Кровожадность и любовь

По красивой дорожке, устланной бесчисленными лепестками магнолии, неторопливо шел молодой юноша, одетый в белоснежные одежды ордена Гусу Лань. Этого юношу звали Лань Цзинъи и на данный момент паренек прогуливался по саду. Краем глаза он услышал досадные крики учителя Ланя, потом более спокойный тон Хангуань-Цзюня. Дверь в цзинши Лань Цижэня хлопнула, когда Второй Нефрит вышел наружу и, бегло осмотревшись, на пару мгновений остановив свой взгляд на нем, резко повернулся спиной, направляясь прочь. Должно быть, подумал он, Хангуань-Цзюнь обсуждал с дядей главу Илин Вэй, иначе как объяснить такое утомленное лицо Второго Нефрита? Вздохнув, Цзинъи направился к библиотеке. В конце концов прошло два дня с момента назначения наказания за бег и шум. Это по подсчету уже третий день и он сможет освободиться. По дороге его кто-то нагнал и пошел рядом. Юноша повернулся и увидел что с ним идет Лань Чимин, который неплохо так ладил с Цзинъи, но друзьями их было можно назвать с большой натяжкой и все по причине характера — оба они были импульсивными и весьма неспокойными. Некоторое время парни шли молча, Лань Цзинъи нахмурился, глядя на невозмутимое лицо Чимина. Тот, почувствовав на себе любопытный взгляд, повернулся к нему и склонил голову. — Наказали? — А? — вздрогнул Цзинъи, тряхнув головой, поправляя непослушные волосы. — Да. В библиотеку иду. А ты...? — Надо же, — усмехнулся Лань Чимин, — не поверишь, но я тоже. Кстати, ты слышал разговоры о Хангуань-Цзюне? Учитель Лань так кричал... Лань Цзинъи припомнил выражение лица Второго Нефрита и неуверенно кивнул. О чем это Чимин? А тот продолжал: — Ну вот, я тоже слышал и просто в растерянности. Что же из себя представляет этот глава Вэй? — Сплетничать запрещено, Чимин, — напомнил другу Лань Цзинъи, на пару секунд усомнившись, интересно ли ему его мнение, — лучше помолчи, а то от наказания не отделаешься. — Так я уже день как наказан, — пробурчал тот, обгоняя его на полпути. Библиотека уже была совсем рядом и по-хорошему Чимина следовало бы заткнуть, однако Цзинъи сразу отмел эту мысль. Не получится. — Глава Вэй довольно... странный, если тебе так интересно. И к тому же опасен, с такими как он нельзя водить дружбу. — А ты? — тихо уточнил Чимин, наклоняясь ближе к внезапно покрасневшему Цзинъи. — Что насчет тебя, А-Цзи? Уже весь орден подозревает Хангуань-Цзюня в связи со Старейшиной Илина, а я думаю, что ты близок с его сыном. Цзинъи, собиравшийся переступить порог библиотеки, внезапно замер. Что?.. Откуда Лань Чимин только узнал? Или же... Не став додумывать, он резко шагнул в помещение, весь красный от смущения. Хорошо еще что они будут переписывать правила не вместе — этого юноша не смог бы вынести, а именно — косых взглядов и хихиканий за спиной. Его достоинство было растоптано, и нет, он не злился на Чимина за это. Как и ожидалось, за ним не последовали и парень выдохнул с облегчением. Ну, тем лучше, все равно Лань Чимин может схлопотать наказание и за сплетни, которые никак не подтверждены в Гусу Лань. Он мог понять реакцию адептов и учеников своего ордена на подозрения, якобы благороднейший из двух Нефритов спелся с главой Илин Вэй — крики Лань Цижэня не слышал разве что глухой, но, гуль подери! — подозрения, что он, Цзинъи, влюблен в Вэй Юаня?!.. Об этом учитель Лань не кричал, неясно, получается, откуда Лань Чимин мог это узнать... если только... Ну конечно. В последние пару дней, отбывая наказание, Цзинъи постоянно выглядел мечтательным и тихо повторял имя А-Юаня, тогда становится понятным, откуда Лань Чимин об этом знает. Ну или догадывается, не суть. Вздохнув, Лань Цзинъи прошел вдоль библиотеки, углубляясь подальше, чтобы ему никто не мешал переписывать правила. Как раз найдя подходящее место и усевшись на пол, сложив локти, он начал пыхтеть над трактатом о надлежащим поведении. ...Он просидел до глубокого вечера, когда вошедший к нему адепт оповестил его о снятии наказания. Уже хорошо, а то скоро отбой, но что-то тут было не так — пришедший к нему странно замялся, потом выпалил: — Вас просили зайти к себе Цзэу-Цзюнь. Это нечто такое, что требует вашего присутствия. Цзинъи, удивившись, поспешил в ханьши, где жил и работал глава ордена Гусу Лань, не понимая, что произошло. Впрочем, ответ на этот вопрос он вскорости получил, когда вошел внутрь, то так и застыл. Челюсть юноши едва не познакомилась с полом, когда он увидел того, кого так мечтал видеть всегда — Вэй Юаня. Лань Сичэнь, заметив застывшего истуканом у дверного проема Цзинъи, лишь кивнул, приглашая его войти. — Цзэу-Цзюнь, этот адепт клана Илин Вэй просит позволить вступить к вам в орден, — Вэй Юань протянул Сичэню два письма, одно из которых было от главы Вэй, а второе от него самого. Он обернулся к пораженному от удивления Цзинъи и улыбнулся — все будет хорошо. Лань Цзинъи был ошарашен настолько, что едва чуть не потерял сознание, от падения его удержали руки Вэй Юаня. Тот осторожно присел перед юношей на колени. — Так быстро... — смущенно пробормотал он, стараясь не смотреть на это миловидное лицо, — глава Вэй тебя отпустил? — Он счел что мне будет лучше именно здесь. Но теперь все зависит от решения главы ордена, — объяснил Вэй Юань. А ведь верно. Но Лань Сичэнь вряд ли откажется от такого талантливого, умного и рассудительного адепта, подумал он. С трудом встав на дрожащие от волнения ноги юноша шагнул к выходу, обернувшись через плечо. Глава ордена Лань поднял голову и махнул рукой, улыбнувшись. Что ж, задерживаться не стоило и он потянул Юаня за руку. — Пойдем, отведу тебя к цзинши учеников. В ту секунду время для него словно остановилось, не существовало никого кроме А-Юаня, а все остальное... да гуль с ним, не так уж и важно.

***

Лань Ванцзи был раздосадован. Нет, он предполагал, что реакция дяди будет именно такой — он, словно вмиг забывший все правила ордена, так кричал, что стены его покоев сотрясались как при раскате грома. Лань Сичэнь также присутствовал при рассказе брата, снисходительно похлопывая разъяренного дядю по плечу. Да, Сичэнь был в курсе господина Вэя, но он не знал всего, пока Лань Чжань не рассказал ему и дяде о возможном госте и своих чувствах. — Какие могут быть еще чувства, Ванцзи?! — кричал дядя. Пиала с чаем опрокинулась на пол. — Ты поступаешься своими принципами и чувством долга перед орденом! — Ванцзи знает, — сухо отрезал Лань Чжань. Лань Цижэнь аж побагровел, он схватился рукой за сердце, готовый свалиться без чувств, однако Лань Сичэнь вмешивается вовремя. Удерживая обессилевшего дядю, он смотрит на брата с грустной улыбкой на лице. — Не думаю, что главе Вэй хочется как-либо навредить Ванцзи, дядя, — мягко замечает Первый Нефрит. — Будь по-вашему, — зло бурчит Лань Цижэнь, рывком отстраняясь от старшего племянника. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи кланяются и братья спешат разойтись. Лань Чжань еще немного поговорил с братом, обещая уведомить его при появлении Вэй Усяня, затем поспешил в цзинши. Он чувствовал, что еще чуть-чуть — и будет злиться. Да, гнев дяди более чем логичен, однако Вэй Ин придет не для того чтобы подчинить себе орден Гусу Лань; он придет, чтобы увидеть его, Ванцзи. В цзинши Лань Чжаня было темно. Он поспешил зажечь бумажные фонари и благовония, затем пристроился за ширмой, намереваясь раздеться, чтобы вымыться. Вода в бочке была горячая — накануне прислуга натаскала воду, так что ему повезло, ведь еще немного и она бы остыла. Ванцзи, забравшись в воду, задумался. Что его в действительности связывает с Вэй Ином, главой ордена Вэй? Дружеские чувства? Но ведь Лань Ванцзи ни с кем никогда не сходился, исключение составляли лишь дядя и старший брат. Хангуань-Цзюнь был нелюдимым и немногословным, вряд ли многие хотели с ним водить дружбу из-за его характера. Однако Вэй Ин смог чем-то зацепить Второго Нефрита, Лань Чжань еще не знал своих чувств полностью. Что там еще помимо дружбы? Привязанность? Наверное. Лань Ванцзи потянулся рукой к флакончику, в котором были перемолотые в кашицу растения, которыми моют голову. Намыливая свои длинные волосы, он не мог перестать думать о Вэй Ине. Как он там сейчас? Все ли с ним хорошо? Глубоко вздохнув, Ванцзи поспешил закончить с водными процедурами. Вытираясь досуха и залезая в свою постель, он нехотя закрыл глаза, решив не погружать помещение в темноту, пусть за окном и сияла луна. И он не знал еще всех дальнейших событий, которые должны будут случиться.