II
16 мая 2022 г., 08:11
Аделин пела. За два года супружества это стало такой же мелодичной обыденностью, как звон дверного колокольчика или же столового серебра, когда слуги накрывали к обеду.
Но это была приятная обыденность, без которой Роже уже не мог представить новый день. Отложив перо, он с зарождающимся внутри удовольствием вслушался в чистые, высокие звуки. Слов было не разобрать, однако он не сомневался, что Аделин, как обычно, пела о любви, пела мечтательно и славно. Может быть, она искала в этих песнях то, что желала и не могла постичь; Роже были чужды эти томления, как и сама любовь в том смысле, который придавали ему женщины и незрелые юноши. В его доме было светло и покойно, а острые углы он предпочитал обходить, как корабль — рифы, и это его вполне устраивало. Однажды он рискнул поделиться своими соображениями по поводу любви с Аделин, но услышал в ответ, что у него каменное сердце — а после она не разговаривала с ним несколько дней, гордо, молчаливо и вызывающе нося своё мнение, как изумрудное колье, которым он решил принести извинения.
Заслушавшись, Роже едва не позабыл положить в карман второй ключ от квартиры на набережной — первый месье де Лионкур наказал держать где-нибудь в надёжном месте, на всякий случай. Места надёжнее собственного дома Роже не знал, и запасной ключ отправился на бархат узкой коробки, а коробка — в нутро небольшого толстостенного денежного шкафа, в котором хранились все документы.
Он мельком посмотрел на себя в настольное зеркало, подтянул шейный бант, пригладил редкие припудренные волны волос — их тусклость и ломкость так и кричали о том, что приобрести несколько выходящих из моды, но дорогих и респектабельных париков всё же придётся — и поднялся с кресла.
Длинный дом на Иль-де-ля-Сите был всё так же облит лучами солнца: сегодня оно оказалось достаточно щедрым не только на свет, но и на тепло, а потому приходилось старательно обходить каждую лужу из талого снега и грязи. Это несколько удлинило путь, и Роже опасался, что припозднится, но всё обошлось. К назначенному часу он стоял под окнами месье де Ленфена и ожидал, что тот появится перед ним с минуты на минуту. Этого не случалось и не случалось: ни через четверть часа, ни через половину.
Обеспокоенный Роже уже собирался подняться наверх, чтобы деликатно напомнить о себе и убедиться, что ничего дурного не произошло, но в этот самый миг месье де Ленфен всё же изволил спуститься к парадному входу. Было приятно отметить, что он совершенно преобразился с момента их прошлой утренней встречи: волосы аккуратно зачёсаны назад и перехвачены лентой, лицо гладко выбрито, кожаные туфли тщательно вычищены, зелёный приталенный камзол из добротного бархата подчёркивал стройность фигуры.
— Что вы на меня так смотрите? — едко спросил он вместо приветствия. — Да, я немного задержался.
Роже не ждал извинений — в конце концов, долготерпение и смирение хорошо окупались.
— Я только собирался сказать, что вы чудесно выглядите, — проговорил он с улыбкой.
— Комплименты для меня вам оплачивают отдельно или же они входят в общий счёт?
— О, да будет вам, месье; идёмте, тут совсем недалеко.
— Значит, не оплачивают? Я вам просто нравлюсь? Почему бы в таком случае вам тоже не взять меня на содержание, месье? Со времён славы Карло Гольдони мечтаю побыть слугой двух господ. Мне ведь тоже по душе ваш покладистый нрав: я бы играл вам, а вы бы глубокомысленно внимали. Как вам дуэт?
— Месье… — Роже мягко коснулся его локтя, но месье де Ленфен тотчас отстранился, затих и всю дорогу до нового, щедро украшенного богатой лепниной дома угрюмо молчал.
Когда они приблизились к нужным дверям, Роже достал ключ:
— Прошу, это ваше. Позже мой человек достанет повозку и мы сможем перевезти сюда все вещи, какие пожелаете.
Он выждал несколько церемониальных секунд и ступил в огромный холл следом за месье де Ленфеном. Тот стремительно прошёлся по всем просторным комнатам, гулко открывая двери, и вскоре возвратился обратно.
— Здесь недурно, правда? — спросил Роже. Он лично следил за тем, чтобы квартиру обставили ровно так, как этого требовал месье де Лионкур: её кричащее великолепие не шло ни в какое сравнение с его собственным жилищем, выдержанным в солидной строгости.
— Только вы могли назвать это так, — ответил он. — Недурно! Это самая чудовищная роскошь, которую я видел. Но теперь у меня хотя бы нет сомнений в том, что вас действительно нанял месье де Лионкур.
— Я также хотел обсудить с вами наличие в доме прислуги. Вчера я приказал нанятым людям как следует прогреть комнаты, но неплохо было бы подумать о постоян…
— Ваш поручитель, — перебил месье де Ленфен, теперь медленно направляясь в сторону библиотеки; Роже двинулся за ним, — всё ещё скрывается за ослепительным блеском своего золота? Вы сказали ему, что я настаиваю на встрече?
— Месье, с того дня я не видел месье де Лионкура. Уверяю вас, как только он навестит меня, я непременно передам ему ваши слова.
Месье де Ленфен остановился у первых стеллажей и провёл пальцами по багровым переплётам книг.
— Куда мне столько? — вопросил он в пустоту комнаты, обращаясь не то к самому себе, не то к отсутствующему месье де Лионкуру: и то, и другое выглядело жутковато и странно. — У меня всего одна жизнь.
Сегодня он казался апатичным и отстранённым, будто прошлый шторм сменился мёртвым штилем. Роже подумал, что этот молодой человек избирает крайности даже в эмоциях: люди такого склада не терпели полумер и не довольствовались малым. Про себя он подводил им итог латинским «aut Caesar, aut nihil». Цезари получались из единиц, остальные нисходили в ничто с непостижимым упорством и обречённостью.
Роже вспомнил, что в кармане жилета лежит ещё один важный ключ, и поспешил вытащить его:
— Будьте любезны открыть этот шкаф, месье. Я спрятал все главные ценности под замок и советовал бы вам впредь поступать так же.
Месье де Ленфен с безразличием принял ключ, провернул его и распахнул дверцы. Насмешливо, болезненно сощурился при виде теснившихся на верхней полке пачек банкнот, драгоценного перстня с крупным камнем, и наконец его взгляд остановился на красивом скрипичном футляре, который стоял внизу у самой стенки.
Он тихо ахнул. Его лицо словно высветлилось, очистилось от мрачных теней, когда он взял футляр в руки, положил на стол и раскрыл медленными, уверенными движениями.
Скрипка была совершенной. Даже Роже, весьма далёкого от музыкального искусства, поразили блеск и изящество инструмента, но больше всего его поразило то, с каким трепетом месье де Ленфен касался скрипки. Какая нежная улыбка на мгновение тронула его губы.
— Бог мой, Страдивари, — прошептал он.
Его пальцы прошлись по струнам, ласково отозвавшимся дребезжащим, прерывистым вздохом. Роже хотел сказать, что выбрал самый дорогой, самый лучший инструмент, но чутьё подсказывало, что этого делать не нужно. Он молча разглядывал скрипку, пока месье де Ленфен не обернулся и не посмотрел ему прямо в глаза.
Роже заколебался. Он не знал, стоит ли ему просто улыбнуться в ответ на этот пытливый взгляд или же выразить словами сопричастность к священнотаинству момента; в итоге он выбрал и то, и другое.
— Как это прекрасно, верно?
Месье де Ленфен прислонился к шкафу и медленно проговорил:
— И как бессмысленно, чёрт возьми, как бессмысленно…
— Подумайте о прислуге, — попросил Роже. — И известите меня, когда пожелаете перевезти ваши вещи. Я пришлю людей. Когда же, месье?
— Мне всё равно. Перевозите, когда хотите.
— Но всё же, прошу, назовите день и час, месье.
— Тогда вы от меня отстанете? Пусть будет завтра утром. К полудню я пойду на службу.
Служба в театре с грошовым жалованьем после всего, что он только что узрел своими глазами? Это было неожиданно, и Роже тотчас уточнил:
— Вы пойдёте на службу?
— А почему, по-вашему, я не должен ходить на службу?
— Я не сказал, что вы не должны, месье, — миролюбиво проговорил Роже, считая секунды до момента, когда можно будет наконец-то выйти из этого дома и вернуться к другим делам.
— Вы скользкий, как рептилия, — выдохнул месье де Ленфен ядовито, но всё так же тихо.
— Месье, я живу неподалёку. На этом листе я записал адрес своей конторы и свой домашний адрес; если вам что-то понадобится, вы можете всегда обратиться ко мне. А я, с вашего позволения, буду иногда навещать вас.
— Не припомню, чтобы звал вас в гости. Вы намерены ходить за мной, как привязанный, и исполнять каждый мой каприз? Я могу вертеть вами, как пожелаю, адвокат?
— Прошу меня извинить, но вынужден откланяться до завтра, — Роже положил на стол лист с адресом, настойчиво подтолкнул его ближе к месье де Ленфену, но тот и не взглянул в его сторону. Он выждал некоторое время, пока не напоролся на откровенно раздражённое: «Уйдёте вы или нет?!», и только тогда направился к выходу.
Было трудно поверить своим ушам, когда новоиспечённый хозяин дома окликнул его, едва он коснулся дверной ручки.
— Стойте… Скажите, он не передавал что-нибудь для меня? Я не имею в виду все эти вещи. Может быть, какие-то слова, которым вы не придали значения… — голос месье де Ленфена окреп и наполнился той страстью на грани с отчаянием, которой может гореть только надежда.
— Месье, я не думаю… — Роже не любил чувствовать себя беспомощным, но простой вопрос зародил в нём липкое, острое чувство конфуза, хотя он и не был решительно ни в чём виноват.
Он выскочил наружу с проворством мыши, напрочь позабыв о степенности, присущей его должностному положению, и когда очутился под светом ещё пуще разгулявшегося солнца, утёр со лба испарину.
***
Закончив писать, Роже ещё раз скрупулёзно проверил лист с поручениями и мельком зацепил взглядом настенные ходики, показывавшие третий час ночи. Он уже стал привыкать к чудачествам месье де Лионкура, который обычно являлся к нему за полночь и приказывал потушить большинство свечей — его организм всё ещё восстанавливался после перенесённой тропической лихорадки. Сейчас Роже тешил себя сладкой мыслью о том, что сможет выспаться днём, если, конечно, Аделин не вздумается повести его на променад. Третий и самый долгий и почтительный взгляд он обратил на месье де Лионкура. — Это всё, месье? — Да, — ответил тот рассеянно, рисуя пальцем по глади стола одному ему известные фигуры. — Кажется, да. Его мраморно бледное лицо, слабо освещённое мерцающей каплей второй свечи, наполовину укрывала тень, но не прочесть на нём подавленного, потустороннего выражения было невозможно. Светлые глаза, точного цвета которых Роже так и не смог разобрать за все дни их сотрудничества, словно застыли в одном положении. Ресницы не шевелились так долго, что, казалось, он вообще не способен моргать. — Прекрасно, месье. Вы можете на меня положиться, — Роже упрятал лист в ящик стола и стал ожидать: иной раз в голову месье де Лионкура напоследок приходили новые идеи, и их встреча затягивалась ещё на четверть часа, а порой и дольше. — Так вы говорите, что Ники… Николя… месье де Ленфен намеревается остаться в театре? — Он так сказал, месье. — Он не должен… в этом нет необходимости. Лучше бы он посвятил это время урокам у маэстро. — Понимаю, месье, — кивнул Роже. — Но не думаю, что можно принудить его к чему бы то ни было. Даже этот скорый переезд в новый дом — не моя заслуга, а большая и весьма неожиданная удача, подумал он вдогонку своим словам. И услышал голос месье де Лионкура, слегка приглушённый, будто он говорил сквозь преграду и… прямо в голову ему, Роже: — Нет. Я был уверен, что он согласится. Он наверняка считает, что я навещу его в новом доме, что это всё неспроста… — Месье? — Роже снял очки и протёр их платком. В полутьме ему померещилось, что губы его собеседника не двигались, хотя глаза и были устремлены прямо на него. — Простите… что вы сказали? Месье де Лионкур улыбнулся натянуто и мило. — Ничего я не говорил. С чего вы это взяли? Вам просто почудилось. — Да… почудилось, — словно стремясь разогнать неловкость, Роже принялся переставлять чернильницу и перекладывать бумаги. К тому же чувство испуга всё ещё зыбко дрожало внутри. Захотелось вдвинуться в спинку стула что есть силы, что он и сделал. Нет, это никуда не годится. Однажды недостаток сна сыграет с ним действительно злую шутку. Роже припомнил, как на прошлой неделе в магазине готовой мебели в Сен-Дени месье де Лионкур умудрился поймать снующую меж ножек дивана крысу и пристально рассматривал её. И совсем уж некстати пришли на ум слова месье де Ленфена о том, что в день исчезновения месье де Лионкура дверь их комнаты под самой крышей была плотно заперта изнутри. Januis clausis. Нет, вновь твёрдо сказал он себе. Нельзя присовокуплять к собственным видениям чужой полупьяный вздор. Они оба устали, просто устали. — Я хочу, чтобы вы проследили за тем, что месье де Ленфен исправно посещает занятия у итальянца, — вновь заговорил месье де Лионкур. — Сделаю всё, что в моих силах, месье, однако… — Роже сделал паузу, пытаясь облечь мысли в правильные слова, но месье де Лионкур опередил его: — Вы сказали, что я могу положиться на вас. Докажите мне это ещё раз, мэтр Роже. Тон его голоса сделался выше, значительнее, убедительнее. Все сомнения, до того терзавшие Роже, все подспудные разговоры о том, что взрослый человек не телец, которого можно затащить в стойло, грозя хворостиной, вмиг показались ему столь блёклыми и незначительными, что он с готовностью склонил голову и бездумно пробормотал: «Конечно, месье». Месье де Лионкур удовлетворённо улыбнулся и отвернулся к стене, рассматривая картину. Роже поднялся со стула, вдохнул морозного воздуха из наполовину раскрытого окна. Ощущение, что его бедная голова только что полностью очистилась от странной дремотной мути, только усиливалось. И с очищением пришло понимание того, что он собирался сказать что-то очень важное. — Месье, — Роже сделал пару шагов от окна и заметил, как месье де Лионкур отступил к двери. По каким-то причинам он не любил, когда к нему подходили слишком близко. — Могу ли я осмелиться попросить вас об одной вещи, очень крошечной? Она ничего не будет вам стоить. — Говорите, — сказал он прохладно и в то же время с едва скрываемым волнением. Роже охватило неприятное чувство, что месье де Лионкур уже знает, знает, о чём ему собираются поведать, так странно тот смотрел — с влажным блеском протеста в глазах, распахнутых широко и скорбно, как у ребёнка перед плачем. — Это только просьба, месье, — ещё раз повторил Роже, дабы подчеркнуть ненавязчивость. — Может быть, вы захотите передать вашему другу, месье де Ленфену, несколько слов или, скажем, небольшую записку? Я с радостью составлю её для вас. Месье де Лионкур молчал, но теперь всё его лицо приобрело выражение трагической маски. — Всего пару слов, месье… Я думаю, это не затруднит… — Хватит, — его пальцы сжались в кулаки, и он прислонился к двери в горьком бессилии, почти в точности скопировав недавний жест месье де Ленфена. — Прекратите… — Месье… — Перестаньте мучить меня, вы оба! Просто делайте, что я говорю. — Прошу прощения, у меня не было ни малейшего намерения… — Роже не успел договорить, как дверь за месье де Лионкуром захлопнулась. Судя по всему, провожать его не было смысла. Роже вернулся к столу, растерянный и озадаченный. Оказаться меж двух огней, где с одной стороны ему гневно кричали «Не смейте лгать мне!», а с другой — «Не смейте мучить меня!», хотя в сущности он не делал ни того, ни другого, было не слишком радостно даже с учётом щедрого вознаграждения. Он глубоко вздохнул, закрыл окно и направился к спальне. Блуждать в собственных снах представлялось куда более приятной перспективой на остаток ночи, чем блуждать в сумерках чужих душ.
