Лес Лаокэсо

Пройдя на пару шагов вглубь, Чжу Тяо остановилась. Из леса она уходила в голубом, но сумрак и обманчивый свет луны обесцветили ее одежды. Белое полупрозрачное ханьфу струилось вдоль ее стана, очерчивая выставленную вперед ногу. В Чжу Тяо таилась степенная грация косули, но и охотничьи повадки были развиты в ней до совершенства. – Мао? Не дождавшись ответа, сестра ринулась к накинутому в угол конюшни сену. Когда Чжу Тяо поравнялась с лошадью, неконтролируемо источаемые ею миазмы темной ци испугали животное. Лошадь взбрыкнулась, перевернув ясли, и звучно зафыркала, опасно напирая грудью на брус. Чжу Тяо при этом отшатнулась, попытавшись обойти лошадь про противоположному ряду пустых стойл. В тот момент, когда сердце Чжу Мао оборвалось от неминуемости разоблачения, детская тень перепрыгнула брус, у которого бесновалась лошадь, и бросилась в окно. Чжу Тяо, на миг пораженно обмершая, бросилась в двери. Первый фэнь среди монотонного стрекота сверчков Чжу Мао мог различить удаляющийся треск травы. Лишь спустя палочку благовоний он наконец расслабил затвердевшие мышцы и со всхлипом упал лицом в пол. Переступавшая с ноги на ногу лошадь сочувствующе пофыркивала. – Чудная лошадь! – неожиданно раздалось в паре цуней от уха. Из сена наружу вынырнула взлохмоченная кудрявая голова. Пока Чжу Мао ошарашенно рассматривал его, мальчик воодушевленно продолжил: – Сердилась, брыкалась, а ржать все равно не стала. Удивительная нелюдимость! Или про лошадей так нельзя сказать?.. Чжу Мао, и без того плохо разбиравший трепотню малыша, теперь вовсе не слышал его. Его волновала лишь тень, выскочившая в окно. – Ты видел?.. – Конечно нет! – прочитав непонимание в чужом обескровленном от потрясения лице, мальчик пояснил: – Я сразу по голосу понял, что это призрак девушки! А они по сказкам всегда обманом да чарами людей губят, потому на них лучше не смотреть, а иногда и слушать их не стоит. Чжу Мао был готов взвыть, чувствуя себя отчего-то совершенно одураченным: и внезапно появившейся Тяо, и выскочившим из окошка неизвестным, и скороговорками неугомонного мальчишки. Чжу Мао схватил его за плечи, крепко удерживая, хотя мальчик слушал его внимательно и вовсе не вырывался. – Кто-то был здесь, кроме нас. Прятался рядом с тобой в сене, выскочил через окошко и убежал, а она за ним. Нам нельзя оставаться здесь, сяо пэн-ю. – Хорошо, – ответил мальчик и послушно поднялся, когда Чжу Мао взял его руку. После мальчик сам не выпускал чужую ладонь, потому, устремляясь вперед, Чжу Мао постоянно чувствовал тянущую плечо тяжесть, спотыкания на кочках, запыхавшееся дыхание. Поначалу это придавало Чжу Мао сил: идти с кем-то об руку по ночному полю было не так страшно, да и ответственность о ком-то младше него побуждала к действию. Однако со временем присутствие спутника становилось все явственнее, и проявлялось это в том, что, поспевая за ним, чужая ладошка все назойливее тянула Чжу Мао назад. Чжу Мао остановился и обернулся к спутнику. – Устал? Мальчик энергично замотал головой, и в свете луны его глаза искрились беззаветной преданностью. Упрекнуть его в лени или неискренности у Чжу Мао не поворачивался язык. Тогда, воспользовавшись помощью луны, он быстро оглядел мальчишку с ног до головы. Даже в годы ребячества, в которые, как правило, мальчишеская одежда быстро изнашивалась в играх и приходилось неделями ходить в отцовской рубахе, прежде чем взрослые перешьют что-то из старого, Чжу Мао не ходил в столь объемных вещах. Правда, мальчик оказался достаточно опрятным, и по перевязанным к голеням и животу веревочкам можно было заметить, что мальчик на славу постарался подкоротить одежду, не отрезая. Однако, склонив голову ниже, дабы вглядеться в сгущенную у ног малыша тень, Чжу Мао нашел главную причину его неуклюжести: мужские башмаки. Они были такими широкими, что и Чжу Мао бы не стал в них ходить даже ради прочности, а мальчик наверняка напрягал мыски стоп, дабы не выпрыгнуть из обуви. После увиденного Чжу Мао было совестно даже объяснить мальчику причину их остановки – это как ругать собаку, которой негодяи примотали к хвосту колокольчик. В ответ на чужой смущенный взгляд Чжу Мао лишь вымученно улыбнулся перед тем, как опуститься перед мальчиком на колени. Сначала он развязал тесемки своих цаосе, а затем, поочередно поднимая ступни мальчика, быстро переобул его. Цаосе тому были все еще велики, но не выглядели тем же пугающим нагромождением на детских ступнях. – Мы поменяемся, – шепнул Чжу Мао перед тем, как вновь подняться на ноги. Мужские ботинки из жесткой ткани он забрал себе, но так и не надел. Чжу Мао взял чужую руку и вновь устремился вперед в ускоренном темпе, не чувствуя прежнего сопротивления. Сейчас они находились на середине пути от постоялого двора к деревне, защищенной талисманами. Внутри нее их будет тяжело найти, даже если Чжу рискнут зайти на охраняемую заклинателями территорию, в пределах которой сила темных заклинателей претерпевает жесткие ограничения. Из всех хозяйственных построек Чжу Мао выбрал для ночлега курятник. Не разговаривая, они тихонько притворили дверь и, не видя ничего во тьме, приткнулись в углу, за сваленным в кучу скарбом. Чжу Мао был так изможден, что не сумел осуществить изначальные планы на сновидения, в результате беспробудно проспав весь остаток ночи. Однако тревога и унаследованное от соплеменников обостренное чувство времени разбудили его в половине часа кролика. Он обнаружил себя лежащим на боку, с рукой, обнимающей поджатые к животу ноги. Чжу Мао объяснил это холодом, так как было бы стыдно признаться, что это привычка его тела. Меж тем со спины к нему прижималось нечто маленькое и теплое (конечно же, Чжу Мао вспомнил о мальчике), и, когда Чжу Мао попытался отодвинуться, чужая ручка ухватилась за ворот его рубахи, не давая выскользнуть из объятия. Чжу Мао вспомнил, как бдителен был этот малыш, когда его напугал хозяин постоялого двора. Если сейчас мальчик не реагирует даже на касание, разве смог бы он услышать приближающиеся шаги? Но тому виной могли быть и ночные блуждания, которые мальчику пришлось претерпеть из-за Чжу Мао. А крепость объятий, из которых мальчик жадно черпал тепло живого тела, ведь тоже могли усыпить его бдительность. Почему такой доверчивый ребенок остался один? Есть ли у него родители и тоскует ли он по ним? Крыльцо хижины скрипнуло под тяжестью чужих шагов. Чжу Мао, вслушиваясь, напрягся, а мальчик позади него моментально сел. Хотя еще мяо назад он бессознательно хватался за Чжу Мао и причмокивал, словно проживая красочный сон, теперь его взгляд был хрустально чист. Они собрались и покинули бы курятник столь же беззвучно, как и заночевали в нем, если бы со стороны отстающего мальчика до Чжу Мао не донеслось кудахтанье курицы. Обернувшись, Чжу Мао увидел, как мальчик набивает кармашек на груди свежими яйцами. Хотя Чжу Мао многое узнал о домашних животных из снов местных крестьян, факт кражи и предположение, что вместо сверчков и мидий можно было бы питаться яйцами и молоком, заставили его остолбенеть. Меж тем мальчик вынимал яйца прямо из-под нахохлившихся куриц. Уже многие из них начали шумно возмущаться и пытаться клюнуть чужую наглую руку. Но мальчик очень ловко уклонялся, теперь, когда место за воротом кончилось, собирая яйца в подол ханьфу, и по всему было видно, что делал он это не в первый раз. Чжу Мао терпеливо ожидал его, успокаивая себя тем, что хозяин, видимо, пошел в конюшню. Когда мальчик набрал с десяток яиц, они наконец-то вышли из курятника и потрусили вон из деревни. Солнце уже наполовину отделилось от далеких макушек леса Лаокэсо, начиная пригревать спину двух уходящих прочь мальчишек. Чжу Мао шел босиком по влажной земле рисовых полей, а его маленький спутник подпрыгивал на кочках вслед за ним. – Как зовут сяо пэн-ю? – наконец решил спросить Чжу Мао. Отчего-то он догадывался, что их расставание наступит еще не скоро. Мальчик резко вскинул голову и озарил Чжу Мао сияющей улыбкой. Он будто ждал этого вопроса. – То Чу, – мальчик даже замедлил шаг, дабы правильно пропеть тоны. – А как тебя, гэгэ? Слышать по отношению к себе "гэгэ" для Чжу Мао все еще было несколько непривычно, но если он сам принялся в ответ называть его "сяо пэн-ю", то и сопротивляться было бессмысленно. Чжу Мао улыбнулся, глядя в чужие широко распахнутые глаза, чтобы в следующее мгновение назваться: – Чжу...энь Мао. Сердце упало в пятки, и вдоль позвоночника стек холодный пот. Чжу Мао столько раз проговаривал внутри себя этот момент и представлял, как он с гордой улыбкой назовет себя чужой, но такой благозвучной фамилией! "Шэнь Мао" – вот оно имя достойного мужа. А что теперь? То Чу со своими яйцами и "гэгэ" совершенно сбил его с толку, заставив практически раскрыться. – Чжэнь Мао, – быстро повторил он. – Какая красивая фамилия! – изумленно вздохнул То Чу. – Значит, я могу называть тебя Мао-гэ? Можно ведь, Мао-гэ? – Да, конечно, сяо Чу, – ласково улыбнулся Чжу Мао. Он был готов пойти на что угодно, чтобы этот эпизод выветрился из сознания То Чу. Солнце прошло уже четверть неба и заволоклось грозовыми тучами, когда они вышли за пределы рисовых полей, вступая в сухие степные земли. Дети побежали к первому попавшемся стогу сена, в который Чжу Мао с готовностью впрыгнул, надеясь найти съедобные стебли или зерна. Но, как назло, трава была горька и напитана лишь дождевой влагой. Чжу Мао пришлось безвольно лежать в глубине стога под непрекращающимся дождем и ощущать боль животе от того, что он не ел уже больше суток. Чжу Мао старался двигаться как можно меньше. Слой сена удерживал тепло, однако плотностью он не шел ни в какое сравнение со снегом, защищающим зимой лесную живность. Поначалу и То Чу, нагревший себе место, лежал смирно, но стоило Чжу Мао прикрыть глаза, как тот подполз к "окошку", подставив руки дождю. Чжу Мао не видел, но, кажется, То Чу выдирал из-под себя клоки сена, чтобы что-то оттереть. Закончив, То Чу рвано вздохнул, справляясь с пробежавшим по спине ознобом, и перекатился к Чжу Мао. На раскрытых ладонях лежали крупные белые яйца. Влажные от дождя, они выглядели еще более шероховатыми, будто тоже покрылись мурашками. Глаза То Чу заговорщически блестели. – Сяо Чу... Чжу Мао надеялся, что его лицо не пропускает душевные муки и телесные терзания, которые не давали ему даже вздремнуть под шум дождя. Быстро облизнув сухие губы, он добавил: – Ешь все сам. То Чу состроил на лице расстроенную гримаску и отвернулся, начиная расковыривать скорлупу. Чжу Мао прикрыл глаза, зная с детства, что наблюдение лишь усилит его аппетит или – что еще хуже – вызовет урчание живота. Он услышал громкие причмокивающие звуки. Видимо, То Чу перестарался и теперь облизывал руки. Затем он стих, а потом заворочался, напирая на Чжу Мао плечом. Теперь яйцо приземлилось на ладонь. – Мао-гэ, я наелся, – когда слова не произвели на Чжу Мао никакого впечатления, То Чу добавил: – Я набрал и для тебя тоже. Если мы не съедим их в срок, они испортятся. Капли просачивались сквозь жесткие стебли риса и капали на обнаженный лоб Чжу Мао, стекая по переносице на нос и щеки. Он попытался сосредоточиться на холоде и мерном шуме дождя, прежде чем объяснить То Чу, как старший младшему: – Я не могу запретить тебе воровать. Но могу хотя бы не поощрять это делать. Он протянул яйцо обратно То Чу в надежде, что тот более не станет терзать его телесные слабости. – Я не своровал! – вспылил То Чу. – Воровство – это когда ты забираешь у человека то, чем он обладает. А эти яйца куры снесли только этим утром. Хозяева никак не могли знать, будет сегодня кладка или нет. Значит, оно было ничейное! Чжу Мао закрыл глаза. Этот ребенок и Чжу оправдал бы, если бы сильно этого захотел. – Сяо Чу бы не удалось доказать это хозяевам куриц, – вздохнул Чжу Мао. – Я даже думать боюсь, что бывает за это. – Если бы нас нашли в курятнике, то все равно выпороли бы. Еще обвинили бы, что мы съели все яйца, которые не были снесены вовсе. Чтобы такого не было, Мао-гэ должен быть всегда настороже, готовый в любой момент подхватить своего диди и пуститься наутек. Откуда у тебя возьмутся на это силы, если ты ничего не ешь? Чжу Мао открыл глаза, чтобы возмущенно посмотреть на То Чу, но именно в этот момент особенно холодная и тяжелая капля разбилась о его веко. Он вновь зажмурился, слезами сцеживая дождевую воду из своих глаз. Чужие шершавые и теплые пальцы аккуратно коснулись кожи век, стирая влагу у корней ресниц. Нежный жест То Чу и сосредоточенная неловкость момента заставили Чжу Мао поддаться. Высасывая из проколотой дырочки белок, а затем выедая желток, Чжу Мао вспоминал, как еще пару месяцев назад он вместе с Тяо расхищал гнезда диких птиц, проглатывая их маленькие яйца вместе со скорлупкой. Теперь попытки заверить То Чу в неправильности его действий казалась просто глупой. Ведь сам он никогда не отговаривал Тяо от охот, а в одиночку с радостью похищал все самые сокровенные секреты из снов незнакомых ему людей. Когда они на пару с То Чу съели весь десяток яиц, дождь наконец-то стих. Чжу Мао попытался аккуратно вылезти из стога, но при первом же движении к нему за шиворот потекла дождевая вода. – До захода солнца нам нужно найти новое поселение, – сказал Чжу Мао, вытряхивая из мешка ботинки То Чу. От покрасневших стоп по телу расползался колючий холод. – А потом? Чжу Мао недоуменно обернулся к То Чу. Тот еще лежал, и сквозь прутья соломенного навеса на Чжу Мао не мигая смотрела пара чернильных глаз. На контрасте с их неподвижной сосредоточенностью губы раздвинулись в беззаботной улыбке. – Куда мы идем, Мао-гэ?