Песня о Лорене

Отдав своим друзьям поклон и честь,

Лорен умчал, ведя Энит на север.

Скакал, потратил час, не меньше он,

Пока не захотел поспать прилечь.

Погруженный в размышления Лорен весь день рысью несся через равнины. Оставшийся путь его сопровождали только рыже-золотой пейзаж шедшего вдали осеннего леса, легкие завывания ветра, потерявшего персонификацию и обратившегося вновь в природный элемент, и свет солнца-защитника высоко в нежно-голубом небе. Скакал он долго; красочная картина окружающего мира никак не менялась. Только когда на поля и леса стал падать более тусклый свет, а небо покрылось красной пеленой уходящего за горизонт солнца, дорога стала подниматься и уходить в холмы. Ровные поля переходили в выпуклые возвышенности, покрытые одеждами из уже запомнившихся деревьев. Здесь, где от рыжего света солнца и золотых листьев вышел застилающий все пространство вокруг тусклый градиент, Лорен решил сделать остановку. Он окинул все вокруг взглядом, выискивая в тенях и меж стволов движения предполагаемой погони противника. Острый взгляд не заметил ни одной выбивающейся из полотна детали. Буря мыслей в его голове подутихла, предоставив место опустошенному безразличию, в котором не было сил на какие-либо страсти и переживания. Нравственные терзания тоже сменились, на биологические: покалывание в горле и скручивания в животе трубили о необходимости перекусить. Отступив с грязной дороги, Лорен повел своего скакуна в сторону, между закатных теней, в поисках укромного места. Спустя небольшое время протаптывания листьев, сучьев и избегания бугорков, всадник очутился на небольшой, но крайне уютной поляне. Она была защищена со всех сторон от ветра плотно стоящими дубами, стенами земельных выступов и огромным бревном, словно выдернутым и брошенным сюда гигантом откуда-то издали, так как вокруг не было ничего такого же большого. Отсюда открывался вид из-за крон деревьев на холмы вдали, более высокие, которые медленно перетекали в еще незримые горы. Лорен подвел свою кобылу к дереву поближе к выдернутым корням упавшего ствола и спокойно слез с нее, медленными и грузными движениями без былой прыткости, присущей ему ранее. На земле он полез в подвешенную на спине лошади сумку за седлом, откуда достал чомбур и привязал за него лошадь к одиноко стоящему дереву. Закончив с кобылой, Лорен стянул с нее выданный ранее мешок и понес его к центру огромного ствола, где было идеальное место, чтобы присесть. Когда мешок упал на землю с хрустом переваливающегося внутри чего-то маленького и твердого, в голову одинокого странника пришла идея развести костер. Тут же он выкинул ее из головы, сославшись на то, что дым от костра даже в ночи может выдать его местоположение. Здесь он сразу опасливо осмотрелся по сторонам, снова выискивая возможных врагов. К счастью, тени вечернего леса были безмятежны и спокойны. В голову закралось легкое наваждение сна, отяжеляющего веки и спутывающего мысли. Лорен решил вздремнуть после трапезы, так как до безопасных поселений он доберется нескоро, а тяжесть прошедшего дня усталостью накатилась на него. Конечно, без караула это делать небезопасно, но он сам отказался от сопровождения. Да и все-таки он сильнейший и неуязвимый воин, чей сон побоится потревожить любой враг. Он снова оглянулся по сторонам, и окончательно убедился, что никто за ним не следит. С вновь удовлетворенным чувством собственной безопасности, Лорен стянул с себя щит и снял с головы шлем. Первый оперся на ствол, второй оказался на поверхности рядом с Лореном, упираясь наносником на иссохшую кору. На помятую листву спал пояс. В раскрытом после мешке он заметил целую гору сухарей и принялся их методично улепетывать, подбирая горстью в кулак. Он запивал все разбавленной вином водой из бурдюка. В этой безмятежной обстановке засыпающего леса в голову нахлынули воспоминания. Дорога, поляна, кровавая резня, гибель отряда, божественное спасение. За день все детали сточились и помутнели. Страшная напасть, захватывающая мысли, была далека от разума Лорена. Теперь все представлялось слишком сумбурным и скомканным, лишенным смысла и непоследовательным. И тогда он вернулся мыслями в волшебную рощу. Место, где его встретили два колдуна, от которых в голове остался только силуэт. Все вокруг, зеленые покровы, украшенные пестрыми цветами, и волшебные деревья, пропадали из головы. Случись это давно, Лорен бы посчитал эту встречу выдуманной. Но нет. У него было железное доказательство случившегося. И тогда он вспомнил, как зелень глаз испугавшейся девочки поглотила его, и бескрайние изумрудные глубины, охваченные бурными волнами, захватили его душу. Лорена тянуло ко дну, под толщу воды, пока он не очутился в месте, где-то глубоко уединенном, где ему открылась страшная истина. Границы бытия в этом месте скрывали за собой что-то, что довелось узреть только ему. Город, выстроенный надеждами и мечтаниями за закрытыми дверями. И только для него это должно оставаться откровением, которое никто из живых более не достоин узреть. И тогда он задумался о той одинокой и пораженной скорбью девушке. Почему только сейчас он вспомнил о ней? Рука сама потянулась к ножнам и крепко обхватила рукоять. Клинок вырвался из заточения и воссоединился с рыжим вечером палитрой железных цветов, выделяющихся на фоне потухшего пламени леса. Сидя, Лорен окатил меч взглядом и покрутил его в руках восьмеркой. Невольно в его голову закрались мысли об Эладонаке. Перед глазами проплыла картина заснеженных высот, где он схлестнулся со своим другом в схватке. Тот меч спасал его не в одной передряге после этого благодаря изысканности и подгонке будто бы под руку Лорена. Невозможно было не сравнить по качествам Эладонак и волшебный меч, но необходимо остановить эти мысли, прежде чем он вспомнил бы о бывшем обладателе меча. Он задумался, что же на самом деле видел в той чаще. Не было ли то наваждение, увиденное им в предсмертной надежде на спасение в том черном коридоре? Реальны ли были те колдуны и роща? В конце концов, не выдумал ли он эту девушку… Действительно ли меч в его руках — прекрасная юная дева, выбравшаяся из многолетнего заточения? Почему до сих пор не дала ему знак, что все случившееся реально? Почему она не заговорила с ним? Или же почему он? Слова застыли на замерших губах и отказывались покидать отяжелевшие уста. Мужчина не решался сказать. Он то сжимал ладони в кулаки, то тяжело вздыхал. Момент, когда он решится сделать это, станет судьбоносным. Так пусть ему будет суждено случиться. — Айкливейн, — решительно выпалил он, уставившись на лезвие меча. Поток ветра пронесся мимо него, поигравшись с волосами и свисающим за стволом плащом. — Да, мой сэр? Тонкий женский голос эхом пронесся в воздухе вокруг Лорена, будто бы снизошедшее с самих небес горнее пение заэфирных эонов. Облеченный Божественностью голос и отовсюду, и ниоткуда, ни близко, ни далеко, ни громко, ни едва слышимо доносился до напрягающихся ушей. Пораженный сверхъестественным поворотом дел Лорен резко поднялся на ноги и стал судорожно оглядываться по сторонам в попытке найти источник звука. Меч оставался в его руках все это время, и он обратил на него внимание только когда не нашел того, что издавало этот странный голос. — Айкливейн, — повторил он, — неужто ты… Язык путался, а разум отказывался давать ответов. Мысли непоследовательно вспыхивали в голове, но не доходили до своего логического завершения. Лорен не мог прийти ни к какому выводу. Лишь одна здравая, но, казалось, очевидная идея, сосредоточившаяся на помощи обладателю разобраться в случившемся, пробилась сквозь смуту размышлений и вырвалась из его уст. — …ты можешь говорить? — Мой сэр, конечно, — ласкал уши божественный голос. — Вас это смущает? — Вовсе нет… нет. Просто… Это было неожиданно. Он покрутил меч в руке. — Неужто волшебный меч умеет разговаривать? — Мой сэр, конечно. Лорен не понимал, как стоит реагировать на это. Разговаривать со своим мечом было очень непривычно и оттого неприятно. Непонятно что смущало его и не позволяло мыслям сосредоточиться. Это отвлекало. Будь же Айкливейн сейчас в форме человека… — Айкливейн. — Да, мой сэр? — Я помню, как там, в чаще колдунов, передо мной предстала юная дева… — Мой сэр? — недоуменно спросила она. — Когда она превратилась в волшебный меч, я увидел ее в последний раз? Повисло неловкое молчание, наполненное только холодными завываниями ветра. — Мой сэр, я… Вы… Мой сэр, позвольте мне явиться Вам. Судорожные серые глаза сжались от предвкушения предстоящего момента. Его будто бы парализовало это, и Лорену пришлось вложить все свои силы в короткий, но четкий кивок. Меч и ножны вмиг стали искриться золотом. В воздух поднялись легкие, похожие на пар, закручивающиеся борозды, от которых стали отделяться вместе с искрами песчинки. Пораженный преображением Лорен невольно дернулся, отступив на несколько шагов с вытянутой рукой вперед. Ему казалось, будто бы сейчас вспыхнувший в кулаке меч ошпарит руку. Ничего из этого не произошло. Клинок в руках окончательно облачился в золото и истлел в песчинках, искрах и бороздах. Вместе они собрались в сияющее облако перед Лореном. Резко поток ветра сдул его, и волшебные частицы в неосязаемом танце пронеслись мимо воина, пока не вырвались из хватки воздуха и не оказались у земли. Здесь, прямо перед мужчиной, золото закружилось в спираль и стало принимать очертания. В несколько мгновений аморфное облако обрело человеческий силуэт и воплотилось сидящей на коленах девушкой. Ни одна эмоция не тревожила прекрасное лицо девушки из чащи с закрытыми глазами и понурой черной головой. И снова между двумя повисло тяжелое молчание. Лорену было сложно начать разговор. Вся эта сумбурная ситуация не могла разрешиться, пока его голова еле-еле пережевывала случившееся только что перед ним преображение. Какое еще чудо этим вечером введет его в смятение? — Кто ты? — вырвался единственный пришедший в голову Лорена вопрос. — Я дева-меч Айкливейн, Ваш слуга и несущее смерть оружие. Ее каменное лицо и равнодушный голос были неизменны. Но, по крайней мере, теперь у этого голоса имелся конкретный источник, а на лице можно было сосредоточиться и не смущаться при оглядывании по сторонам. Такой ответ не мог удовлетворить Лорена. — Нет же! Кто ты, как… ну… человек? — Мой сэр, я не знаю. «Какой полезный ответ». — То есть ты не знаешь? Ты ничего не помнишь? — Мой сэр, именно так. — Вообще ничего не помнишь? — Мой сэр, скорее всего, именно так. — То есть ты что-то помнишь? — Вероятно, мой сэр. «Эта девочка до сумасшествия доведет». — Хорошо, что именно ты помнишь? — Мой сэр, я помню только свое новое имя и мгновение пробуждения от своего кошмарного сна. Остальное — черное пятно, оно не дает мне ответов. «Тяжелый случай». — Айкливейн, — с каким-то душевным преображением спросил он. — Когда я увидел тебя, твои глаза были залиты страхом и грустью. — Мой сэр, не берите в голову. Это все от кошмара. Я не сразу поняла, что вновь жива, а сон не был реальным. — О чем был твой кошмар? — Мой сэр, я уже забыла его. Помню только, как мне было очень страшно в момент пробуждения. Но почему уже не помню. Ее слова совершенно не были ответами! Лорен схватился за лохматую голову рукой и начал чесаться с озабоченным видом. Его разум кипел и отказывался до чего-либо додумываться. — Хорошо… Айкливейн, ответь мне тогда на самый важный вопрос. Ты веры нашей или языческой? Наконец-то ее глаза раскрылись, и теперь Лорен за темной челкой мог увидеть безразличные зеленые глаза, все знакомые ему и напоминающие о пережитом. Они были уткнуты в ноги Лорена. — О, Атор, владыка града космического, венец жмет голову твою, любовь сжимает сердце твое, пожалуйста, даруй мне силы: позволь дожить, позволь понять, позволь прийти, позволь унять страсти все мои. Ее тонкая кисть, стоило ей закончить, неловко дотронулась до скрытого за черной вуалью плаща пера. Это приметил Лорен, который до текущего момента не придавал ее облачению внимания. Любопытство, подкрепленное радостным осознанием от правильности веры своего слуги, вспыхнуло в его глазах. — Айкливейн, это же литания на начало борьбы из Алитиона. Значит, ты все-таки веришь в Атора? — Да, мой сэр. Я не помню ничего из своей жизни, но даже долгий плен оказался не способен утопить в забвении мою веру. Наверное, только благодаря ей я смогла пережить этот ужас. Эти слова были сказаны будто из самой души, от которых оковы ее лица спали. Из зеленых глаз покатились слезинки, а омраченное лицо озарилось легкой улыбкой. Даже Лорен проникся словами Айкливейн, и от нахлынувшей на него сентиментальности ему пришлось спасаться отрешением громкого вздоха. — Айкливейн, а это перо и медальон… Глаза на мгновение широко раскрылись, а рука, что гладило перо, быстро вернулось под плащ. —…что они для тебя значат? Это тоже какой-то древний символ Атора? — Мой сэр, я не знаю. Но я чувствую, что они оба важны для меня. Будто бы забытое воспоминание желало, чтобы я помнила про них. Воспоминание исчезло, но я все еще чувствую какое-то облегчение, когда касаюсь пера. Будто бы кто-то близкий через него касается моей души… Лорен задумался. Какое-то странное чувство влекло его к Айкливейн и требовало, чтобы он помог ей. Но как? — Айкливейн. Я хочу помочь тебе вспомнить все. Вздох и удивление с раскрытыми глазами. Сидящая на земле девочка была поражена словами Лорена. Она подняла взгляд, полный надежды и желания убедиться в только что высказанных словах. — Мой сэр… — слезливо смотрела она на него. — Айкливейн, это меньшее, что я могу для тебя сделать. Не знаю как, но я обязательно найду способ вернуть твои воспоминания! — Спасибо, мой сэр. Вы все-таки не такой грубый и жестокий, как мне показалось. Такая формулировка возмутила Лорена, но ему показалось, что слова Айкливейн справедливы. — Именем Атора, Святого Адриана, короля Энрика и своим я клянусь, что решу твою проблему, и даже смерть с Днем Схватки не остановят меня! От таких слов Айкливейн могла только улыбнуться, искренне и очень по-доброму, словно она маленькая и невинная девочка, обрадованная сердечной клятвой. Но стоило радости сползти с ее лица и смениться былой серьезностью, как зелень ее глаз впилась в Лорена с упреждающей и сковывающей душу просьбой. — Мой сэр, позвольте задать Вам вопрос… Вы будете убивать мной людей? Поникший Лорен смиренно и нерешительно кивнул головой. Айкливейн молча согласилась с таким положением вещей и закрыла глаза, не произнося ничего более. Разговор был окончен. — Мой сэр, Вы будете спать? — Да, пожалуй… — Я послежу за Вашим сном. Можете отдыхать спокойно. — Спасибо, Айкливейн. С опустошенной головой, но напряженной душой Лорен плюхнулся в листву, где укутался в свой плащ и быстро заснул.