Лес Лаокэсо

От чужого вопроса Чжу Мао зябко повел плечами. Надо же, даже отказавшись от своей фамилии, он умудрился чуть ли не увести за собой ребенка. – Ты ведь хочешь куда-то... вернуться в свой дом? То Чу отвел взгляд и зашебуршал, вытягивая тело из стога. Его стараниями вся конструкция покосилась. Все еще не готовый отвечать, То Чу сел на корточки, вытягивая забившиеся в плетение цаосе травинки. – Я не вернусь домой, – неохотно и достаточно упрямо пробурчал мальчик. Чжу Мао замялся. Наставлять То Чу вернуться и говорить ему о том, что его, скорее всего, уже обыскалась вся родня, было бы нечестно. – Но ты совсем маленький, сяо Чу. Разве у тебя дома все настолько плохо, что ты готов спать под дождем и есть сырые яйца? Чжу Мао не хотелось спрашивать, почему он так отчаянно хочет покинуть дом, потому что То Чу с легкостью мог задать ему тот же вопрос. Вместо этого он подошел к мальчику и помог ему отряхнуться от влаги и соломы, тем самым возвращая детскому лицу прежнее выражение лукавого недоумения. – Я направляюсь в Юйлу. Через девятнадцать дней там состоится экзамен, – Чжу Мао очертил рукой линию западного горизонта. – Вон там. – Там... это довольно далеко, – То Чу, кажется, мало его понял, но, почуяв придыхание в чужом голосе, постарался говорить потише: – А мы успеем? Чжу Мао неуверенно посмотрел на То Чу. Сам Чжу Мао планировал, что сможет успеть с запасом трех-пяти дней. Но после вопроса То Чу в его голову закралось подозрение, что ребенок все же будет замедлять его. Но разве можно сказать То Чу об этом и тем более бросить его одного? – А ты... тоже будешь поступать? То Чу пожал плечами. – Я не умею читать и писать. Я смогу сдать экзамен? – Это школа заклинателей. Для них важны твои врожденные способности, стремление стать светлым заклинателем и возраст. А так... – Чжу Мао смущенно улыбнулся, – я и сам не умею читать и писать. Люди не могут читать во сне – это всем известно! Да и как Чжу Мао, видя сны одних лишь крестьян, мог научиться грамоте? – Если к нему не надо готовиться, то и я попробую! – То Чу крепко сжал руку Чжу Мао, и они продолжили свой путь. Так То Чу не мельтешил из стороны в сторону и шел всего на шаг впереди Чжу Мао. Он продолжал рассуждать: – Возраст у меня достаточный, врожденные способности... ну я ведь уже родился, значит тоже достаточные. А захотеть стать светлым заклинателем – тоже плевое дело. Работать на земле скучно и голодно, а заклинатели путешествуют где хотят и едят что хотят. Думаю, у меня есть все шансы сдать такой экзамен! Первый рубеж был преодолен – Чжу Мао в действительности сбежал, и теперь его вряд ли найдут, так как с каждым шичэнем он становился на десяток ли дальше от дома. Теперь самое время было задуматься о следующем этапе – о самой возможности воплотить наивную мечту в явь и стать тем, кем он желал увидеть себя, засыпая в душной землянке. Чжу Мао не хотел становиться обычным земледельцем – их сны о скучной жизни были пресны, как похлебка из корней лопуха. Будучи обычным земледельцем Чжу Мао не сможет освободить жизнь Тяо от ежедневных забот о бесполезном Ванго и необходимости зимой есть горькие корешки. Поступив в Юйлу и став заклинателем, он сможет развесить заклинания по стволам деревьев Лаокэсо и запереть демонов в глиняных горшках. Чжу перестанут бояться темноты и молочного блеска луны. Но даже став заклинателем такого уровня, в чьи мысли не сможет забраться старый крот Ванго, он не избавит Чжу от главного – от Скверны. На этом моменте поток мыслей всегда замедлялся, и Чжу Мао становилось тоскливо и грустно. Но сейчас Чжу Мао слушал чужой лепет и постепенно успокаивался. Вышагивая рядом с суетливым мальчишкой, он ощущал переполнявшую сердце уверенность в себе. Не хватало только заложить руку за спину для полного образа искусного и мудрого мастера – будто он уже был им. – Главным этапом каждый год является проверка способности медитировать. Заклинатели пропустят через твое тело ци. Сяо Чу должен терпеть боль так, будто ее вовсе нет. То Чу, не переменивший своей беззаботный походки, выглядел так, словно не до конца понял слова Чжу Мао. Однако несколькими чжанами позже он все же отозвался, неожиданно метко попадая по уязвимому месту своего гэгэ: – Перетерпеть можно что угодно, если конечная цель того стоит, – пока Чжу Мао молчал, уязвленный его словами, То Чу вскинул голову и еще крепче сжал чужую ладонь. – Нужно побольше узнать об этой школе и экзаменах. Потерпеть боль разок – хорошо, но даже ради богатств всего мира я не позволю полоумным монахам колотить меня ежедневно. Неожиданно То Чу отпустил руку Чжу Мао и побежал в гору. Взбираясь, Чжу Мао видел, как мальчик начал скакать на месте, широко размахивая руками. В тот же миг, когда он поравнялся со своим маленьким спутником, на проселочной дороге затормозила телега. – Сяньшэн! Спасибо, что остановились, сяньшэн! То Чу пару раз низко поклонился, роняя туловище почти вровень с тазом, после чего обратил к возчику сияющую улыбку. – Мы много места не займем, пожалуйста, подвезите нас, сяньшэн! Мужчина взглянул на обоих детей из-под соломенной шляпы и натянул поводья. Его взгляд задержался на застывшем за спиной То Чу мальчике, чье лицо по цвету было сравнимо с листом рисовой бумаги. Чжу Мао постарался поклониться, когда мужчина разрешил им взобраться на телегу, но движения его были нервны и скованы, а ладони покрыты липким потом. В его сердце поселилось сомнение в том, что он выдержит испытание и что его тело не растворится от потока светлой ци, как речная улитка в морской воде. Чжу Мао сел рядом с То Чу, тут же наполовину погружаясь в мягкое и душистое сено. Телега тронулась, и Чжу Мао закрыл глаза, незаметно для себя сплетая руки с То Чу. На кочках трясло и качало, но, когда Чжу Мао сосредотачивался на ощущениях своего тела, у него перехватывало дыхание от ощущения летящей легкости: без каких-либо усилий движение вперед, крутящее живот, будто в падении. Но, позволив этому чувству поглотить свое внимание, Чжу Мао неожиданно осознал, как из приятного оно переросло в мутящее. То Чу перекатился на бок, вжимаясь горячим шепотом в ухо: – Говорить буду я. Ты не волнуйся, Мао-гэ, и я раздобуду нам ночлег. Оказалось, что этот лохматый малыш в мешковатой одежде, еще утром беззастенчиво оправдывавший воровство, может быть убедительно мил. Пусть возчик продолжал хранить молчание, у его жены, что встретила их на крыльце хижины, То Чу смог завоевать расположение парой ластящихся фраз. Поэтому им разрешили расположиться в конюшне, дали две плошки рисовой похлебки, а, прежде чем идти спать, хозяйка оставила им бочку с горячей водой. У Чжу Мао неожиданно зачесалось все тело, и, оставив половину своей порции То Чу, он первым нырнул в бочку. С водной глади поднимался молочный пар. К намокшему лицу прилила кровь, но Чжу Мао хотелось растаять в этой головокружительной слабости. Может, он бы таки зачерпнул носом воду, если бы прямо на его ноги не плюхнулся То Чу. – Ух, так и свариться можно! Когда налипшую грязь смыло горячей водой, Чжу Мао увидел: что он днем принял за въевшуюся копоть – оказалось россыпью веснушек. То Чу, запустив пальцы в волосы, усердно скреб макушку и за ушами. Чжу Мао наблюдал, как и без того скомканные в колтуны вьющиеся волосы То Чу путаются еще больше, прилипая к быстрым пальцам и сворачиваясь в пружинки. В какой-то момент он забыл о чистоте постепенно мутнеющей воды и протянул руку к особенно большому колтуну у виска То Чу. – Давай помогу. У тебя совсем запутались волосы. Их будет легче распутать, когда они чуть влажные. Мальчик тут же прекратил всякое движение, подставив Чжу Мао голову с такой готовностью, что тот сначала растерялся. Перевалившись через бортик, Чжу Мао достал отданное им небольшое полотенце и промокнул волосы То Чу, чтобы после начать расплетать узелки черных волнистых прядей. То Чу послушно ждал, не пытаясь дергаться и отворачиваться, превращая бытовое занятие в медитативную практику и наполняя сознание Чжу Мао паром нагретой воды. Когда Чжу Мао дошел до прядей чуть ниже затылка, кончик носа послушно приклонившего голову То Чу практически касался воды. – Все. Можешь двигаться, – сказал Чжу Мао закончив и погружая руки в уже остывшую воду. То Чу вскинул голову, торопливо ощупывая свободно рассыпавшиеся пряди, и уже приоткрыл рот в словах благодарности, как вдруг его взгляд застыл, уловив нечто за спиной Чжу Мао. Он припал к противоположному бортику, полуотталкивая-полупридавливая Чжу Мао, и, только убедившись в увиденном, ткнул пальцем в тлевшие на горизонте огни. – Там город! Мао-гэ, мы дошли до города! Следующим утром они ступили на мощеные улицы. Чжу Мао готовился к этому всю ночь, пробравшись в сон городской прачки. Поэтому при свете дня он уверенно вел То Чу за руку, не позволяя впечатлительному спутнику смутить свой настрой. А восторгаться и впрямь было чем: прилавками, источающими сильные запахи, алыми всполохами, выбиваемыми кузнечным молотом, танцорами и лицедеями, у которых кипела и хохотала толпа. От каждого резкого окрика и восклицания в груди ухало сердце, но, к счастью, сны прачки были достаточно точны, и строгое следование цели помогало Чжу Мао держать себя в руках. То Чу же, чью ладонь иногда пережимали до боли, жмурился, чтобы не видеть расхваливаемые торговцами сладости, и послушно ускорял шаг. Так, ничего не видя, он неожиданно врезался в спину остановившегося Чжу Мао и недоуменно запрокинул голову. Чжу Мао напряженно рассматривал заставленный сапогами и ботинками прилавок. – Сопляк, хорош глазеть, иди своей дорогой, – пробурчал торговец, придирчиво осматривая обоих детей. Когда они прощались с приютившими их хозяевами, тайтай дала им одежду. Видимо, она пожалела То Чу, а Чжу Мао отдала вещи за компанию. То Чу новая одежда пришлась по росту, но для Чжу Мао оказалась сильно потертой: одежда, в которой он сбежал из дома, была лучше и по качеству и по износу. Однако оба комплекта были чистыми, потому и Чжу Мао был теперь в свежем. Наверное, поэтому торговец не торопился прогонять мальчишек, которые могли оказаться детьми городских ремесленников. Чжу Мао это почувствовал, поэтому холодно возразил: – Моему брату нужны башмаки. Найдешь что-то на его ногу? – Да я и на твою не найду. Пока ребенок не получит взрослое имя, крепкая обувь ему ни к чему. Если только он не бродяжничает по миру. – Мне нужно примериться и узнать цену, прежде чем попросить у отца денег, – уверенно ответил Чжу Мао, сильнее сжимая ладонь застывшего рядом То Чу. – Моему диди понадобится крепкая обувь, чтобы преодолеть испытания Юйлу. Продавец с сомнением смерил взглядом то одного, то другого мальчишку, прикидывая возможную степень родства между бледным Чжу Мао с прозрачной, как у утопленника, кожей, и веснушчатым То Чу, чье тело было словно пропитано теплом солнца. Несмотря на продуманную ложь Чжу Мао, продавец до конца не поверил им, с сомнением давая примерить тканевые сапожки и сандалии с кожаной шнуровкой. Он внимательно следил за руками Чжу Мао, но тот лишь смотрел, как То Чу примеряет обувь, чтобы после поднять сосредоточенные глаза на продавца и услышать цену. – Отдам за четверть ляна. Чжу Мао кивнул с неизменившимся выражением лица так, будто бы цена ему ни о чем не говорила. В глазах продавца даже появился проблеск понимания и надежды – ведь не думать о цене в действительности могут лишь беспечные дети, чью жизнь обеспечивают родители и чье будущее вскоре может навсегда связаться с безбедной жизнью среди ученых мужей и заклинателей. – Хорошо. Мы скоро вернемся. Чжу Мао взял руку То Чу и направился прочь. Хоть он и удалялся быстро, но с достойно выпрямленной спиной и не переходя на бег, потому и То Чу семенил, пытаясь соответствовать. При этом он вытягивал шею, пытаясь заглянуть Чжу Мао в лицо, и беспокойно озирался на торговца, пока они не свернули в переулок. Они скрылись из виду, но Чжу Мао не сбавил шага. Притом на ровной бледной коже расплылись пунцовые пятна. То Чу, наконец разгадавший чувства Чжу Мао, потянул его руку и позвал с мягким картавым призвуком: – А мне ничего и не подходило. Если бы даже Мао-гэ купил мне эти башмаки, я бы все равно натер ногу! Этот призвук Чжу Мао помнил из далекого детства, когда мама, пытаясь успокоить или выпросить прощение, сюсюкалась с ним. Кроме нее к нему никто так не обращался, да и из чужих снов Чжу Мао понял, что чаще всего так разговаривают с маленькими детьми или животными. Наверняка То Чу позаимствовал эту манеру у взрослых и не подразумевал ничего дурного, но Чжу Мао такое обращение уязвило, и он резко остановился, придерживая за плечи То Чу. На него с замиранием смотрела пара широко распахнутых глаз, и Чжу Мао, пожалуй, допустил оплошность: – Поэтому, сяо пэн-ю, мы закажем тебе обувь у сапожника. Лицо То Чу преобразилось такой безотчетной радостью, что Чжу Мао, внезапно осознавший все взваленные на него трудности, попытался хоть немного остудить пыл спутника: – Но для этого нам нужно будет заработать деньги. При этом То Чу заметно погрустнел. Покупка обуви на заказ изначально звучала как некое чудо и как чудо не ассоциировалась с чем-то тяжелым и изнурительным. Упоминание же денег вернуло замечтавшегося То Чу в реальность из краденых яиц и ночлега в поле. Чжу Мао хотел бы остаться в этом городе для того, чтобы вживую понаблюдать за происходящим на пыльных торговых площадях и придумать посильный для него способ заработка. Но стыд и опасение возможности встречи с тем обманутым торгашом несли его по малолюдным улочкам, а после и вовсе по проселочным дорогам к спокойствию и тишине безлюдных рисовых полей. За сутки ходьбы в жесткой и не подходящей ему по размеру обуви Чжу Мао заполучил на пятках две белесые вздувшиеся пузырями мозоли, поэтому к вечеру он таки снял обувь и пошел босиком, по пути начиная обрывать сухие соломенные стебли высокой травы, подходящей для плетения новых цаосе. Пройдя сыростные низины рисовых полей, они поднялись к незаселенным холмам, в которых высокая трава достигала макушки То Чу. Заходящее солнце уже озарилось лиловым отсветом заката, но как бы ни щурился, ни прислушивался Чжу Мао, за бесконечной грядой холмов он не мог ни разглядеть огней, ни расслышать голосов людских поселений. Остановившись на вершине одного из холмов, Чжу Мао в последний раз огляделся, а затем с обреченным спокойствием посмотрел на То Чу: – Мы разведем костер, сяо Чу. Однако кое-что он все же нашел: на зеленом ковре темнело бурое пятнышко – это была облепиховая рощица. Они настигли ее в сумерки. То Чу ухватился за самую низкую ветку и расстроился, на найдя ягод. Тогда и Чжу Мао, вспомнив, что они не ели с раннего утра, ласково потрепал его макушку. У несуразных кудрей было единственное преимущество – рука в них тонула, будто в пухе. – Если наловишь сверчков, мы пожарим их на костре, – и добавил, ласково улыбаясь неверящему взгляду. – Это очень вкусно. – Больших или маленьких, Мао-гэ? В детском взгляде из-под опущенной на макушку руки была видна растерянность и вместе с тем слепая готовность выполнить назначенное поручение. Но для Чжу Мао уже было очевидно, что даже самые толстые полевые сверчки проиграют во вкусе с ворованными куриными яйцами. Убедившись, что То Чу углубился в поисках и отошел достаточно далеко, Чжу Мао без труда рассек огонь слабой вспышкой темной ци. Укрепив костер с помощью облепиховых веток и засохший корней, он оборвал всю траву в чжане от костровища, чтобы внезапный порыв ветра не стал причиной пожара. Когда То Чу поспешно вернулся с горстью умерщвленных сверчков, Чжу Мао уже нагревал камень для них и выплетал соломенный каркас для своих будущих цаосе. То Чу ловил каждое его движение. Смотрел во все глаза на поскрипывавшие засыхая тушки, а когда они треснули, высекая искры, резко отпрянул, чтобы затем крепче обхватить колени, сглатывая. Затем, склонившись прямо над ладонями Чжу Мао, смотрел, как тот раскалывает панцирь на две половинки, и повторял за ним. Нагрев над костром их старую одежду, То Чу укутался во второй слой и прикорнул на плече Чжу Мао. Особый запах теплого хлопка туманил взор, и Чжу Мао часто моргал, сбивая пелену. То Чу снял цаосе и, осмотрительно отставив их подальше от огня, начал ковырять мозоль на большом пальце. – Вроде хорошо, что отмылись, но без грязи ноги теперь гораздо быстрее устают. – Без грязи быстрее устаешь? Незамысловатое, но вместе с тем совершенно не очевидное рассуждение маленького мальчика заставило Чжу Мао улыбнуться. Чжу Мао отвлекся от работы, а потом, поразмыслив, и вовсе отложил заготовку одной цаосе на притоптанную траву рядом с собой, освобождая собственные колени. – Не ковыряй. Давай сюда ногу, сяо Чу. Тот неожиданно охотно повернулся, прокрутив тело на пятой точке, и закинул ноги на бедра Чжу Мао. Поначалу, пока Чжу Мао только мял, согревая, стопы, То Чу сидел несколько ссутулившись, стараясь удержать сидячее положение при помощи опорных рук, но чем упорядоченнее становились щипки и массирование, тем больше его заносило назад, пока он с картинно протяжным выдохом не упал на спину. – Безземное блаженство, – попытался высокопарно объяснить свои чувства То Чу. – Мао-гэ, а ведь так ты мог бы зарабатывать деньги. Тайтай, что дала нам одежду, жаловалась поутру на боль в ногах. Я в окно услышал. Если это станет твоим ремеслом!.. – То Чу не закончил мысль, задумавшись. – Только предлагай это только женщинам, хорошо? Чжу Мао уже привык к щебету То Чу, а также к тому, что его голова всегда была полна новых идей. Но последние слова его маленького друга заставили Чжу Мао всерьез задуматься. В действительности, он уже спустя четверть шичэня после начала заготовки одной лишь цаосе попрощался с надеждой хорошо заработать плетением и продажей соломенных туфель. После детства в Лаокэсо, где всеми материальными благами справедливо распоряжалась лао Чжэнву, городской мир показался ему чужд и неприятен. Хотелось побыстрее оказаться в Юйлу, адепты которой не были обременены вопросом денег. Но прежде нужно было исполнить данное То Чу обещание – купить ему сапоги, да не простые, а сшитые на заказ. Одной лишь Хранительнице было известно, что его дернуло тогда дать столь смелую клятву! Чжу Мао не любил давать обещания, но если и давал, то имел правило их выполнять. Он не хотел, чтобы его слова хоть кто-то воспринимал не всерьез. – Сяо Чу, верно, преувеличивает мой талант. Я в действительности знаю бытовую медицину, так как несколько лет ухаживал за своим больным отчимом. Но этот Мао не думает, что достаточно искусен для того, чтобы продавать свой навык, не имея даже цветочного масла. Но мы можем сначала накопить на нужные принадлежности, а затем повысить цену. То Чу лишь кивал, будто действительно понимал описываемые Мао-гэ тонкости. Пока его стопы растирали, То Чу старался держаться и, когда глаза начинали часто моргать, щеки дрожали от прикладываемого усилия. Но наконец, устав бороться с усталостью, То Чу широко зевнул. А потом еще раз. Тогда Чжу Мао решил перестать его баловать, но не из строгости, а из беспокойства, что без должной подготовки ко сну тот застудит себе спину. Они легли голова к голове, чтобы если что Чжу Мао мог подбросить в огонь хворост. Чжу Мао крепко замотал То Чу в "верхнюю" одежду, почти перевязывая рукавами поперек тела. Затем он разыскал еще пару камней и постарался вплотную обставить ими костер. Ночь была не столь холодна, а назавтра опять предстояла долгая дорога и следовало хорошенько выспаться, поэтому Чжу Мао приходилось надеяться на накопленное камнем тепло. – Мао-гэ так много умеет, – в полусне бормотал То Чу, рвавшийся в ночной дозор, пока его не обездвижили рубахой. – Мао-гэ такой талантливый, поэтому он обязательно станет сильнейшим заклинателем. Правый бок обжигал огненный жар, а левый стыл от степного холода. Но на бледных губах Чжу Мао застыла тонкая улыбка. – Спасибо, сяо Чу. Мне очень приятно. То Чу мурлыкнул что-то в ответ и затих, выравнивая дыхание до едва слышного сопения. В ночной тьме таяли искры разведенного ими костра, затмевая блеск самых ярких звезд.