Песня о Лорене

Изеранами была обещана защита деревень в стране парвизеров, если местные обеспечат осаждающих провиантом. Энрик послал вооруженных воинов вместе с крестьянским сопровождением с телегами ближе к северной границе государства, чтобы набрать припасов и скот в лояльных Туру поселениях. Во главе фуражирской миссии поставили Лорена. Уже четыре дня вместе с порученными ему людьми он обходил около деревени в отдаленных от Аманура районах. Снова Айкливейн была оставлена им на сохранение стражам Энрика, пока в пути от напастей его защищал Эладонак. Как следовало ожидать, многие из поселений были пустые, но с некоторых воинам удалось собрать немного припасов и взять с собой несколько голов скота на убой вместе с кормом для них. Перед тем, как шевалье отправился бы обратно в лагерь под Амануром, ему оставалось посетить одно село. Соловая кобыла Лорена протаптывала размокшую дорогу и несла всадника мимо низеньких обветшалых домов одинокой деревни. До его ушей доносилось хлюпанье осенней грязи и кудахтанье разбегающихся вокруг лошади кур. Вслед за шевалье тянулись набитые телеги и всадники, которые по прибытии в деревню спешивались и отправлялись по жилищам собирать с местных обещанную по договору пищу. Как ему успело показаться, местный народ здесь никуда не разбегался и без ропота недовольства отдавал изеранам все, что они требовали. Впрочем, и так было понятно, что им это не очень нравилось. Перед глазами Лорена всплыло низкое каменное здание с маленькими окнами, вытянутое вдоль дороги и не очень широкое, с мощеной крышей и небольшой пристройкой в противоположной стороне от арки входа. Площадь пустоватой земли, прилегающей к этому зданию, была не самой большой и обозначалась среди остальных участков низким забором из камней. У стены, смотрящей в сторону размытой дороги, на лавочке сидел седой старец с короткими волнистыми волосами и густой бородой, на нем был серый балахон. Морщины на его лице тяжестью век и отрешенным взглядом выражали усталость. Рядом с ним, привязанная к воткнутой в землю палке, блеяла козочка. Картина удивила Лорена: ему показалось, будто бы перед ним стояла аторианская церковь. Старый мужчина поднял взгляд на подошедшего к ограждению церкви Лорена. Глаза с выцветшей радужкой не источали ни одной эмоции, и даже усталость в уставленном лице более не виделась, будто человек преобразился в незаметный момент. — Неужто к нам прибыл нощный волк? — сорвался умудренный голос с потрескавшихся губ. Лорен удивился такой формулировке, сказанной, как он предположил, священником. — О чем вы? Вы обращаетесь ко мне? — хоть Лорен и не был уверен точно, является ли старик перед ним аторианским священным деятелем, он старался сохранить вежливость. — Кто же еще среди прибывших прославился воинской яростью, если не ты? — Я не понимаю ваши слова… отец? Вы ведь священник, верно? — Ты не ошибся. Я заведую приходом в этом селе. — Что аторианский священник забыл на этой святой для язычников земле? — Это не святая земля. Станет такой в будущем. Твои и энриковы деяния этому поспособствуют. Слова старика продолжали вводить Лорена в смятение. — Странно встретить здесь аторианца. Разве парвизеры не язычники? — Многие действительно верят в старых божеств, но это не значит, что нашу веру они ненавидят. Немало среди парвизеров и аторианцев. — Почему? Разве не должны поклонники доломонов хулить их главного врага Атора? — Трудно убедить человека в том, что он заблуждается, а его и всех его предков водили за нос ложные идолы. Процесс принятия истины медленный. Рано или поздно все парвизеры поймут аторову веру и примут ее в согласии с собой и своей совестью. — С ложью надо бороться. — Истинны слова аторианца, нощный волк. Этому я и посвятил свою жизнь. Это обращение не переставало вызывать в Лорене смешанные чувства. — Наверняка не все язычники одобряют вашу деятельность. Вам не угрожают, отец? — Кто посмеет тронуть аторианца, покуда в Амануре восседает убежденный в эторостомовских истинах Феликс? — Парвизерский король аторианец? — И многие среди его приближенных тоже. Аманур не только город идолопоклонников. — Не получается ли, что за стенами Аманура нам противостоят не только язычники, но и аторианцы? — Ты сказал. Рассказы незнакомого священника не переставали запутывать Лорена все больше и больше. Неожиданные новые факты претворялись перед ним. — Не утаите от меня Ваше имя, отец? — Меня зовут Адриан. — Прямо как нашего святого, покровителя всего Изерана… — Он святой для всех. Это мученик, достойно принявший смерть за веру. Его пример вдохновляет не только нас. Некоторые язычники тоже поражены его страстями и рьяной защитой веры. — Удивительно… Позади Лорена затрещали крылья напуганной курицы, а коза близ скамьи протяжно заблеяла. — Говорят, парвизеры грабят собственные деревни. — У нас не было такой беды. У деревень из прихода тоже. По крайней мере, тех, чьи жители не сбежали от вас в леса. Шевалье ничего не ответил. — Ты наверняка утомился в долгой дороге. Пройдем внутрь, в тепло, поговорим. Лорен действительно не спал некоторое время, из-за чего его веки оставались тяжелыми всю дорогу. Это же и не способствовало утомлению от верховой езды, ведь путь посланников Энрика был долгий и длинный. Усталость протянулась в изнеможенных конечностях, а холодное дуновение ветра пронизало до самых костей. — Простите, отец, — несмотря на сильное желание принять дар гостеприимства, оставался начеку Лорен. — Мы все-таки в чужой стране. Вдруг Вы попытаетесь погубить меня. Но дерзкое заявление не вызвало реакции на лице Адриана. Он оставался отрешенным. — Своими устами я молвлю правду Атора. В моем сердце нет лжи и подлости Анхара. Я не желаю тебе зла. Достойный ответ священника пристыдил Лорена, который омрачился лицом. Его тело грузно повисло в седле в предвкушении, что теперь ему удастся, наконец, отдохнуть и расслабиться. Первый среди равных повернулся к загружавшим позади него припасы в телегу воинам и окликнул их, чтобы они посторожили его лошадь. Оба зашли в маленькую пристройку и без того маленькой церкви, которая внутри оказалась тесной настолько, насколько об этом можно было судить взглядом с улицы. Невысокий потолок наклонной крыши зависал прямо над головами, и при входе внутрь колпак шлема Лорена ударился о низко посаженный из-за этого дверной косяк. Внутри действительно было теплее, чем снаружи, но уюта пристройке это не придавало. Темные стены, освещенные лишь блеклым светом костра у стены, являлись абсолютно пустыми, и глазу было не за что зацепиться, кроме как за висящий волон напротив стола, за которым на табурете восседал Лорен. Он растянул левую ногу вперед, а правую согнул в колене, положил на стол шлем и сложил руки на груди. Пока он оглядывал лишенное изысков и давящее близкими стенами помещение, Адриан разогревал на костре котелок с водой. Огонь заполнил маленькое помещение дымком и едким запахом горелой древесины, от которого Лорен поморщил носом. — Вам не одиноко здесь, отец? — вторгся его голос в методичный треск костра и бурление кипятка. — У меня есть люди, и ради них я должен выполнять свою миссию. Кто, если не я? Когда горячие воды в котелке норовили вырваться за пределы и омыть костер под ними, ухватом Адриан снял котелок и положил его на землю рядом с собой. После этого он подошел к небольшому сундуку, в котором глаз Лорена заприметил скудный запас посуды. Оттуда Адриан достал два стакана и закрытый крышкой горшок. — Я здесь живу многие годы, а размеренная жизнь всегда в привычку. Но одиночество терзает тебя сильнее, чем меня. — О чем Вы? На столе оказалось два стакана и раскрытый горшок. Внутри него находилась смесь различных трав, среди которых Лорен приметил лепестки цветов и сушеные ягоды. Деревянной ложкой Адриан стал заполнять стаканы этим травяным составом. После он взял их, принес к котелку, где положил на небольшой пьедестал, и стал осторожно в них наливать кипяток посредством наклона сосуда ухватом. — Суровый и жестокий воин получает заслуженное внимание, но никто не захочет разделить с ним тяжелое бремя кровавой славы. — Вы продолжаете ввергать меня в смятение, отец. Лорен бросил взгляд на оказавшийся перед ним стакан с насыщенно-изумрудным раствором, который отдавал в теплый воздух сладкий пар. На его поверхности плавали порезанные темно-зеленые лепестки, которые медленно утопали в мутных водах изумруда. — Пей, Лорен. Это тизан. Он снимает напряжение. Рука шевалье потянулась к верхнему краю стакана, и медленно он поднес его ко рту. Лорен попробовал тизан: душисто-сладкий привкус приятно отдался на его языке жаром. Осторожно, чтобы не обжечься, он пил напиток, и с каждым глотком чувствовал, как горячее снадобье проходится по мышцам и освобождает их от скопившейся усталости. С тем и смута от бессонницы в голове стала уходить и освобождать разум от скопившихся мыслей и противоречий. Адриан присел напротив него и спрятал морщинистые руки под столом. Он воздержался от того, чтобы испить тизана. — Тебе наверняка интересно, почему тебя называют «нощным волком»? — Конечно! — ответил Лорен и сделал глоток. — Тебе это имя дали парвизеры. — За какие заслуги? — Легенды о тебе ходят по всему Хагену. Все поражены твоими доблестными заслугами в горах. — Разве не должны звать меня более подобающим образом? Нощный волк звучит достаточно грубо… Даже боязливо. — По всей стране трубят о том, как ты в одиночку одолел пятьдесят человек в глубине леса. Людей напугали эти рассказы, и тебе дали такое прозвище. — Я не убивал в одиночку пятьдесят человек, — напрягался Лорен, вспоминая тот злополучный день. — Со мной были и другие воины. — Какая разница? Все считают, что там был только ты. Глоток душистого напитка снял часть его напряжения от проявившихся воспоминаний. — Я понимаю волк, в этих краях он считается символом воина, вроде. Перед его глазами пронеслось видение той битвы, когда на него накинулся один из воителей Феликса с волчьей шкурой на плечах. — Но почему нощный? — Потому что голодный волк в ночи бредет в поисках жертвы. Его безумие не оправдать словами. О тебе говорили, будто бы ты напивался чужой кровью и продолжал метаться от жертвы к жертве. Признак кровавой ярости, так отлично подходящей потомку Сигберта… Лорен отложил стакан в сторону. Он оперся рукой об стол и наклонился к Адриану. Если до этого любопытство было невольным спутником Лорена, с которым ему приходилось выслушивать речь священника, то теперь оно само вынудило его начать вытягивать ответы из собеседника с жадностью и нетерпением. — Отец, при чем тут Сигберт? — Ты его потомок. — Я знаю, но что с того? — И тебе неведомы легенды о его злом духе? — Это легенды, — указал он на это со скепсисом. — Его неупокоенный дух продолжает терзать потомков проклятьем гнева. — Разве Сигберт не отправился в чертоги Атора? — Неизвестно, что стало с его душой, попала ли она в космический чертог или низвергалась в подземное царство Анхара. А вот дух продолжает терзать яростью всех его потомков. Лорен нахмурился и потупил взглядом в потухающий костер. То, что было сказано только что, и так было ему известно. Но никто никогда не поднимал эту тему, и потому размышления обходили проблему предка Лорена стороной. — Когда Сигберт принял аторианство, — продолжал Адриан, — он вернулся в Тур и утопил язычников, своих подданных, в водах Эйне. — Они это заслужили. Они убили святого Адриана. — Все равно этот поступок был жестоким. — Это было справедливое правосудие, — стал напрягаться Лорен. — Это было проявление гнева в его душе. Хоть он и принял Атора, Анхар из его души никуда не делся. — Вы просто хулите нашего короля! Это же неправда. Когда Сигберт принял аторианство, его самый младший сын, Мартин, был спокойным и рассудительным, никогда не гневался без повода. Он же родился после того, как Сигберт стал аторианцем. — Атор лишь защитил последнего сына от безумия отца. Свидетельство тому опять — казнь в Туре. — Почему тогда Вы утверждаете, что его проклятье висит на мне? Мартин завоевал Изеран и избавился от своих гневливых братьев. — Потомки Мартина ныне это ваш король Энрик и его двоюродный брат Каше. От него им передались невозмутимость и холодный ум. А вот ты, Лорен, ты ягода поля другого. Ты же знаешь, что ты потомок Сигберта. Твоей прапрабабкой была Седелевба, его старшая дочь, отец выдал ее замуж за своего любимейшего из генералов, тезку Сигберта Илденуарского. — Но наследство передается по отцу. — Ты думаешь, что кровь тоже? Пращур спокойных Энрика и Каше — спокойный Мартин, твой — жестокая Седелевба. Это соответствие очевидно. Ему было тяжело. Он грузно облокотился на стол и закрыл возбужденное неспокойными размышлениями лицо ладонями. Тяжелый поток вздоха ударился в руки. Ему было непросто размышлять о том, что сказал Адриан. Лорену и так было прекрасно известно о своих предках, но рассказ священника не мог отягощать его переживаниями и размышлениями о том, что ему делать. — И что дальше? Если это проклятье существует, как мне от него избавиться? Старик покачал головой. — Не могу знать. Даже жена Сигберта могла лишь успокоить его в приступах злобы, но не излечить окончательно. Атор тоже не уберег. Оно будет с тобой всю жизнь и передастся твоим потомкам. Порочный круг никогда не замкнется. Лекарства нет. Единственный выход избавить мир от проклятья… Шевалье уже был известен ответ. — …прервать род на себе. Ответом на жестокую истину был только пустой взгляд в пол.