Песня о Лорене

И вот настал великий день, когда Энрик-король совет для всех созвал, Пришли все шевалье и все вассалы. Вокруг Энрика шевалье собрались: Инас, полки ведущий изеран, Тут Астрофель, хронист и граф дворца, Был Этерье, лицо от всех скрывавший, Защитник, скрытый в тени короля, Устами совращащий всех Изар, И Люзиньон, защитник лучезарный, Понтур, старик о древностях все знавший, Каше там был, второй воитель храбрый, Но главное, что первый среди равных Пришел с вестями граф Лорен сюда, Обязан убедить всех в нужной правде, Что будет во Фругундии война, Энрика армии сильнейшей надо Для Тура из Ванкода силой взять Богатства там Хиндрика короля. Не будет просто: был среди всех дядя Лорена родич, подлый интриган Уста вассалов герцог Ландевар.

В середине осени в ночь, когда выпал первый мелкий снежок, в лагерь, измотанная долгим походом, прибыла армия Инаса и Каше. После разведки Лорена им пришлось взять далекий, но безопасный маршрут. Когда через ворота деревянного частокола проехала черная гора Инас в паре с рыжим всадником Каше, Энрик немедленно вызвал пришедших к себе в шатер. Всех тех шевалье, что были в лагере, или подняли с перин, или созвали из лагеря на срочную встречу. В огне лампады в шатре стояли семь шевалье напротив трона задумчивого Энрика — никто не видел Этерье, но все понимали, что он следит из теней. Истерзанные ожиданием соратники обменялись радушными и не очень приветствиями. Энрик прервал сентиментальности, ибо было не до праздников: он ожидал, когда Восемь Лучей будут в сборе. Только со всеми шевалье и вассалами можно созвать совет. Инас и Каше вместе с солдатами пришли в ночь усталыми и не расквартировались в лагере, и оттого не хотели на следующий день выступать на совете. К тому же всем вассалам Тура придется объявить о встрече заранее. Тогда все согласились назначить совет на послезавтра. Астрофель подошел к своему столу и выскребал пером на бумаге дату — девятнадцатое Дасиона. Место для совета было выбрано на холме, с которого открывался животрепещущий вид на стены крепости. Крутые каменистые склоны холма, смотрящие в сторону Аманура, переходили внизу в реку, и на противоположном берегу виднелся сам осадный лагерь. Отсюда же было видно двое ворот, оцепленные частоколами и смотровыми башнями турской армии. Все за пределами стен частокола — бескрайние пейзажи смешанного леса, уже готового к зиме сбросанной листвой, и холмы. Аманур и лагерь здесь казались одинокими оплотами цивилизации, меланхолично отчужденные, но в том единые. Энрик решил, что это будет идеальное место для созыва совета. Поздний вечер. Серп убывающий луны почти скрылся во тьме и едва-едва покрывал поверхность земли молочным светом. В дали заката тлел градиент давно скрывшего солнца, отдавшего ночи власть над миром. На вершине затененного холма единственный источник света исходил от огромного костра. Его языки взмывали в черное небо, где искрами объединялись со светом далеких созвездий. Рыжий свет освещал лица людей в первых рядах, собравшихся вокруг костра, и сиял в куполах их шлемов. Кто сидел, кто стоял; все были в ожидании предстоящего разговора. Перед костром на троне под большим навесом восседал Энрик в своей привычной позе, прижав кулак ко рту и опустив глаза в землю. Сейчас на нем было военное одеяния, а голову венчал стальной колпак с золотыми зубцами, в котором полудугой игрался огонь. Красный плащ из бархата раскинулся вокруг него и трона, с которого свисали украшенный щит и действительно роскошный клинок в ножнах. Если бы этот меч был обнажен, он внушал бы страх и трепет, а его отделанное самоцветами и узорами кожаное укрытие только усиливало этот эффект, так как потребовалась бы веская причина обнажить сокрытое в нем оружие. Единство атрибутов короля заметно контрастировали с молодым лицом, которому не подходили эти инсигнии совершенно. Казалось, будто юный наследник примерял на себе вещи правителя-отца и предвкушал с их обладанием получения власти в будущем. К сожалению короля и всех остальных, теперь все эти вещи были только его. За троном возвышался знакомый лысый телохранитель, чей подавляющий взор лучезарности теперь растворялся в толпе собравшихся перед королем. Ножны его огромного меча показательно вылезали вперед на бедре, напоминая, что любое злое намерение в отношении короля будет обрублено ударом этого оружия. Сеньор Этерье явился на совет, но не скрывал свое присутствие: в тени навеса поодаль от трона наметанный глаз мог заметить скрытый в буром плаще силуэт. Вокруг короля собрались остальные шевалье. Все из пришедших были облачены в доспехи и держали при себе оружие. По правую руку от короля расположились Инас, Астрофель и Изар. Воин-лев, самый крайний от правителя, предпочел стоять и возвышаться над всем воинством. Черными одеяниями Инас смешивался с окружающей тьмой, и казалось, будто бы он наблюдающий за людьми ночной дух, чье присутствие отдавалось подавляющим авторитетом заслуженного полководца. Рядом с ним на стуле без спинки сидел уставший Астрофель с пергаментом в руках. Глаза графа-палатина судорожно пробегались то по строчкам на бумаге, то по толпе воинов вокруг костра. Наконец, непосредственно рядом с королем на стуле, подобном трону, вальяжно развалился Изар, вытянув вперед ноги. Периодически он бросал насмешливый взгляд на Инаса, тот отвечал ему взаимной неприязнью, и так Астрофель выдавал кислой миной ощущение нахождения посреди двух огней. Слева, самый близкий к трону, положив руки на груди сидел Понтур, как всегда на позитиве и чем-то довольный. Перо на его шапке светилось в темноте и отдавало рыжий жар в холодный осенний воздух, чем напоминало костер в центре столпотворения. Далее смирно стоял Каше, пряча сзади за красным плащом руки. Лицо второго шевалье было безмятежным, лишь искры огня забавлялись в его отчужденном взгляде. И, наконец, дальше ото всех и короля стоял Лорен, с чьего пояса свисали ножны двух мечей, а на плече сверкала Кассиета. Стойку первого среди равных было трудно назвать спокойной, так как шевалье то менял положение рук, то кружился на месте. Скрытое под куполом шлема лицо тоже не было спокойно. Последние дни в томном ожидании Лорену дались особенно тяжело. К уже душащей и подходящей все ближе ответственности его терзали мысли об Айкливейн. Он не мог понять, почему дева-меч занимала его мысли все больше, как ближе становился день совета, будто он мог предсказать его начало. Как король, Лорен упер кулак в губы и оглядывался в окружающую темноту. Взгляд привлекал и вид крепости Аманур с зажжёнными на ней огнями, где стояли воины. Парвизеры тоже будто бы наблюдали за собранием и ожидали его исхода. Формальности давно были отброшены. Король и вассалы обменялись приветствиями и любезностями, и теперь оставалось только высказать суть дела и приступить к спору. Именно из-за нежелания собравшихся начать тяжелый диалог в воздухе повисло удушливое ожидание. Костер гулко затрещал и выбросил в воздух яркие золотые частицы, которые устремились вверх и растворились в ночи. — Атор благославил нашу встречу, — разразил невыносимую тишину глубокий голос короля. Молодой и умиротворенный — он так не подпадал под определение голоса, который могли бы ждать от короля. Все ждали громогласность, суровость, ноты кровожадности и твердой дисциплины, и вообще чего-либо, что потребуется от правителя уже в скором времени. Но нет. Король был холоден, как и осенняя ночь. — Дорогие вассалы, — продолжал он, — вам ведь известна цель нашей встречи? Гул разразился из толпы. Единая масса не могла дать четкий и вразумительный ответ. Пока что в нем не было и нужды. Шевалье же обменялись дружескими взглядами и морально стали готовиться к тому, что будет дальше. — Тогда я скажу. Граф Лорен принес мне ужасные новости… С тем поднялся крик негодования. Волна негатива накатилась на трон, которого Энрику пришел спасаться закрытием лица ладонью с зажмуренными глазами. — Спокойно, — прогремел Инас на весь холм, чья сила авторитета заставила умолкнуть все рты. — Дайте королю договорить. — Итак… — вернулся к своей речи король. — Я хочу, чтобы все за меня рассказал Лорен. Его сердце бешено тряслось. Томное ожидание перекатилось в напряжение. Нет, Лорен не боялся выступать перед остальными. Теперь ему было понятно, что все то, чего он опасался с того момента, как покинул армию Инаса после неудачной разведки, всей силой вдарит по нему сейчас. С трудом ему удалось частично пересилить это чувство и встать напротив костра перед застывшими в предвкушении вести лицами. Перед тем, как начать отвечать, Лорен решил посмотреть на шевалье. Здесь он встретил одобрительные взгляды побратимов, которые желали ему удачи. Краем глаза заметил и Каше, с лица которого сползло спокойствие. Теперь он улыбался глядя на первого среди равных. Он отвернулся обратно к толпе, закрыл глаза и набрал полные легкие воздуха. — Изеране! — прикрываясь уверенностью попытался начать он. — То, что вы услышите, будет звучать безумно, но вы должны меня выслушать! Я должен объяснить, почему прискакал в лагерь раньше Инаса. Около месяца назад я попал в засаду, из которой чудом вышел живым. Я был вынужден искать выход из леса. Но дорога не вывела меня к армии. Вместо полководца я встретил волшебную чащу, скрытую в лесу… Слова Лорена тут же встретили скепсис. — Постойте, выслушайте меня! В этой чаще меня встретили два колдуна, и один из них вот что мне поведал… Говорить стало невыносимо тяжело. Душащая хватка тонкой руки из темноты обхватила его горло, Лорен стал задыхаться. Сердце колотилось так сильно, что намеревалось прорваться через грудь и вылететь прямо в пламя. Рот пересох. Ему никак не удавалось собраться с силами и сказать финальную фразу, которая обозначит момент «до» и «после». Было трудно даже сформулировать мысль в слова. Вот-вот, и гигантское тело истории дойдет до него, и огромная нога попросту задавит его и даже не заметит этого. Более не было опасения; страх перед великим нечто парализовал Лорена. Пальцы-ножи костлявой руки потянулись ко рту и зацепили губу холодным касанием. Время остановилось… И тут в его голове вспыхнули изумруды довольных глаз. Та девочка присутствовала рядом с ним в той чащи, она с ним и сейчас. Золотое сияние ее души было дано ему не только, как доказательство королю, нет. Это был дар надежды, мотивация дойти до поворотного момента в жизни и выдержать напор неумолимого хода истории. Он не знает, что будет за ним, но сейчас ему главное отбросить страх и предъявить доказательство абсурдному высказыванию. Второй меч на поясе импульсом надежды отдался в его настойчивом взгляде. — Готовится война. Фругундский король Хиндрик поднял со дна озера Лотон волшебный клад соратаров, а после заключил союз с парвизерами. Фругундам не составит труда завоевать весь Изеран со всем этим кладом, но поверьте: есть беда куда хуже. Некий дракон собирается забрать себе это золото. Если мы не успеем добраться до него первыми, тот с ним сумеет завоевать весь мир. Вот тогда Изерану и настанет конец. Если раньше ко словам Лорена отнеслись со скепсисом, то теперь речь была встречена волной гневного отрицания. Все были в шоке от рассказа, который был похож скорее на сказку, чем на важную новость. Непонимание переросло во злость и раздражение, которое не смог утихомирить даже Инас. В ненависти толпа, не способная сама сформулировать и высказать мысль вокруг негативной эмоции, в глубине себе породила то, что смогло бы отвечать за нее. — Какие заявления, племянник. Кем надо быть, чтобы в них поверить? Из толпы к костру выходил насмешливый голос. Из затененных тел ко свету вышел немолодой мужчина с седой бородой и шлемом с торчащим сверху белым конским волосом. Лицо воина источало морщинами, обвисшими скулами и длинным носом злобу и ненадежность. Серые глаза глумились над Лореном и одновременно с этим питали к нему ненависть. Неизвестный встал напротив костра, лицом к лицу к первому среди равных с другой стороны. Дядя овеял племянника оскалом насмешки и перевел взгляд на Энрика. — Сигбертид, неужто Вы собрали нас здесь, чтобы мы выслушивали сказки Лорена? — словам мужчины вторило одобрение толпы. — Ландевар, — так обратился к нему Астрофель, — будь спокойнее. Лорен еще не завершил говорить. — Да вы сами-то в этот бред верите? — Герцог Онарский, — вписался в разговор Каше своим спокойным голосом. — Пожалуйста, позвольте Лорену выговориться. Попрошу мне поверить: у первого среди равных есть доказательство этим словам. — Хах, энриков кузен, раз ты утверждаешь об этом, мы с радостью выслушаем слова моего племянника. Дерзай, Лорен. Мы все внимание. Лорен не стал все это время перебивать дядю Ландевара. Меч в ножнах дал ему такую непоколебимую уверенность, что сейчас он чувствовал себя непривычно безмятежным. Свойственная ему ярость будто испарилась из него на время всего диалога… и это чувство было очень приятным. Оно и дало ему толчок продолжить свою речь. — Изеране! Я говорил: моя речь будет звучать безумно. Однако ж я не стал выговариваться, не будь у меня доказательства. Оно у меня есть! Прежде чем Ландевар что-то возразил, резким движением руки Лорен вытянул Айкливейн и занес ее над головой. Сияние пробежалось от основания клинка до кончика, где вспыхнуло блеском и растворилось в ночном небе, подобно искрам костра. Красота клинка обольстила всех вассалов и поставила в смятение Ландевара. Но Лорен понимал, что одна внешность меча не будет его доказательством. Тогда он, смакуя момент своего триумфа над высшей силой, произнес: — Явись предо мною, Айкливейн! Золотое сияние искр меча закружилось вокруг пламени костра под всеобщее удивление толпы. Среди шевалье были изумились волшебным танцем искр Каше, Изар и Инас, не видавшие преображения меча тогда в шатре. Впрочем, и Астрофелю было неуютно от вида совершающегося колдовства. Наконец перед костром по правую руку от Лорена оказалась воплощенная в поклоне Айкливейн. Она с гордостью выпрямилась и посмотрела вдаль отчужденным взглядом зеленых глаз. Тут же все голоса замолкли, начались перешептывания. Лорен решил воспользоваться этим моментом: — В качестве доказательства своих слов колдуны сковали мне из абадастрового слитка в меч, в котором оказалась душа этой девушки. Меня заверили, что абадастр был подарен Хиндриком после заключения союза между фругундами и парвизерами. Это говорит о том, что клад… — Колдун! — указал в Лорена пальцем Ландевар. — Ведьмак! Проклятый язычник! Мы даже не могли и ожидать, что ты прибегнешь к языческой мерзости. До чего ты докатился… Теперь Ландевар стал вызывать у Лорена заметное раздражение. Глаза наполнились ненавистью к дяде. — Атор защити! — Языческое колдовство! — Убить еретика! По крикам толпы было видно зрящее недовольство. Давление вырастало на глазах, и ситуация вот-вот могла стать неуправляемой. Все шевалье засуетились, посрывались со своих мест и стали что-то выкрикивать начавшей бушевать толпе. В самом же Лорене возник целый калейдоскоп эмоций, среди которых доминирующим выступил резко возникшее непонимание. Он же понимал, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, если он не предпримет меры… — О, Атор, владыка града космического, венец жмет голову твою, любовь сжимает сердце твое, пожалуйста, даруй мне силы: позволь дожить, позволь понять, позволь прийти, позволь унять страсти все мои. Когда Лорен услышал дважды знакомые ему слова, в воздухе резко повисла тишина и все вокруг, включая страстные языки костра, застыло. Слова Айкливейн проникли в сознание каждому и усыпали всякую ненависть, которая пожаром могла бы охватить все вокруг. Катастрофа была предотвращена, и теперь любопытные глаза пожирали деву-меч. — Невозможно… — смог лишь протянуть потерявший дар речи Ландевар, словно простонал. Все стали задаваться вопросом, что это за колдовство? Как такое возможно? Ведьма ли она? Откуда знает аторианские литании? На этот раз не стремясь заживо кинуть Лорена в пылающий костер. — Уважаемые, — резко ворвался Понтур, хлопая в ладоши. — Не чаяно, не ведано перед нами возникла эта девушка. Вы думаете: что это такое, языческое колдунье? Нет, вы подумайте, вокруг волшебных вещей пруд пруди. Разве они противоречат тому, о чем учит аторианство? Нет, конечно. Взгляните на Кассиету Лорена — на ней вообще изображен астраволн. Посмотрите на почетный Глуар, разве это дар Анхара, а не благословление от Атора? Хочу сказать, что эта девушка вовсе не ведьма, а одно из окружающих нас чудес. Возможно, даже посланное самим Атором. Когда Понтур усыпил внимание вассалов, Лорен резко перевел внимание на себя. — Послушайте, изеране. Даже будь Айкливейн не нашей веры, это не отменяло бы того факта, что язычники представили мне доказательство своих слов. Среди клада соратаров действительно мог быть абадастр, из которого сковали Айкливейн. Иначе я не могу предположить, откуда они могли достать волшебный металл. Айкливейн почувствовала, что исполнила свой долг и более не нужна. Она вспыхнула золотым сиянием и вернулась в ножны Лорена. — Возможно, ты прав, Лорен, — с горечью принял поражение Ландевар, но сдаваться он был не намерен. — Но вот ты сказал про дракона… Может, язычники имели под этим фругундов? — Нет, этот дракон не связан с Фругундией, ведь он хочет ее покорить. — Все равно звучит странно. Может он не заберет золото, а уже забрал? Тогда он уже готов завоевать Изеран. — Зачем тогда было отделять дракона от фругундов в той легенде? — вписался в разговор вернувшийся после суматохи в вальяжную позу Изар. — Я уверен, что Лорену доложили эту новость так, как он рассказал ее нам. Зачем ему что-то выдумывать? — Да какие, Анхар подери, драконы? У нас имеются причины опасаться фругундов, у других нет мистического золота! — Ландевар, — все продолжал говорить за Лорена Изар, — в том-то и дело, что у них есть мистическое золото. Описанный Лореном враг куда опаснее Хиндрика, раз сможет отобрать его. — Постойте, — вклинился неожиданно Инас. — Я кое-что вспомнил. У ульмов из Авр д’Ульма везде в городе можно встретить изображения дракона. Вроде как дракон это символ Соленара. — А Соленар ныне ведет много завоевательных войн, — продолжил Изар. — Царь ульмов отвоевывает остров за островом, и его держава разрастается с каждым днем все больше и больше. Он вполне может быть тем самым драконом. — Вы этим вечером проницательны, сеньор. — Без Вас не пришел бы к этим выводам, маркиз. Эти двое улыбались друг другу так, будто бы этим вечером у них не было друг с другом натянутого напряжения. Но как звали короля Соленара? — Аламандур Лунный Дракон, — ответил Астрофель на вопрос толпы. — Его послы посещали Тур, когда там сидел Гундрунг. Все встало на свои места. Описанная Лореном угроза приобрела окончательный смысл, и даже Ландевар не смел что-либо возразить. Для Энрика это была первая победа на совете, но теперь надо закрепить это положение. Хоть и удалось убедить вассалов в том, что Лорен говорит правду, куда важным оставался другой вопрос: — И что теперь мы будет делать? — сказал его за всех Ландевар. Понтур поднялся и вскинул руки в стороны. — Ежели Аламандур так опасен, я предлагаю послать военного наместника в Авр д’Ульм. Это наш город, но он находится достаточно близко к водам Соленара. Лунный Дракон захочет нанести удар, он сделает это оттуда. — И кого я должен туда отправить? — спустя долгое время, наконец, заговорил Энрик. — Я готов, мой король. Энрик призадумался. — Твоя идея благоразумна. Что ж, ты отправишься в Авр д’Ульм утром. — Как скажете, мой король. — Давайте не будем забывать о фругундах, — заметил Инас. — Нам ничего не известно про их союз с парвизерами. Пока мы стоим здесь, армия Фругундии может напасть на нас в любой момент, и тем застанет врасплох. — Но ведь мы знаем теперь про их угрозу, — сказал Ландевар. — Можем подготовиться к атаке. — Я так не думаю. Армия долгое время стояла в осаде, не ожидая вражеских подкреплений. Фругунды могут ударить со дня на день, и в случае битвы мы будем в невыгодном положении. — Скоро зима, разве они будут идти сюда воевать зимой? — Мы бы точно не ожидали удара зимой. А если бы им удалось дать сражение, мы бы еще и не смогли отступить из-за снегов. — А еще зимой у нас могут кончиться припасы… — констатировал Астрофель. — Осада затянется, и мы останемся без еды. — Тогда весной они ударят по изголодавшейся армии. Мы точно не сможем дать отпор. Факты были сказаны. Теперь ключевой фигурой на совете снова стал король, сидящий в раздумьях на престоле. Скептики были убеждены в правильности позиции короля, и окончательное решение оставалось за ним. — Мне видится единственный выход в этой ситуации. Придется брать Аманур приступом. Энрик и шевалье сидели в полутьме у потухающего костра. Почти все вассалы давно разбрелись с осознанием, что скоро придется начать кровавый штурм. Короля не покидала задумчивость и отчужденность, с которой ему приходилось мириться. Никто из шевалье не мог понять, о чем именно он думал. Но все понимали, как тяжело ему было принять это решение. — Отец, — шептал в пустоту Энрик с несвойственным ему сожалением. — Я не знаю, правильно ли все делаю. Как бы ты поступил на моем месте… — Мой король, — обращался к нему Инас, — не нагнетайте себя. — Мне кажется, я принял неправильное решение. — Будет страшно, — будто про себя говорил Инас. — Штурм не пройдет без огромных потерь. — Мы не могли этого избежать, — успокаивал их Каше, после чего обернулся к Энрику. — Брат, не терзай себя. Все мы здесь, чтобы поддержать тебя. — Я не волнуюсь. Раз иного выхода нет, надо принять это, как есть. С этими словами все стали разбредаться, кто куда. Слуги стали собирать опустевший трон и снимать навес, а воины стали сопровождать Энрика обратно в лагерь. К сидящему на корточках у костра Лорену обратился Понтур. — Прости, что не смог помочь тебе с Айкливейн, дружище. — Ничего страшного. — Послушай, я по пути заскочу в Тур и загляну в тамошнюю библиотеку. Пороюсь там, пока есть время. Я обещаю, что попробую выяснить про Айкливейн все, что смогу. Потом пересечемся, и я все расскажу, дай Атор. — Спасибо, Понтур. Я буду тебе очень признателен. — Да ладно, не кисни, Лорен. Давай лучше попрощаемся, а то не знаю, когда в следующий раз свидимся. Лорен поднялся и с улыбкой окинул старичка взглядом. Они раскинули в стороны руки и с распростертыми объятиями бросились друг на друга. Мужчины разнялись, после чего они кратко попрощались, и Понтур, помахав и остальным шевалье, убежал. — Лорен, — подошел к нему Инас. — Я как понял, ты теперь спишь в шатре короля. Если что, мы привезли твой конус, будешь в нем спать. Первый среди равных кратко кивнул, и Инас удалился. Лорен с опустевшей головой пережевывал события минувшего совета, и это невольной ассоциацией пронеслось в ней воспоминаниями о той чаще. Невольно рука потянулась к Айкливейн. — Все в порядке Лорен? Рядом с ним очутился Каше, в чьих глазах можно было заметить несвойственную ему озабоченность. — Да, со мной все нормально. — Тебе наверняка было тяжело на совете… — Мне не привыкать к проблемам. Не переживай за меня. — И все-таки я видел, как тебе было тяжело говорить. Все мы люди, Лорен. Не скрывай от меня свои переживания. — Я ничего не скрываю. Уголки губ Каше дернулись счастливым пониманием. — Ладно-ладно. Давай, пошли обратно в лагерь. — Иди без меня. Я хочу побыть здесь один. Второй шевалье одарил Лорена непонимающим взглядом, но по итогу был вынужден попрощаться и уйти, оставив друга наедине с потухающим костром, уходящей луной, темнотой ночи и меланхолией готовящейся встречать атаку крепости.