Когда цепи нежнее шёлка

      Забежав домой, я просто каким-то чудом умудрился проскользнуть незамеченным мимо рыжеволосой оравы родственников. В основном это были мелкие племянники, которые уже пришли с уроков и весело общались в гостиной, но и парочка взрослых тоже имелась, и вот они бы мой перепуганный вид просто так без внимания точно не оставили, а рассказывать им про свой поцелуй с парнем мне совершенно не хотелось.       ‒ Белла! ‒ с порога хнычу я, заваливаясь в комнату старшей сестры и по совместительству моей самой лучшей подруги. ‒ Помоги!       Белла с интересом смотрит на меня своими умными зелёными глазками, а потом встаёт из-за рабочего стола и распахивает для меня свои надёжные объятия. Я, ни секунды не колеблясь, тут же ныряю с головой в заботу своей красивой сестрёнки. Вообще, она старше меня на девять лет, но лучше неё меня никто в этой жизни не понимает. Даже Лу. Но, правда, у Беллы есть свои в этом плане преимущества, поэтому сравнивать сестру с другом весьма нечестно.       ‒ Ну, Майлз, что случилось? Кого мне надо убить, чтоб тебе полегчало? ‒ спрашивает Белла, ласково гладя меня по спине.       ‒ Меня надо, ‒ с горечью выдыхаю я в её длинные волнистые волосы. ‒ Я такой идиот! Просто придурок! ‒ я отхожу от сестры и падаю на её кровать, пряча голову под подушку.       ‒ Мм, интересно. Поподробнее расскажешь? ‒ Белла, не спеша, присаживается на кровать рядом со мной и убирает подушку с моей головы. ‒ Быть страусом тебе не идёт.       «А геем?» ‒ так и хотелось выкрикнуть мне, но слова застряли в горле. Геем…       Я хватаю другую подушку и, уткнувшись в неё носом, ору что есть мочи, желая, как можно скорее, избавиться от этого съедающего меня изнутри тревожно-отвратительного чувства.       ‒ Всё так серьёзно?       ‒ Да, ‒ едва слышно пищу я, прооравшись.       ‒ Расскажешь?       ‒ Не могу… язык не поворачивается. Но это просто полный пиздец! Хочу сдохнуть…       ‒ Ну, этого я допустить никак не могу. Но раз не хочешь говорить, придётся по старинке, ‒ она прикладывает два пальца к моему виску и одним плавным движением вытягивает тонкую прозрачно-белую ленточку, а потом начинает словно читать вслух. ‒ Так мягко, так приятно, кошмар. Красивый, веснушки, губы, хочу. Педик, пидора…       ‒ Белла! Обязательно это всё вслух произносить! ‒ горя алым пламенем, прерываю сестру я.       ‒ Ну а что тут такого? ‒ пожимает плечами она, разжимая пальцы. В это же мгновение ленточка испарилась, словно её тут никогда и не было. ‒ Этот Курт действительно красавчик, ничего удивительного, что тебе захотелось его поцеловать.       ‒ Ничего удивительного?! ‒ ору я, не выдержав. ‒ Белла, он ‒ парень. ПАРЕНЬ!       ‒ И? ‒ невозмутимо спрашивает Белла, глядя мне прямо в глаза. ‒ Парней что, нельзя хотеть поцеловать?       ‒ Нет, ну ты что, прикалываешься? ‒ недовольно фыркаю я, грешным делом подумав, что вот сейчас Лу понял бы меня гораздо лучше. ‒ Я ведь тоже парень! Это же очевидно, что такое желание ненормально!       ‒ Ох, Майлз, ‒ качает головой Белла, расползаясь в лёгкой улыбке. ‒ Мы же не в каменном веке живём. Однополые пары ‒ это нормально.       ‒ Да, не в каменном, ‒ с горечью киваю я, ‒ иначе нашу семью уже давно бы сожгли на костре! Но однополые пары и сейчас ‒ это НЕ нормально!       ‒ Ну, во-первых, охота на ведьм была гораздо позже, надо учить историю, Майлз, а во-вторых, когда это ты успел стать таким гомофобом? Раньше ты к таким парам относился спокойно.       ‒ Конечно, спокойно, ведь раньше это не касалось МЕНЯ!       Белла вдруг тяжело вздыхает и отводит взгляд в сторону. Она начинает медленно накручивать один свой локон на палец, покусывая свою полную нижнюю губку. Она всегда так делает, когда о чём-то задумывается. Не знаю, когда там сжигали ведьм, но моя сестрёнка в те времена была бы точно первая в очереди на костёр, потому что ну слишком красивая и с весьма сильным даром.       В пятнадцать лет Белла начала замечать, что иногда слышит обрывки каких-то бессвязных фраз, когда вроде бы никто ничего не говорил. Понимание, что это чужие мысли, пришло к ней не сразу. А уж научиться контролировать и управлять своим даром ‒ на это вообще ушло несколько лет. Но Белла умеет не просто по желанию слышать мысли на расстоянии, она ещё может вытаскивать эти мысли в виде вспышек воспоминаний. Именно поэтому она так хорошо может понять другого человека, ведь она практически в прямом смысле может залезть в чужую шкуру и прочувствовать на себе те эмоции и переживания. Вот только узнала Белла про свою расширенную способность, когда влюбилась в своего будущего мужа. Конечно же, он тоже оказался рыжим и прекрасно дополнил нашу громадную семью…       ‒ Майлз, ‒ вдруг осторожно позвала меня сестра. ‒ А кто из девушек тебе нравится?       ‒ Чего? Что за странный вопрос? ‒ удивился я. А потом расплывшись в снисходительной улыбке, пожал плечами: ‒ Ты мне нравишься.       ‒ Нет, ты не понял, я про чувство влюблённости.       Я тут же нахмурился, пытаясь припомнить что-нибудь подобное.       ‒ Нууу… пожалуй, ни в кого я не влюблялся. Но, Белла, у нас во всей школе рыжие ‒ только наша семья, как я мог в кого-то влюбиться? С нашим «проклятьем» это невозможно.       ‒ Если бы это было невозможно, то тогда твои старшие братья не таскали бы к себе в постель девушек, чьи волосы далеки от рыжих, ‒ Белла посмотрела на меня в упор, словно пытаясь донести явно ускользающую от меня мысль. ‒ Испытывать сексуальное влечение наше, как ты выразился, «проклятье» не мешает. Ты просто по-настоящему влюбиться в них не сможешь, а на раз вполне сгодится. Хоть и такое поведение я откровенно порицаю, ‒ Белла поджала губы и в отвращении сморщила носик. ‒ Хорошо, я тогда перефразирую: к кому из девушек ты испытываешь влечение?       Я завис, лихорадочно пытаясь припомнить хоть одну девушку, с которой хотел бы переспать.       ‒ Ни к кому, ‒ упавшим голосом выдохнул я, не желая принимать открывшуюся мне только что истину. ‒ Но это ведь ещё ничего не значит! Может, я просто не встретил свой типаж!       ‒ Например такого, как Курт?       ‒ Да. НЕТ! Тоже мне сестра, ты на чьей вообще стороне?!       ‒ На твоей, Майлз. Всегда только на твоей, ‒ Белла посмотрела на меня таким тёплым взглядом, что мне вдруг стало стыдно.       Весь поникнув, я едва слышно спросил:       ‒ И давно ты меня в этом подозреваешь?       ‒ Я не подозреваю, Майлз, я давно знаю, ‒ честно призналась Белла, погладив меня по плечу.       ‒ Но как? ‒ я искренне недоумевал. ‒ Даже я этого не знал!       ‒ У тебя очень яркие вспышки твоих мыслей. Мне хватило буквально пары эпизодов, чтоб понять это наверняка.       ‒ Например?       ‒ Например, ваше баловство с Лу.       ‒ С Лу? Но мы же просто прикалывались, так многие делают!       ‒ Но не многие искренне считают зад своего лучшего друга охуенным. Пардон за мат.       ‒ Ну если он у Лу реально охуенный, я тут ни при чём! Он у него подтянут прям как надо, такой что ух! Орех! Так бы и… ‒ я зависаю в шоке от себя самого.       ‒ Так бы и ухватил, да-да. И кстати, ты много раз этот зад лапал. И да, я помню, это всё было по приколу. Но собственно и Лу никогда против не был.       ‒ Ну потому что он понимал, что это шутки, ‒ не сдавался я, хоть и вердикт мой был уже вынесен.       ‒ Майлз, ну а поцелуи Лу. Они ведь всегда были тебе приятны. Аж мурашки по спине.       ‒ Ну конечно, приятны! Когда болело, а после поцелуя не болит ‒ это ж кайф! Кому бы было неприятно? Но, подожди, Белла, ты же не намекаешь, что я влюблён в Лу? Потому что это абсолютно точно не так!       ‒ Не намекаю, ‒ сестра качает головой. ‒ Я просто указываю тебе на то, что мужское тело и мужские прикосновения тебе нравятся. И даже больше, чем нравятся.       ‒ Ну да, нравятся, ‒ тяжело вздыхаю я, начиная медленно принимать правду о своей ориентации. ‒ Но как же стрёмно это всё!       ‒ Ура, лёд тронулся, ‒ улыбается Белла, а потом хитро блеснув глазами, тихо добавляет: ‒ осталось только принять теперь нижнюю позицию.       ‒ Ч-чего?!! Да никогда в жизни!       ‒ Ну чё это сразу никогда? Только представь: ты, Курт, ваш поцелуй, а потом…       Стоило мне на мгновение вспомнить нежность губ Курта, как лежащие вещи в комнате у Беллы стали вдруг подниматься в воздух, теряя земное притяжение.       ‒ Твои способности пробудились, потому что ты встретил того самого, ‒ нежно улыбается мне Белла, беря мои руки в свои. ‒ И чем скорее ты примешь свою ориентацию и то, что можешь оказаться под Куртом, тем скорее ты научишься контролировать свои особые силы.       ‒ Но, Белла, Курт не рыжий! А значит он ‒ не моя половинка, что бы я там к нему ни чувствовал. Поэтому даже в теории я не собираюсь подставлять ему свою жопу! ‒ упрямо произношу я, и предметы в комнате резко падают вниз.       ‒ А что, если ты ошибаешься?       ‒ Ошибаюсь? То есть ты намекаешь сейчас на то, что раз у меня не та ориентация, то и наше «проклятье» на меня не действует?       ‒ Нет, я намекаю тебе не на это, ‒ лукаво хмыкает сестрёнка, а потом вдруг чересчур серьёзно спрашивает: ‒ Майлз, а если предположить, что нашего рыжего наследия не существует, что бы ты тогда сказал про Курта?       ‒ Да я же его совсем не знаю, что я могу про него сказать? Только что губы у него такие вкусные, что крышу рвёт. И тело такое, что хочется прижаться и… Блин, Белла! Зачем ты заставляешь меня произносить такие смущающие вещи вслух! Ты же и так это знаешь! ‒ я обхватываю ладонями свои резко вспыхнувшие щёки.       ‒ Ну, иногда чтобы добиться признания, нужно признаться первым, ‒ загадочно произносит Белла, а затем встаёт с кровати и подходит к зашторенной двери на балкон. Одно резкое движение рукой, и мои глаза широко раскрываются от шока.       ‒ Курт? ‒ едва слышно произношу я.       За балконной дверью действительно стоял Курт собственной персоной, слегка смущённый тем, что его разоблачили.       ‒ И давно он там стоит? ‒ в ужасе спрашиваю я у сестры, подскакивая с кровати.       ‒ Кажется, с нашего разговора про каменный век, ‒ отвечает она, погладив свой подбородок двумя пальцами.       ‒ Блин! Да это же практически с самого начала!       ‒ Тем лучше. Просто поверь мне на слово. А теперь иди, и прими свою судьбу! ‒ насмешливо-торжественным голосом произнесла она, открывая балконную дверь.       ‒ Ну, Белла, я тебе это ещё припомню!       ‒ Буду ждать с нетерпением, ‒ расплылась в довольной улыбке сестра, пропуская меня к Курту на балкон, а затем беспощадно закрыла дверь, обрезая мне все пути назад.       ‒ Привет, ‒ слышу я взволнованный голос Курта.       ‒ Как ты меня нашёл? ‒ скрещивая руки на груди, нахмурено спрашиваю я.       ‒ Ну… я давно знаю, где ты живёшь, ‒ признаётся Курт, едва заметно краснея. Или мне так только кажется?       ‒ Откуда? ‒ я не скрываю своего удивления.       Курт вздыхает и проводит рукой по своим чёрным волосам, которые до сих пор находились в хвосте.       ‒ Так получилось. Из школы шёл как-то, а ты впереди с Лу. Вы так громко и весело болтали, что я сам не заметил, как дошёл за вами до самого твоего дома. А запомнить было не трудно.       ‒ Понятно. А чего вообще пришёл?       ‒ Ну как чего? ‒ Курт замялся, а потом всё же ответил, немного понизив голос. ‒ Хотел про поцелуй узнать.       ‒ И как, узнал? ‒ я отвожу слегка обиженный взгляд в сторону.       ‒ Кое-что, ‒ кивнул Курт, делая шаг ко мне, ‒ но далеко не всё.       Он дотрагивается до моей щеки, заставляя меня посмотреть на него. А потом ни с того ни с сего берёт и припадает к моим губам. Мои руки инстинктивно упираются в грудь Курта, и в первую секунду я и правда собирался его оттолкнуть от себя, но… всю мою решимость просто смяли эти сладкие настойчивые губы.       Курт, как и я, до сих пор был облачён в баскетбольную форму, которая ему так неимоверно шла. Но в какой именно момент мои руки в конец обнаглели и стали беззастенчиво лапать рельефную грудь парня, едва сдерживаясь, чтоб не залезть под майку, я так и не понял.       Влажный язык вдруг дотронулся до моих сомкнутых губ, и по моему позвоночнику резко прошёлся электрический разряд удовольствия. Кажется, я даже позорно застонал, гостеприимно раскрывая свой рот для незваного гостя.       Честно говоря, я никогда раньше не целовался с языком. Хотя, если так подумать, то получается, я вообще толком никогда не целовался. Были, конечно, в моей жизни лёгкие чмоки, даже с Лу пару раз, чтоб залечить кровавые трещинки после мороза, но, по-моему, это вообще не считается. А вот Курт целоваться явно умел, даже немного выбесил этим. Почему не я первый, кого он так глубоко целует?       Слегка разозлившись, я беру и прикусываю нижнюю губу парня, вот только я не ожидал, что после этого Курт с блаженством тихо застонет и прижмёт меня к себе очень плотно. Так плотно, что я сразу почувствовал животом всю его набухшую страсть в штанах. Страшно мне было ровно секунду, а потом по телу пробежала такая волна возбуждения, что мой собственный дружок натянул ткань трусов аж до боли. Но это было так охуенно!       Руки Курта оказались куда наглее моих. Они быстро забрались мне под майку и стали тереть горошины моих сосков, которые к моему огромному удивлению послушно откликнулись на ласку. Блять! Чувствительные соски! Ну я точно нижний, что за подстава…       Полапав мою грудь и спину, Курт одним уверенным движением скользнул вниз, поддевая сразу две резинки: шорт и трусов. Сильные руки стали мять мои ягодицы так бесстыдно и откровенно, а я вместо того, чтоб дать хорошего пинка за такое нахальство, плавился, как желе, ещё и оттопыривая зад, чтоб Курту было удобнее.       Когда Курт при облапывании разводил мои ягодицы в стороны, колечко ануса слегка натягивалось и становилось вдруг странно-приятно, что мне действительно захотелось, чтоб его пальцы потрогали это моё потаённое местечко, а может, и даже проникли внутрь. Какой же я уже испорченный, что же будет дальше…       Руки Курта вдруг берут и разлучаются: одна ‒ остаётся у меня на ягодицах, а вот вторая ‒ отправляется прямиком к моему члену.       ‒ Ах! ‒ вырывается у меня, и я неосознанно вцепляюсь в майку парня до побелевших костяшек.       Если уж я целовался впервые, то естественно, что и кто-то трогал меня ТАМ тоже впервые. Да ещё и так чертовски умело!       Руки Курта вдруг меняются местами, на мгновение рождая в моей душе разочарование и недоумение одновременно, но потом всё быстро встаёт на свои места. Пальцы, испачканные моей собственной смазкой, вдруг беззастенчиво дотрагиваются до моего ануса и начинают кружить по колечку, делая его влажным и скользким. Всего одно достаточно лёгкое нажатие, и вот фаланга среднего пальца парня уже во мне. А это совсем не больно. Интересно…       ‒ Ты такой красивый, ‒ вдруг выдыхает мне в губы Курт, продолжая ласкать мой член, но совершенно не двигаясь в анусе. ‒ Я, когда тебя увидел в раздевалке в одних трусах, думал с ума сойду! Пришлось переодеваться в туалете…       Средний палец двинулся глубже, разжигая любопытство в моей душе ещё больше. Ну что, Майлз, нижний, так нижний. Какая собственно разница, если со мной будет Курт…       Вот так легко, без боя я взял и сдал все позиции. Такой слабак…       ‒ Кха, кха, ‒ слегка насмешливый тон вдруг раздался позади меня, и я, конечно же, сразу понял, кому он принадлежит. ‒ Ну что, ребятки, я вижу вы уже распределили роли, тогда нужно скорее сворачивать вашу сценку, а то зрителей, не оплативших билет, становится всё больше и больше.       Резко приходя в себя, я в панике заглядываю в окна соседней комнаты. Куча мелких племянников, прильнуло к стеклу с открытыми ртами, и теперь они были явно недовольны, что их так быстро засекли и не дали досмотреть до финала.       ‒ Белла, ты не могла раньше!.. ‒ начинаю шипеть я, краснея, как рак.       ‒ Не могла, ‒ быстро перебивает меня сестра. ‒ Иначе ты мог ещё долго колебаться, а сейчас против физики уже не попрёшь, ‒ она многозначительно смотрит на мой пах и пошло улыбается.       Я опускаю взгляд вниз и тут же, краснея ещё больше, тяну майку, чтоб скрыть оттопыренную область между ног.       ‒ Ты просто садистка! ‒ обвиняюще бубню я, упирая взгляд в пол. ‒ Физика безусловно есть, вот только никто не отменял тот факт, что Курт не рыжий.       ‒ Он просто не успел тебе сказать. Да, Курт?       ‒ Сказать что? ‒ я поднимаю взгляд на парня, щёки которого были, может, совсем немного порозовевшие, а взгляд ‒ совершенно невозмутимым. Вот что называется ни стыда, ни совести! Ничего лишнего…       ‒ Не знаю, как ты этого сам не понял, но мои волосы покрашены, ‒ пожимает плечами Курт, ласково дотрагиваясь до моего рыжего локона. ‒ Вообще, мой родной цвет лишь на пару тонов темнее, чем твой собственный, но я никогда не думал, что это может быть важно.       ‒ Ты ‒ рыжий? ‒ недоверчиво переспрашиваю я, теперь уже тщательнее всматриваясь в веснушки парня.       ‒ Ага. Но это всегда меня так бесило, особенно эти отвратительные пятна на носу…       ‒ По-моему, очень милые веснушки.       ‒ Это у тебя очень милые, а я как лишайная кошка, ‒ с отвращением морщится Курт.       ‒ А ну, дай-ка, ‒ Белла подходит к Курту и быстро вытягивает из его виска тонкую белую ленточку. ‒ Ну, теперь всё понятно. Как я и думала, это ты не сам придумал. Дети иногда бывают очень жестокими, но они абсолютно точно были не правы. А вот Майлз прав, у тебя действительно очень милые веснушки. И цвет волос тебе твой очень идёт.       ‒ Спасибо, ‒ как-то не слишком уверенно произносит Курт, и вот теперь его щёки действительно покраснели.       ‒ О, я знаю! Белла, давай попросим дядюшку Джека сделать Курту причёску! Уверен, будет очень круто! ‒ мои глаза загораются восторгом и нетерпением.       ‒ Какую причёску? ‒ с подозрением спрашивает парень, непроизвольно дотрагиваясь до своих волос.       ‒ Дядюшка Джек у нас парикмахер, ‒ начинает объяснять Белла, ‒ вот только просто так к нему не попадёшь, у него запись на месяц вперёд закрыта, если не на два. Или три. А всё потому, что он умеет управлять волосами. И это не только мудрёные стрижки, укладки, причёски. После него волосы становятся просто идеальные! Ни перхоти, ни жирности, ни ломких концов, короч, мечта.       ‒ Но мне к нему зачем?       ‒ Он может побрить тебя налысо, чтоб убрать весь этот чёрный цвет, а если тебе нравится именно эта длина, то дядюшка Джек в считанные секунды отрастит тебе их снова, только уже твоего естественного цвета.       ‒ Прикольно, ‒ кивает Курт, ‒ только пока мы дождёмся своей очереди, думаю, мои волосы уже и сами отрастут.       ‒ А кто сказал, что мы будем ждать? ‒ улыбаюсь я. ‒ Семья ‒ это ведь не пустой звук. По крайней мере, у нас.       ‒ Ну что ж, тогда я не против, ‒ соглашается Курт. ‒ Хотя ты мне и так уже сделал один очень дорогой подарок.       ‒ А? Какой? ‒ удивляюсь я, устремляя все свои мысли в пошлом направлении, но там-то я точно «подарить» ему ещё ничего не успел.       ‒ Благодаря тебе я научился летать и управлять своими цепями!       ‒ Что? Ты не умел летать? ‒ мои брови поползли на лоб от шока.       ‒ Не-а. Поэтому меня эти крылья так и бесили. Я их вообще не чувствовал, только лишняя неудобная тяжесть. В пятнадцать лет как начали расти! И я подумал, ура, как научусь сейчас летать! Ага, научился. Ни крыло поднять, ни пером пошевелить. Словно импотент. А потом этот твой странный взгляд, Майлз, и раз! ‒ Курт хлопнул в ладоши, и его крылья вторили ему, касаясь концами друг друга перед лицом парня. ‒ Мне кажется, я теперь чувствую каждое пёрышко. И всё благодаря тебе. Ты высвободил во мне такой невероятный импульс, что даже словами описать сложно.       Возможно, раньше я мог усомниться в словах Курта, но теперь нет. Потому что я сам на себе прочувствовал этот удивительный импульс, когда сердце замирает на мгновение, а затем несётся галопом как сумасшедшее, высвобождая наружу все твои потаённые силы.        ‒ Если бы не ты, не стоял бы я сейчас перед тобой на этом балконе. Тупо не смог бы на него забраться.       ‒ А что с цепями? Я же видел, ты отлично с ними управлялся. Перепуганных младшеклашек строил на раз-два, ‒ не удержавшись, хихикнул я.       ‒ Вообще-то не смешно. Ты думаешь я специально цепи свои выпускал? Да они у меня вылетали при каждом удобном случае. Разозлишься, напугаешься, словишь раздражение… А сейчас просто сказка.       В подтверждение своих слов, Курт протягивает ко мне свою руку, и из неё тут же выскакивает цепь. Она не торопясь оплетает мою талию, а затем очень тесно прижимает моё тело к телу Курта. И вот только теперь я заметил, что цепь светится! Нет, просто горит пламенным золотом!       ‒ Так приятно, ‒ выдыхаю я, нежась в этих тёплых цепочных объятиях.       ‒ Раньше никто подобными ощущениями похвастаться не мог, ‒ немного грустно улыбается Курт.       ‒ И хорошо, а то я бы начал ревновать, ‒ совсем разморившись, не думая, выдыхаю я.       ‒ Значит, ты согласен стать моим парнем? ‒ явно пользуясь моментом, спрашивает Курт, ласково гладя меня по щеке.       ‒ Бля, да я сейчас согласен стать для тебя кем угодно, только никогда не выпускай меня из своих объятий.       ‒ Что ж, мне это подходит, договорились, ‒ счастливо улыбается Курт, чмокая меня в губы.       ‒ Так, быстро зашли в дом, ‒ вдруг строго произносит Белла. ‒ Все эти ваши пошлости в головах ‒ это прекрасно, но всё же не при дюжине несовершеннолетних любопытных глаз.       За стеной тут же послышался хор разочарованных вздохов.       Курт согласно кивает, а затем, вдруг подхватив меня на руки, так и не распутав свою цепь, заходит со мной в комнату Беллы.       ‒ Основная твоя фантазия, безусловно, хороша, ‒ вдруг расплывается в хитрой улыбочке моя сестра, обращаясь к Курту, ‒ но не сегодня. А вот последняя мысль вполне осуществима. Так что выходишь сейчас за эту дверь, и комната Майлза будет ровно напротив. Ах да, и ведите себя по возможности тихо.       Курт благодарно улыбается, и быстро следует указаниям Беллы.       ‒ А что за вторая мысль? ‒ не удержавшись, спрашиваю я. ‒ Посмотреть вместе какой-нибудь фильм?       Курт заглядывает мне в глаза и совершенно серьёзно произносит:       ‒ Почти. Хочу потрогать тебя губами. Можно?       Я заливаюсь красной краской до самой макушки. Потрогать меня губами? Мой неудовлетворённый дружок тут же кивает головкой, моментально соглашаясь, и даже пуская слюну от предвкушения.       Конечно, можно, куда я теперь с подводной лодки? Но Курту я смог лишь неуверенно кивнуть, чему тот самодовольно разулыбался и едва ли не с ноги вышиб дверь в мою комнату.       Курт с помощью цепи кладёт меня на кровать, а затем уже так собственнически начинает меня целовать. Я отвечаю ему тут же и наконец-то позволяю себе запустить свои руки под ткань его майки. Просто восторг!       Возможно, я бы подумал, что у нас с Куртом всё слишком быстро закрутилось, что нужно притормозить и хотя бы для начала сходить с ним на свидание, но… Зачем? Если в нашей семье так происходит совершенно со всеми. Наше семейное «проклятье» ‒ это наша уверенность в завтрашнем дне. И пусть мы с Куртом будем первой однополой парой в нашем рыжем царстве, но это совершенно не отменяет того, что, встретив друг друга, мы теперь проживём вместе долгую и счастливую жизнь, как и остальные. Да, очень долгую и очень счастливую. И я буду каждый день наслаждаться нежностью его цепей.