед ней.       — Спасибо, что пришла, — сказал Итачи, кивнув со своего места, сидящего за столом.       — Конечно. Я рада быть полезной, — ответила Сакура, — чего мне ожидать от этой миссии?       — Снова нужны твои медицинские навыки. Кто-то пробил Железные стены Храма Огня и похитил главного монаха Чирику, — начал Пятый Хокаге, глаза Сакуры расширились от удивления, когда она услышала, что якобы непроницаемые защитные стены Храма Огня были разрушены. Тем временем, он продолжил: — У нас есть основания полагать, что это может быть член организации под названием Акацуки. Саске следил за организацией в течение многих лет, но в данный момент он следует наводке, которая может привести к обнаружению лидеров этой группы. ... Учитывая, что подозреваемый, возможно, является членом Акацуки, и учитывая тот факт, что Чирику, скорее всего, может быть серьезно ранен, мы решили отправить тебя и отряд АНБУ, чтобы спасти его.       — Конечно, я более чем рада помочь, — согласилась Сакура, прежде чем спросить: — С кем я буду работать над этой миссией?       — Сейчас объясню, — начала Изуми, делая шаг вперед, — я выбрала очень специфическую команду для этой миссии, многие из которых уже знакомы как с тобой, так и с твоим стилем боя. — Целенаправленным взмахом руки рядом с ней появились трое АНБУ в масках. Командир Учиха многозначительно улыбнулась, прежде чем добавить: — Хотя я уверена, что ты уже знаешь их личности, я прошу следовать протоколу в любом случае.       — Конечно, Изуми-сан, — ответила Сакура, скользнув взглядом по трем АНБУ перед ней и сразу же узнав их всех: единственного в деревне пользователя деревянного стиля Ямато, молчаливую, но опытную куноичи Югао и этого засранца Сая.       — А кто будет командиром отряда на миссии? — Сакура продолжила, ее взгляд вернулся к Изуми.       Глаза Изуми метнулись вверх, как будто узнав знакомое ощущение, прежде чем она весело покачала головой.       — Конечно, он опаздывает, — усмехнулась она себе под нос, и даже Итачи улыбнулся, когда они оба посмотрели на открывающуюся дверь.       — Извини, что я так долго шел сюда! Я столкнулся, э-э, с неприятностями на дорогах, — раздался пугающе знакомый голос, от которого у Сакуры перехватило дыхание. Сколько бы лет ни было, и как бы мало слов он ни сказал, она никогда не сможет забыть звук его голоса.       Шисуи Учиха.       — Проблемы, говоришь? — Изуми рассмеялась, уперев руку в бедро и сурово взглянув на старшего Учиху: — Мне послать отряд, чтобы собрать всех бандитов, которых ты решил поймать по пути?       — Ах, что я могу сказать? Тяжело избавится от старых привычек, — ответил Шисуи, пожав плечами, и встал рядом с Сакурой.       Даже мускулы в теле Сакуры напряглись от того, что она была так близко к мужчине, который мог быть ее родственной душой. Он не должен был быть здесь, он должен был быть во Дворце Огня! Что он делал здесь, в Конохе? И что он делал, будучи назначенным к ней ее командиром?       Сакуре казалось, что ее сердце может перестать биться от паники, охватившей все ее тело. Не в силах встретиться с ним лицом к лицу, ее взгляд остановился на краю стола Итачи, не колеблясь, пока разговор продолжался вокруг нее.       — И ты уверен, что готов к этому? Ты только что вернулся со своей службы во Дворце Огня, — спросил Итачи, в его тоне была забота о члене клана.       — Я просто счастлив вернуться домой, когда ты наконец нашел мне подходящую замену. Между прочим, это заняло у тебя достаточно времени, — сказал Шисуи, глядя на Итачи, прежде чем усмехнуться, — стало довольно скучно застрявать в этой башне в Огненном дворце.       — Конечно, ты бы расстроился из-за того, что получил теплую работу в столице, — поддразнила Изуми.       — Эй, я чуть не умер, помни! — Шисуи возразил, прежде чем пробормотать: — Единственные неприятности, которое я получил там…       Когда Учиха вокруг нее заговорили, Сакура почувствовала, как на нее упала тяжесть взгляда Итачи. Ее взгляд метнулся к углу его стола, чтобы встретиться с ним взглядом, но, увидев там понимание, быстро отвела взгляд. Ей было интересно, рассказала ли Цунаде их Хокаге о том, что произошло в столице много лет назад, и в тот момент она просто молилась, чтобы он сохранил ее тайну, если бы она это сделала.       Изуми рассмеялась, возвращая внимание Сакуры к разговору вокруг нее.       — Что ж, я рада, что ты так заскучал, потому что сегодня у нас особенно опасная миссия для тебя. Прежде чем я начну, Шисуи, это Сакура. Она будет вашим медиком в этой миссии.       — Приятно познакомиться с тобой, Сакура-чан, — дружелюбно поприветствовал Шисуи, повернувшись к Сакуре лицом.       Сакура только кивнула в ответ, прикусив язык достаточно сильно, чтобы не дать себе говорить. Она могла только бросить взгляд на мужчину, которого когда-то лечила, и молча молиться о том, чтобы никто не слышал ее бешено колотящегося сердца так же легко, как она слышала его стук в ушах.       — Немного застенчивая? Это нормально, я понимаю. Я слышал о том, что ты сделала в Суне, как ты спасла жизни всем этим людям и самому Казекаге. Я рад, что ты в моей команде, — продолжил он, протянув руку, чтобы похлопать ее по плечу.       Когда его рука коснулась голой кожи на ее плече, Сакура почувствовала, как будто ее ударили молниеносным дзюцу. Каждый мускул в ее теле напрягся, как будто ее ударил Кирин Саске, и все, что она могла сделать в ответ, это оцепенело кивнуть.       Даже когда Шисуи убрал свою руку, она все еще чувствовала его отпечаток на своей коже, как клеймо. Она отказывалась поднимать широко распахнутые глаза от угла стола Итачи, и на протяжении всей оставшейся части брифинга она не могла ни с кем встретиться взглядом в комнате. Единственное, что она могла сделать, это стиснуть зубы, чтобы не произнести ни слова.

***

      В течение нескольких дней после миссии, которую Шисуи взял на себя, чтобы спасти главного монаха Чирику от охотника за головами Акацуки Какузу, Учиха был раздражен. Даже сейчас, когда он закончил покупки продуктов и собрал овощи, которые понадобятся ему для приготовления ужина, он не мог избавиться от раздражения.       Сама миссия прошла на удивление хорошо. Если уж на то пошло, его отряд был излишним. Когда он, Ямато, Югао, Сай и Сакура работали вместе, у Акацуки не было даже шанса. Во всяком случае, их медик могла бы справиться с ситуацией самостоятельно, с той легкостью, с какой она распознала важность сердец Какузу и как быстро она уничтожила два из них. На протяжении всей миссии Шисуи чувствовал себя скорее зрителем, чем капитаном, особенно когда она с поразительной легкостью исцелила тяжелораненого монаха.       Однако чем больше Шисуи думал о куноичи с розовыми волосами, тем больше он расстраивался.       На протяжении всей миссии она отказывалась разговаривать с ним. Она говорила со всеми остальными так свободно, разговаривая со всеми, как со старыми друзьями. Ну… возможно, кроме самого младшего участника их команды, Сая. Шисуи почувствовал, что Сакура недолюбливает художника. Однако когда дело дошло до него, она отказывалась говорить хоть слово.       Сакура общалась с ним только тогда, когда это было абсолютно необходимо, и любое общение между ними было безмолвным. Она избегала его, как прокаженного, все время, пока они были вместе, и он не мог не чувствовать себя обиженным. Его раздражало ее прямое неприятие его, но он не упоминал об этом во время миссии. Если он ей не нравился, это не его проблема. Она выполняла свою работу с поразительной эффективностью, и отсутствие связи с ним ни в малейшей степени не повлияло отрицательно на миссию. У него не было причин жаловаться.       Как ни старался Шисуи, он не мог избавиться от раздражения.       Он был хорошим шиноби и хорошим человеком! Сакура была лучшей подругой его двоюродного брата, ради всего святого, молодого человека, которого он обучал годами. Им должно быть о чем поговорить. У него было так много смущающих историй о Саске, которыми он мог порадовать ее. Они были бы хорошими друзьями, если бы она потрудилась дать ему шанс…       Нахмурившись, Шисуи заплатил за свои покупки, передав владельцу прилавка горсть монет. Пожилой джентльмен принял платеж, и, пока он отсчитывал сдачу, Шисуи заметил вспышку розового цвета.       Быстро повернув голову, чтобы проследить за источником вспышки цвета, его острый взгляд сразу же остановился на знакомой форме самой известной куноичи Конохи. Он наблюдал за ней, несколько удивленный тем, что встретил ее в их общей деревне посреди одной из самых больших рыночных площадей в деревне. Хотя он мог признать, что если бы не ее волосы уникального цвета, он бы не узнал ее в ее темно-зеленом свитере с длинными рукавами и белых штанах.       Глядя, как Сакура осматривает прилавки и улыбается продавцам, а ее любопытный взгляд скользит по выставленным на продажу товарам, он понял, что это прекрасная возможность, наконец, поговорить с ней. Он хотел знать, почему она игнорировала его на протяжении всей миссии, и подумал, что сейчас, когда они оба не на службе, будет хорошая возможность.       Оставив лавочника, все еще отсчитывающего сдачу, прежде чем Сакура успела скрыться из его поля зрения и исчезнуть в толпе, Шисуи бросился за ней. Не обращая внимания на крики торговца о том, что он забыл сдачу, он продолжил свой путь, прижимая бумажный пакет с продуктами к груди, чтобы не потерять свои покупки во время бега.       — Сакура-чан! — Позвал Шисуи, и розововолосая девушка с любопытством обернулась, чтобы найти источник своего имени.       Однако, при виде его ее глаза расширились, и она тут же отвернулась. Притворившись, будто вовсе его не видела, она рванула по боковой дороге, стуча розовыми каблуками по бетону под ногами, когда уходила.       — Э-эй, подожди! — Закричал он, метаясь среди прохожих, идущих по улицам, и преследовал ее. — Я просто хочу поговорить! Подожди!       Опустив голову, Сакура продолжала игнорировать его, пока мчалась по менее людному переулку. Разочарование поднялось внутри него, и, не желая больше играть в эту нелепую игру, он вспыхнул перед ней. Достаточно умный, чтобы не протянуть руку и не схватить куноичи, вместо этого он протянул ей руку, чтобы она остановилась.       — Сакура, — начал Шисуи, делая быстрый шаг назад, когда Сакура удивленно подняла кулаки, прежде чем быстро добавить: — Подожди! Я просто хотел спросить, почему ты избегала разговора со мной всю эту миссию. Я что-то сделал? Расстроил тебя?       Вместо того, чтобы говорить, она уставилась на него, тяжесть яда в ее взгляде удивила его. Почему она так его ненавидела? В чем была ее проблема?       Когда Сакура вместо этого продолжила идти вперед, намереваясь обойти его, контроль Шисуи над нарастающим раздражением сорвался. Сделав шаг в сторону, он преградил ей путь, его собственное волнение, наконец, просочилось в его тон.       — Эй, я с тобой разговариваю! Прояви хоть какое-то подобие уважения и дай мне ответ, а не просто отмахивайся! — Попросил он, глядя на нее сверху вниз и игнорируя любопытные взгляды лавочников и посетителей поблизости.       Сакура сердито посмотрела на него, заметно прикусив губу, словно пытаясь воздержаться от ответа. Несмотря на то, что она чувствовала, как ее чакра опасно кружится вокруг нее, что свидетельствовало о ее собственном растущем гневе, он продолжал смотреть на нее сверху вниз, молча требуя ответа. Мало того, что она была груба, отказываясь говорить с ним, даже дошла до того, что избегала смотреть на него во время миссии, как будто с ним что-то не так , но теперь она проявляла явное неуважение, нагло отмахиваясь от него.       Шисуи чувствовал, что заслуживает какого-то ответа за ее откровенную враждебность, даже если бы она кричала ему это в лицо на этой оживленной улице.       Когда Сакура снова попыталась обойти его, он сделал еще один шаг в сторону, снова преграждая ей путь.       — Что я тебе такого сделал, что так сильно тебя разозлил?       Шисуи наблюдал, как гнев Сакуры, наконец, достиг критической точки, куноичи издала яростное рычание, когда она посмотрела на него с огнем в глазах. Наконец она открыла рот и заговорила.       Перебирая взглядом разные предметы в своем окружении, словно пытаясь придумать самую случайную и нелепую фразу, которую только могла произнести в тот момент, Сакура закричала на него:       — Штаны сегодня не изучают зеленый пырей, придурок       Шисуи перестал дышать.       Он уронил свои продукты, бумажный пакет с глухим стуком упал на землю, а овощи, которые он купил на ужин той ночью, высыпались на улицу. Он почувствовал, как будто его сердце остановилось в груди, когда его рот открылся от шока, не в силах произнести ни слова.       Без раздумий его шаринган ожил, и на мгновение мир вокруг него замер. Образ Сакуры с искаженным от ярости лицом, когда она смотрела на него, как ненавистный враг, врезался в его разум. Его шаринган запомнил каждую деталь женщины перед ним - ее растрепанные розовые волосы, зеленоватый оттенок ее глаз, хмурый взгляд на ее губах - формируя незабываемое воспоминание о моменте, когда слова на его груди наконец были сказаны.       Те глупые, случайные, нелепые слова, которые двадцать два года печатались у него на груди, наконец-то были сказаны. Наконец-то... он встретил свою вторую половинку...       Руки Шисуи метнулись так, чтобы он мог схватить Сакуру за плечи, немедленно сопротивляясь желанию встряхнуть ее.       — Какого черта ты говоришь мне это в первую очередь!? — Закричал он, и у Сакуры отвисла челюсть, когда она в шоке уставилась на него. — У меня на груди годами была написана эта бессмысленная хрень !       — Чушь какая! — Тут же выпалила она, шлепая его по рукам и делая быстрый шаг назад.       Не колеблясь ни секунды, Шисуи расстегнул застежку ремня своего танто, сбросив с плеча и кожаный держатель, и меч. Когда его оружие с грохотом упало на землю, он схватился за подол своей рубашки с высоким воротником и натянул ткань на голову. Она тоже упала на бетон под его ногами вместе с остальной кучей неожиданно неважных вещей.       Сакура смотрела широко раскрытыми глазами, отставив одну ногу назад, как будто готовясь к бегу, и только наклонилась вперед, когда он драматично указал на ее бессвязные слова, напечатанные на его груди ее аккуратным почерком.       — Теперь веришь?       Сакура смотрела широко раскрытыми глазами на его метку души, ее рот открывался и закрывался, когда она изо всех сил пыталась подобрать слова.       — Почему оно на тебе? Этого не может быть! – Наконец пискнула она, в ее голосе нарастала паника.       — Ты знала! — Обвинил Шисуи, наконец заставив ее оторвать взгляд от слов на его груди: — Ты знала, что я твоя родственная душа, и никогда не говорила мне об этом!       — Я никогда не знала! Я никогда бы не подумала, что эта куча дерьма, которую я только что выплюнула, окажется где-нибудь на чьем-то теле, не говоря уже о твоем!— Сакура ответила, вскинув руки.       — Ты лжешь! Первое, что я сказал тебе, было: «Приятно познакомиться с тобой, Сакура-чан». Как ты узнала?       — Я не… я не была уверена! Я не хотела, чтобы это было правдой тогда!       — О чем ты говоришь? Когда? — спросил он, прежде чем сделать паузу и сердито добавить: — Как давно ты знаешь?!       — Черт, я знала, что ты не вспомнишь! — Начала она, проводя руками по челке. — Я просто, я не хотела…!       — Вспомню что? — прервал Шисуи.       Сакура глубоко вздохнула и сделала полшага назад, ее глаза наконец оторвались от его взгляда, когда она обхватила себя руками.       — Это было, когда тебя отравили пять лет назад, когда ты работал во дворце Страны Огня. Я была медиком, который исцелил тебя. После процедуры я осматривала тебя, и ты на секунду проснулся и… сказал… — Ее руки сжались, когда она закрыла глаза, словно собираясь с силами. — Ты сказал: «Я не знал, что у ангелов розовые волосы» и снова отключился…       — Я не мог этого сказать. — Возразил он, гнев быстро нарастал в нем от ее признания.       — Ты сказал это, придурок! Как же иначе это могло быть на тебе тогда? — Сакура взревела в ответ, ее руки разжались вокруг ее талии, чтобы она могла ткнуть пальцем в отметину на его груди.       — И ты выбрала это как первое, что сказать мне! После пяти гребаных лет?! — Шисуи завопил в ответ: — Я никогда не снимал рубашку на публике, чтобы люди не подумали, что моя родственная душа — сумасшедшая!       — Я не думала, что моя случайная болтовня будет на тебе! Я надеялась… я думала, что это просто ошибка! Этого не должно было быть! Это не должно было быть правдой! — Парировала она, отчаяние начало граничить с ее тоном, когда ее глаза начали слезиться. — Это должно было быть ошибкой, ты не должен был быть моей родственной душой!       — Ты знала, что это я, если то, что я, по-видимому, сначала сказал тебе, было на тебе! Я не верю! Там должно быть: «Приятно познакомиться с тобой, Сакура-чан», и ты только что придумала что-то конкретное, чтобы проверить всех, кто говорит это тебе! — Шисуи обвинил, сделав шаг вперед, прежде чем потребовать: — Покажи мне!       Взглянув на него, она прорычала:       — Черт, нет! Я не собираюсь тебе ничего показывать!       Шисуи рванулся вперед, схватив ее за руку с намерением дернуть за длинный рукав ее светло-зеленого свитера. В конце концов, во время миссии она носила защитные налокотники, так что, скорее всего, именно там была написана ее метка души. Кто бы носил что-то подобное, да еще и с длинными рукавами, если бы не пытался что-то скрыть?       Чего Учиха не ожидал, так это насыщенного чакрой удара в живот, который не только отбросил его назад и на спину, но и выбил весь воздух из его легких. Не говоря больше ни слова, и пока он пытался отдышаться, он так внезапно потерял дыхание, она бросилась прочь.       К тому времени, когда Шисуи наконец собрался с мыслями и отдышался, Итачи уже стоял над ним. Схватившись за свой кричащий живот и зная, без сомнения, что утром его живот будет черно-синего оттенка, он неуверенно сел.        — Великолепная работа, Шисуи. Не думаю, что когда-либо видел, чтобы родственные души встречались таким романтическим образом, — невозмутимо прокомментировал Итачи, изогнув одну бровь, глядя на него сверху вниз.       Шисуи стрельнул в него взглядом, глядя на него снизу вверх с того места, где он сидел на бетоне. Итачи молча протянул руку, и, взволнованно фыркнув, Шисуи взял ее. Младший Учиха поднял его на ноги, живот Шисуи запульсировал, как будто его ударили ножом, а не кулаком.        — Ну, я не могу поверить, что она знала и придумала эту чушь, налепленную на мое тело! — Шисуи посетовал в ответ, наклоняясь, чтобы схватить свою вывернутую наизнанку рубашку и стряхнуть грязь: — И что она ждала пять лет. Пять лет!       — Я не могу поверить, что ты публично сорвал с себя рубашку, устроил сцену перед всеми этими людьми, а затем попытался снять с нее одежду , чтобы найти нужные доказательства, — ответил Итачи, не впечатленный.       Взгляд старшего Учихи, наконец, остановился на дюжине или около того людей, которые находились вокруг них и делали вид, что не были свидетелями встречи между ним и Сакурой. Его щеки вспыхнули от смущения, когда он снова натянул рубашку.       Когда Шисуи наклонился и схватил свою кожаную кобуру, чтобы поместить в нее свое танто, Итачи снова заговорил.       — Если она озвучила эта тарабарщину на твоей груди, это в любом случае делает ее твоей родственной душой, не так ли? — Многозначительно спросил он.       Рот Шисуи открылся, когда он обдумывал свои слова, прежде чем его взгляд метнулся туда, куда убежала Сакура. Выдохнув сквозь зубы, он уронил лицо на ладонь.       — Черт...       — Если ты действительно не веришь ее рассказу, возможно, тебе стоит поговорить с госпожой Цунаде. Сакура действительно всучила твое дело Шизуне после того, как исцелила тебя, — просто предложил он, когда Шисуи снова натянул кобуру на плечи и защелкнул застежку.       — Она… Она что? — Спросил он, прежде чем его глаза подозрительно сузились. — Ты знал об этом все это время? И никогда не говорил мне?       Итачи в ответ пожал плечами, ничего не сказав.       Шисуи драматично вздохнул, прежде чем наклониться, чтобы собрать рассыпавшиеся продукты, хмуро глядя на свой раздавленный и плачущий помидор, прежде чем засунуть его в мятый бумажный пакет. Вытерев сок о штанину, он встал, поправляя сумку с продуктами, чтобы бумага не порвалась еще больше. Когда он начал уходить, не утруждая себя прощанием с роящимися в голове мыслями, Итачи позвал:       — И, может быть, извинения тоже будут уместны? То есть, если ты действительно хочешь быть со своей родственной душой, как всегда мечтал, вместо того, чтобы искать человека без метки, как многие люди?       Шисуи остановился в своих шагах, прежде чем проворчать себе под нос и, не говоря больше ни слова, продолжить свой путь.       Шисуи никогда не беспокоил запах антисептика. Он знал больше, чем горстку шиноби, которые абсолютно не выносили больничный запах, но Шисуи находил его успокаивающим. В конце концов, первое, что он почувствовал, проснувшись после попытки самоубийства, был запах антисептика. Запах был странным образом успокаивающим, и он не нашел причин беспокоиться ни о нем, ни о пребывании в больнице.       Хотя он мог признать, что сегодняшний визит в больницу оставил его менее чем довольным.       Пройдя лабиринт коридоров, Шисуи наконец оказался перед устрашающей деревянной дверью, ведущей в кабинет главы Госпиталя. Глядя на сучок в дубе, он чувствовал, как его сердце начало ускорять темп в груди. Не из-за страха перед женщиной внутри, а из-за страха перед правдой, ожидавшей его внутри.       Он поднял руку и дважды постучал в ее дверь, терпеливо ожидая ее ответа. Когда раздраженный голос Цунаде позвал его внутрь, Шисуи наконец открыл дверь и вошел в кабинет.       Несмотря на то, что женщина выглядела так, как будто она просматривала какие-то документы, запах саке в воздухе был явным обманом. Не обращая внимания на запах алкоголя, Шисуи встал перед столом Цунаде.       — Госпожа Цунаде, я прошу прощения, что беспокою вас, пока вы… — Шисуи сделал паузу на мгновение. — Заняты бумажной работой.       — Да, все в порядке, не беспокойся об этом. Просто перейди к делу и скажи, чего ты хочешь. Я занятая женщина, — нетерпеливо ответила Цунаде, упираясь локтями в стол.       — Это о Сакуре, — проговорил Шисуи, не упустив, как глаза Цунаде расширились от удивления.       — И?       — Я… говорил с ней сегодня.       Цунаде ничего не ответила, вместо этого многозначительно изогнув бровь и ожидая его объяснений.       Шисуи глубоко вздохнул, прежде чем продолжить.       — Итачи сказал мне, что именно Сакура вела мое дело, когда меня отравили во Дворце Огня. Он сказал мне, что она отдала мое дело Шизуне вскоре после прибытия? Не могли бы вы сказать мне, почему?       Между ними возникла тяжелая пауза, прежде чем Цунаде тяжело вздохнула, откинувшись на спинку стула. Ее глаза метнулись вниз, и, качая головой, она полезла в ящик стола и достала бутылку саке и чашку. Время, казалось, тянулось вечность, пока она молча наливала себе напиток. Ее пронзительный взгляд метнулся к его глазам, и, долго рассматривая его, она вытащила вторую чашку и тоже наполнила ее.       — Я полагаю, это можно отпраздновать. — Цунаде подумала вслух, прежде чем пододвинуть чашку с саке к Шисуи: — Выпей, Учиха.       — Госпожа Цунаде… Пожалуйста… — взмолился Шисуи, его голос был полон эмоций.       — Тц, неблагодарный сопляк, — прошипела она, прежде чем опрокинуть одну из тарелок. Наступила тяжелая пауза, пока она рассматривала пустую чашку, прежде чем, наконец, заговорила: — Сакура связалась со мной вскоре после прибытия во Дворец Огня. Она сообщила мне, что назначенный ей пациент вылечился от отравления и что он уже был на пути к выздоровлению.       Шисуи наклонился вперед, его сердце колотилось, пока он внимательно слушал. Цунаде поставила чашку только для того, чтобы снова наполнить ее.       — Она также сообщила мне, что указанный пациент в смущенном ступоре произнес слова метки ее души. Что-то об ангелах и розовых волосах, — наконец сообщила Цунаде, прежде чем самой выпить вторую чашку саке.       Сердце Шисуи остановилось. Сакура говорила правду. А он наорал на нее, в лицо назвал лгуньей, потребовал предъявить ему доказательства…       Он был дураком.       — Я… — попытался Шисуи, прежде чем тяжесть в его груди заставила его откашляться. — Спасибо, госпожа Цунаде. Я ухожу.       Когда он повернулся, чтобы выйти из ее кабинета, он почувствовал, что неустойчиво стоит на ногах. Как он мог быть таким идиотом? Сакура была его родственной душой, девушкой, которую он ждал всю свою жизнь. И он так эффектно оттолкнул ее…       Что ему теперь делать?       — Учиха, — начала Цунаде, заставив его остановиться, — я уверена, что ты это знаешь, но я все равно скажу тебе. Если ты причинишь боль моей ученице, я сломаю тебе ноги.       — Возможно, вам придется… — удрученно пробормотал Шисуи, прежде чем, наконец, уйти и закрыть за собой дверь.

***

      Недели.       Прошли недели. Недели, что Шисуи отчаянно пытается извиниться перед Сакурой. Недели, что его родственная душа неоднократно и настойчиво отвергала его. Недели, в течение которых он все больше и больше чувствовал себя худшим человеком на планете.       Шисуи впервые попытался навестить Сакуру в больнице, чтобы извиниться за все, когда ему сообщили, что она находится в середине операции. Он решил дождаться ее в смотровой площадке операционной и был очарован ее работой. Даже покрытая кровью до локтей и с забрызганной кровью передней частью халата, она оставалась сосредоточенной и непоколебимой. По крайней мере, пока она не закончила операцию и наконец не заметила, что он наблюдает за ней. Его приветственная улыбка и нервная волна были встречены глубоким хмурым взглядом и вызовом службы безопасности Госпиталя.       Он пытался приблизиться к ней на рынке, в том месте, где они впервые встретились. Когда она заметила, что он пробирается к ней в толпе, она посмотрела на него, прежде чем повернуться к нему спиной и уйти. Его погоню за ней, однако, прервала разъяренная Яманака, которая без зазрения совести отчитала его посреди многолюдной улицы.       Еще одно унизительное зрелище для лавочников и завсегдатаев рынка.       Решив, что его следующий подход требует большей ловкости, и теперь зная, что девушка Яманака была подругой Сакуры, Шисуи в третий раз пошел другим путем. После визита в цветочный магазин семьи Яманака и после того, как разъяренная блондинка отчитала его во второй раз, он наконец смог изложить свою версию истории. К концу его объяснения девушка, имя которой, как он узнал, было Ино, неожиданно стала его союзницей.       Ино сообщила ему, что она такая же романтичная, как и он, и что она сама мечтает наконец встретить свою вторую половинку. Она сказала ему, что, несмотря на то, что он был «тупицей S-класса», она не могла заставить себя «стоять на пути их любви». Шисуи просто хотел поговорить с Ино, чтобы выяснить адрес Сакуры, чтобы он мог наконец объясниться со своей второй половинкой, но его план был быстро сбит доминирующей Яманакой.       Вместо того, чтобы уйти из цветочного магазина с адресом, он оставил его с адресом, букетом цветов размером с его туловище и всеми деньгами, пропавшими из его кошелька. Когда он шел по адресу, указанному на обратной стороне его квитанции, который не отражал сумму денег, которую он только что потратил, он задавался вопросом, была ли блондинка действительно союзником и не был ли он просто обманут.       Поднявшись по лестнице на второй этаж элитных апартаментов, построенных рядом с больницей, он наконец наткнулся на адрес, который ему дали. Мягко постучав в дверь, Шисуи был почти так же потрясен, как и Сакура, когда куноичи наконец открыла дверь. Его нервная приветственная улыбка была встречена яростным рычанием, и она так сильно захлопнула дверь перед его носом, что та треснула посередине.       Шисуи оставил цветы у ее порога, как молчаливое подношение. Однако, когда на следующий день он нашел причину пройти мимо ее квартиры, он обнаружил, что его цветы на двадцать тысяч рё разбросаны по мусорному баку для квартир, как будто она разбила их о стенку стального контейнера.       Решив, что ему нужна другая тактика, чтобы наконец поговорить со своей второй половинкой, он решил, что может воспользоваться советом одного из ее лучших друзей и своего старого ученика Саске. Прозванный Странствующим Ниндзя, наконец, вернулся в деревню после громкого поражения лидеров Акацуки, шиноби Пейна и куноичи Конан, и остался на несколько дней, чтобы навестить друзей и семью.       На третий день своего пребывания Шисуи, наконец, отправился в часто пустующий дом Саске в районе Учиха, чтобы навестить своего старого ученика. Когда Саске открыл дверь и обнаружил Шисуи с другой стороны, его первой реакцией было покачать головой и отступить в сторону, чтобы впустить его.       Плохой прогноз, который отражал безнадежность его положения.       — Что я могу сделать, чтобы заставить ее выслушать меня? — Спросил Шисуи, отчаянно нуждаясь хотя бы в намеке на решение. Ему нужно было поговорить с ней, ему нужно, чтобы она выслушала его извинения.       — Прости, но тебе не повезло. Она тебя ненавидит, — коротко сообщил Саске, не утруждая себя любезностями, — и кем бы ты ни был, если то, что она мне рассказала, правда, то тебе повезло, что она не убила тебя.       Несмотря на ощущение, будто его сердце вырвали из груди, остальная часть визита была приятной.       Той ночью Шисуи обнаружил, что сидит на своей энгаве в одиночестве, потягивая бутылку сакэ и наблюдая за закатом. Он оплакивал свои слова и свои действия по отношению к Сакуре, когда его невидящие глаза смотрели на меняющиеся цвета неба. Он не мог поверить, что позволил своему расстройству, боли и гневу взять верх над собой. Что он был настолько глуп, что так эффектно оттолкнул ее.       Он не знал, что ему делать…       Он так сильно облажался, что был в ужасе от того, что разрушил все отношения, которые мог иметь со своей родственной душой, женщиной, для которой он был создан. Он так отчаянно хотел узнать ее, чтобы, наконец, соединиться с ней. Он просто хотел поговорить с ней. Услышать ее голос, запомнить, как она выглядела, когда была счастлива, узнать о ее жизни. Он ждал тридцать лет, чтобы наконец встретиться с ней, и боялся, что никогда не сможет этого сделать.       Ему просто нужен был шанс, наконец, извиниться, сказать ей, что он чувствует… Ему нужно, чтобы она выслушала его, поняла, что ему жаль и что он просто расстроен. Что он был в ярости из-за того, что она держала это в секрете от него. Что он сомневался, потому что ему так и не довелось произнести слова на ее метке души. Что ему было так невероятно больно, когда она сказала, что никогда не хотела, чтобы он был ее родственной душой…       Когда Шисуи сидел и молча потягивал свой напиток, солнце давно село и оставило его во тьме, он подумал о том, чтобы использовать свой шаринган на Сакуре. Он никогда бы не использовал Котоамацуками, чтобы внушить ей ложные воспоминания о том, что она любит его, но… Что, если бы он использовал это только для того, чтобы заставить ее слушать его?       Опустив голову, стыдясь, что у него даже были такие мысли, он отказался от такого презренного плана. Было бы более чем неправильно влиять на нее таким образом, и он знал, что никогда не опустится так низко, чтобы использовать контроль разума над своей родственной душой.       Небрежно отбросив пустую бутылку из-под саке в сторону, Шисуи, наконец, поднялся на ноги и неуверенно пробрался внутрь, стеклянная бутылка исчезла в траве, окружающей его дом.       Что бы там ни было, ему нужно было что-то придумать…

***

      На следующее утро, после лечения тяжелого похмелья посещением его любимого ресторана и заказа окономияки со всем на нем, он оказался в растерянности. Он понятия не имел, что делать с собой или что он мог сделать, чтобы наладить свои отношения с Сакурой.       Часть его задавалась вопросом, будет ли хорошо для него и для нее, если он уйдет на некоторое время. Решив, что он возьмет на себя миссию, чтобы ненадолго сбежать из деревни, что-то, что отвлечет его мысли ото всего и даст ей пространство, он решил поговорить с Итачи. Однако когда он пошел поговорить с ним, он и Изуми сразу же отвергли его.       Они знали его лучше, чем кто-либо. Они могли видеть, как сожаление затуманило его чувства и как отчаяние подпитывало его действия. Они утверждали, что он был не в том состоянии, чтобы браться за какую-либо миссию, не говоря уже о миссиях ранга S, которые ему всегда поручали. Шисуи пытался возразить, что он даже согласился бы на миссию ранга D, если бы она могла отвлечь его от мыслей, но они отказались разрешить даже это.       Несмотря на то, что сказал Шисуи, он был благодарен Итачи за то, что он не взвалил на него такую ​​низкоуровневую миссию. Он не был уверен, сможет ли его гордость выдержать урон, если ему поручат найти пропавшую кошку мадам Шиджими. Особенно после того, как большую часть своей взрослой жизни он провел во главе Королевской гвардии, которая защищала жизнь мадам Шиджими и ее мужа, Даймё Огня.       Он был благодарен, даже если их отказ дать ему задание привел к его безнадежному положению сейчас. Борясь с чувством сожаления и утраты, нарастающим в нем, и с его растущим беспокойством, когда он безучастно сидел в своем собственном доме, он решил, что тренировка может принести ему некоторую пользу. По крайней мере, практика его дзюцу может отвлечь его от нее , хотя бы на мгновение.       Когда Шисуи прибыл на тренировочные поля и приблизился к одной из больших площадок, просторному и безопасному месту, где ниндзя S-ранга, такие как он, могли практиковать свое ремесло, он вышел из депрессивного оцепенения от ощущения, что земля дрожит под ногами.       Когда он, наконец, вышел из оцепенения и его взгляд упал на куноичи, которая в настоящее время уничтожала тренировочное поле голыми руками, он почувствовал, как его сердце пропустило удар в груди.       Каковы были шансы, что Сакура будет использовать то же тренировочное поле, на которое он положил глаз? Был ли он проклят или благословлен в тот момент, Шисуи понятия не имел.       Глядя, как она порхает по полю, одетая в свое полное боевое обмундирование и сражаясь с собственным клоном, он думал о том, что ему делать. Часть его думала, что лучше будет просто уйти. Она явно не хотела иметь с ним ничего общего; каждая ее реакция на его приближение доказывала это. Не только это, но и то, как она вытаскивала валуны из земли и перебрасывала их через поле в своего клона с той же легкостью, с которой он бросал кунаи, было пугающим зрелищем для женщины, которая активно расстраивалась из-за него.       Другая часть его просто хотела дать ему еще один шанс… Попытаться увидеть, сможет ли она поговорить с ним на этот раз, несмотря на очень реальное чувство опасности, которое он чувствовал, наблюдая, как его родственная душа вырывает из земли огромный дуб, который рассыпал грязь, когда летел по полю, чтобы атаковать своего врага необычным, но ужасающим оружием.       Решив, что он воспользуется этим последним шансом, Шисуи вышел на тренировочное поле, осторожно приближаясь к куноичи. Несмотря на то, что он оставался на безопасном расстоянии, он мог почувствовать тот момент, когда она почувствовала его. Сакура взглянула на него, пока наносила последний удар своему клону, обрушивая дуб на своего временного противника и рассеивая его клубом дыма.       Когда она, наконец, повернулась к нему лицом, с выражением ярости в ее лице, когда она смотрела на него снизу вверх, он молча стоял. Он не улыбнулся, вместо этого оставаясь неподвижным и тихим, ожидая, пока она решит, хочет ли она подойти к нему. Он не хотел, чтобы она снова сбежала, но если она еще раз решит, что не хочет с ним разговаривать, он примет это. Он будет уважать ее решение, даже если оно разобьет ему сердце. Он отчаянно хотел узнать ее, узнать, кто его родственная душа, но если она решит никогда больше не приближаться к нему, тогда...       Святое дерьмо, она приближалась довольно быстро.       Только годы оттачивания своих рефлексов позволили Шисуи преодолеть шок и вовремя среагировать, отпрыгивая, когда Сакура обрушила на него свое дерево с такой яростью, что земля вырвалась наружу при ударе. Земля задрожала под их ногами, грязь и щепки посыпались на них дождем, когда дерево сломалось пополам. Бросив оружие, она побежала на него, набрасываясь на него с поразившей его скоростью.       Шисуи видел ее бой во время битвы с Какузу, но быть получателем этой ярости было гораздо более пугающим, чем просто быть сторонним наблюдателем.       Он знал, что не нужно проявлять неуважение к ней, не принимая ее вызов всерьез, прекрасно зная, что столкнулся с гневом самой могущественной куноичи на планете, одной из сильнейших шиноби в мире. Несмотря на то, что он знал, что она никогда по-настоящему не убьет его на этом поле, он был достаточно умен, чтобы понимать, что она обязательно навредит ему так, как сможет исправить, если потребуется.       Шисуи не хотел испытать такой ущерб, какой мог нанести самый искусный ниндзя-медик в истории, а затем восстановить его.       Когда его шаринган уже ожил, Шисуи немедленно принял свою пиковую форму, чтобы сразиться с ней. Несмотря на то, что Шисуи сам был одним из самых могущественных шиноби в пяти нациях, он не сомневался, что Сакура была чем-то большим, чем просто вызов.       Его способности, которые дали бы ему преимущество в любой другой битве, а именно его шаринган и техника мерцания тела, просто позволяли ему уклоняться от ее быстрых, сокрушительных ударов. Она тренировалась с Саске почти всю свою жизнь и хорошо разбиралась в способностях Учиха; но его техники телепортации было достаточно, чтобы уклониться от ее атак.       Он ловко перемещался по тренировочной площадке, просто уклоняясь и пытаясь не упасть на задницу, пока она уничтожала ландшафт вокруг него. Сильные землетрясения от ее ударов разрывали землю, дрожь сотрясала его до костей, когда он уворачивался от брошенных валунов и дубов, и ударные волны пробегали по его телу, когда он уклонялся от ее ударов и пинков. Во время всего их спарринга у него было время только связать знаки рук для нескольких огненных дзюцу, и они продлились только достаточно долго, чтобы испепелить снаряды, которые она бросала в него, пока он убегал от ее непосредственной досягаемости.       Несмотря на бушующий в его венах адреналин, Шисуи не мог не поразиться силе Сакуры. Он сталкивался с кем-то столь могущественным, как она, всего несколько раз в своей жизни, и личное наблюдение за ее мастерством было опытом, который одновременно изумлял и пугал его. Он только молился, чтобы она не активировала свою печать Силы Сотни, иначе он не избежит этой битвы невредимым. Если бы не его скорость и мастерство Мерцания Тела, он бы не зашел так далеко.       После получасовой игры в кошки-мышки Шисуи и Сакура стояли на противоположных концах поля, отчаянно пытаясь отдышаться. Его шаринган ненадолго пронесся по некогда нетронутой тренировочной площадке вокруг них, вместо этого приветствуя уничтоженные пейзажи. Вместо свежей травы и пышной линии деревьев на смену пришла перевернутая земля, усеянная кратерами, вырванными с корнем деревьями и раскопанными валунами.       Когда взгляд Шисуи вернулся к ней, Сакура посмотрела ему в глаза. Вместо того, чтобы броситься вперед, как она сделала бы, если бы намеревалась продолжить эту битву, она шагнула вперед, ее шаги были тяжелыми, но неторопливыми. Он наполовину приподнялся, не зная, чего ожидать в тот момент, когда она подошла к нему.       — Сакура, я… ​​— попытался он, когда она подошла ближе, но она оборвала его резким шлепком по щеке.       Пощечина Сакуры откинула его голову в сторону, звук кожи о кожу почему-то казался громче, чем когда она разрывала ландшафт ранее. Шисуи моргнул в шоке, когда он потянулся, чтобы убаюкать горящую щеку.       — Ты такой мудак! — Сакура закричала ему в лицо, ее руки сжались в кулаки, когда она сердито посмотрела на него. — Я не могу поверить, что ты, наконец, узнал, что мы родственные души, и первое, что ты сделал, это накричал на меня! Назвал меня лгуньей прямо в лицо! — Взвыла она, и Шисуи, наконец, повернулся, чтобы посмотреть на свою вторую половинку широко раскрытыми глазами.       Сакура... разговаривала с ним?        — Тот бред, что я сказала, был твоей меткой души, и ты требуешь от меня каких-то доказательств, как будто этого недостаточно! — Закричала она, и слезы навернулись на ее глаза. — Я не знала, действительно ли ты моя родственная душа, я не хотела знать! Я не хотела, чтобы это было правдой, потому что… из-за того, как я была напугана с тех пор, как ты впервые сказал мне эти слова! — Сакура продолжила, ее голос начал дрожать. — Мне было всего шестнадцать! — Закончила она, ее руки поднялись, чтобы скрыть лицо, когда слезы в ее глазах наконец потекли по ее щекам.       Молчание, последовавшее за ее заявлением, было оглушительным. Сакура опустила голову, чтобы скрыть свой открытый плач, ее всхлипы казались раскаленным клеймом в его сердце.       — Прости, — наконец выдохнул Шисуи, его голос был хриплым от эмоций. — Мне так жаль. Я был расстроен, потому что не мог поверить, что моя метка души была такой чертовски нелепой. Я был так зол, что ты держала это в секрете от меня. И мне было больно, потому что ты сказала, что никогда не хотела, чтобы я был твоей родственной душой, несмотря на то, что я ждал тебя всю свою жизнь… — Объяснил он, чувствуя, как его собственная боль переполняет его грудь, пока он говорил. — Я всегда знал, что ты будешь намного моложе меня. Моя душевная метка, твои слова ко мне, появились, когда мне было восемь лет. Я знал это и никогда бы не заставил тебя вступать в отношения, которые тебе не нравятся, — продолжал он, со слезами собственного строительства в ярких глазах шарингана, когда он нес свое сердце своей родственной душе, — я просто так отчаянно хотел узнать тебя…       Шисуи выждал момент, чтобы глубоко вздохнуть, сглотнув ком в горле, прежде чем продолжить:        — Но я никогда не должен был так кричать на тебя, и я никогда не должен был хватать тебя так, как я… И я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.       Медленно и осторожно Шисуи потянулся к Сакуре, прокрадываясь под ее руки, вытирая слезы и обхватывая мокрые щеки. Она позволила ему поднять голову, чтобы их взгляды могли встретиться, ее покрасневшие глаза смотрели ему в глаза.       — Я ждал тебя тридцать лет и потерял тебя из-за своей глупости… Пожалуйста… — Прошептал он, молясь, чтобы она увидела искренность в его душе, глядя ему в глаза, — Дай мне шанс?       Нижняя губа Сакуры дрогнула, когда еще одна слеза скатилась по ее щеке и по кончикам его пальцев. Молчание между ними длилось несколько ударов сердца, но пока он ждал ее ответа, ему казалось, что прошли целые жизни.       Когда она, наконец, кивнула, отвела глаза и потянулась, чтобы стереть следы слез со своих щек, Шисуи выдохнул, сдерживая дыхание, и его собственная слеза выскользнула на свободу. Чистая, неподдельная радость пронзила его от молчаливого ответа Сакуры, тяжесть мира внезапно соскользнула с его плеч. В своем блаженстве он протянул руки, обняв Сакуру, свою родственную душу, и притянул ее к себе. Она с готовностью скользнула в его объятия, прижавшись щекой к его груди, когда ее руки крепко обвили его талию.       Его дыхание сбилось, когда он продолжал сдерживать слезы радости, вместо этого пытаясь насладиться ощущением того, что он, наконец, впервые обнял свою родственную душу; того, что он наконец соединился с ней; того, что она дала ему прощение, и того, что она дала ему шанс после его ошибки.       — Прости, что ударила тебя… — Сакура всхлипнула у него на груди, ее слова были приглушены его рубашкой.       Шисуи фыркнул прерывистым смехом, слезы, которые он отчаянно пытался сдержать, наконец выскользнули наружу, когда он крепче прижал ее к себе, прижавшись щекой к ее макушке.        — Я как бы заслужил это.