Колдовских дел мастер

Солнце уже давно зашло за горизонт, и на землю медленно опустилась ночь. Резные ставни были плотно закрыты, поэтому в небольшой, но богато обставленной, горнице царил полумрак. Было ужасно душно. Отсветы, от пламени свечей, играли на стенах и потолке, освещая не старые, но и не молодые, сосредоточенные женские лица. Десять царских нянечек, сидящих вдоль стен на лавках, пряли пряжу, в один голос растягивая мотив какой-то старинной, заунывной песни. Работа в их руках спорилась. Изредка, нянечки бросали друг другу какие-то замечания и украдкой, сочувствующе, глядели в сторону молодой царевны Настасьи, которая беспокойно ходила из угла в угол. Её прялка одиноко стояла посреди комнаты, с недоделанной работой. — Чего это царевна ходит, как помешанная? — вдруг шепнула своей соседке одна из нянек, прервав свое пение. — Эка дура! — тихо хмыкнула соседка. — Всё царство знает, а ты не знаешь? — Не знаю! — обиженно отозвалась та. — Где уж мне до тебя умницы-разумницы? — Жених у неё в полон* попал к колдуну из северных лесов, балда! — громким шёпотом объявила осведомлённая соседка. — Это когда нашу Настасью Креславовну сосватать-то успели? — Сосватать не сосватали, да токмо и дураку ясно было, что рано или поздно она с Истиславом, сыном боярским, повенчается. — Да что ты! Разе ж Царь-батюшка благословил бы? — А когда он ей что поперёк слова говорил? Ни разочка такого не было. Это он её сейчас, чай, от совета отстранил, чтобы на рожон не лезла, а так она бы тут из угла в угол не ходила. — Твоя правда. — Ну! Соседки переглянулись со значительными взглядами и снова запели с остальными. Настасья же не обращала внимания ни на громкий шепот, ни на заунывное пение пряльщиц, ни на них самих. Нервы были накалены до предела. Царские платья, расшитые золотыми нитями и украшенные драгоценными каменьями, раздражали и тяготили, как и кокошник, из-за которого болела и чесалась голова. Сейчас всё, что составляло для царевны интерес - это время, а его прошло достаточно с тех пор, как нянечка Любава, ради неё, ушла в Гранатовую палату*. Ни одной весточки она оттуда пока не отослала. В голове вертелись самые тяжёлые думы: неужто что случилось с Любавой? В тот момент, когда Настасья готова была сама пойти за нянечкой, в сенях раздались звуки шагов. Пение мешало их расслышать. — Да замолчите вы! — прикрикнула Настасья. В комнате воцарилась тишина. Шаги приближались. Кто-то очень торопился. Сердце Настасьи забилось где-то в горле. Она напрягла все члены. Если бы только можно было видеть сквозь стены! Дубовая дверь распахнулась, и на пороге показалась женщина средних лет, с удивительно добрыми очами. Напряжённая атмосфера тут же исчезла. Любава вернулась!Казалось, даже в комнате стало светлее. — Нянька! — радостно воскликнула Настасья и стрелой бросилась к женщине, схватив её за тёплые, мозолистые руки. Любава устало улыбнулась царевне и села на краешек лавочки, чтобы перевести дыхание. Видно было, что она очень-очень торопилась. — Пришла я, голубушка моя.. Сейчас отдышусь маленько и купаться тебя поведу. Ивашка баню истопил. Настасья поджала губы и молча кивнула. Значит, Любаве всё-таки удалось выяснить, что к чему. В горнице стояла тишина, ровно до тех пор, пока Любава не поднялась. За ней поднялись и другие нянечки. Настасья сделала знак рукой: — Я хочу, чтобы со мной пошла только Любава. Нянечки удивлённо переглянулись. Они знали, что задавать какие-либо вопросы царевне бесполезно - она всё равно ничего объяснять не будет, поэтому они снова уселись за свои прялки и запели песню, исподлобья наблюдая за тем, что будет дальше. Царевна и Любава быстро вышли из горницы, громко хлопнув дубовой дверью. Какое-то время не слышалось ничего, кроме нескладного хора голосов, пока самая старшая из нянечек вдруг не сказала неодобрительным тоном: — Видно, наша самовольница опять что-то задумала.

* * *

На улице было хорошо: жар июльского солнца остыл, ночь принесла долгожданную прохладу, а на небе, драгоценной россыпью, светили звезды. В густых кронах деревьев, пел песню ветер, в траве стрекотали сверчки, а где-то далеко-далеко послышалось оханье филина. Высоко поддерживая подсвечник со свечей, Любава, уверенной и быстрой походкой, шла к невысокой деревянной постройке. Настасья, подобрав подол платья, старалась поспеть за ней. — Нянька ты... — начала было царевна. — Почти всё разузнала, — перебила её женщина. Она поправила алый плоток и огляделась. Настасья вздохнула. Ей не терпелось услышать о решении, принятом на боярском собрании.        Они с Любавой зашли в предбанник. Уже тут стояла страшная духота. В своих многослойных царских одеждах, Настасья мгновенно вспотела, и Любава принялась помогать царевне снимать слой за слоем, пока та не осталась нагишом. Нянечка же разделась только до первого платья. В самой бане даже воздух был горячим и обжигал ноздри, дышать было почти нечем. Настасья передёрнула покатыми плечами и легла животом на лавку. — Ну, сказывай, — велела царевна. Любава подтащила два ушата с горячей и холодной водой к лавке, взяла веник и, моя царевну, начала рассказ: — Решение о вызволении Истислава, сына боярского, решили покамест отложить. Отец его предлагал за сыном отправить одного богатыря, да поговаривают, что колдун этот сильнее целого отряда богатырей будет! Настасья нахмурилась. Она явно дала понять отцу, да и всем окружающим, что Истислав очень люб сердечку её поэтому, кого-нибудь да должны были отправить за ним, пусть даже этот колдун, из северных лесов, был бы сильнее самого Кощея Бессмертного. Будь это так, могли бы отправить её саму, в конце концов. Они же видели, они же знают на что она способна... С малых лет, могущая согнуть стопудовую палицу, Настасья обучалась ратному делу у лучшего во всём царстве, воеводы - дядьки Филиппа - молочного брата царя-батюшки. Что для неё какой-то, только что объявившийся, колдовака с севера? — Меня отправить кто-нибудь предложил? — Да что ты, царевна, миленькая! — испуганно воскликнула Любава, роняя ковш с водой. — Тебя ж царь-батюшка наказал, за прошлое самовольство. Никто б не осмелился! Настасья хмыкнула. Ну да, ну подумаешь: сама пошла на Змея Горыныча и что? Огнедышащая тварь оказалась не такой уж и сильной, как ей пугали люди, а третья бошка беспросветно глупой. От этого Змея и опасности было: огнём дышать, над деревнями летать, да скотину пожирать. Стоило Настасье притвориться беспомощной, чтобы до длинных шей добраться и, всё - готов Горыныч.        От Любавы не укрылся этот небрежный хмык, поэтому она, чуть сильнее положенного, хлестнула царевнину спину веником и сердито произнесла: — Ежели хочешь знать моё мнение, Настасья Креславовна, — женщина специально выделила имя и отчество воспитанницы. Любава называла её так, когда была очень недовольна. — Правильно царь-батюшка сделал! Я, как узнала, что ты натворила, так у меня все сердце в груди изошлось! Где это видано, чтобы наследница престола да так себя вела?! — Любава всплестнула руками. С банного веника облетело пару листочков. — Ты - надежда всего народа! Никогда не было такого, чтобы девица да ещё наследницей была, а наш царь-батюшка назначил, а коли так, то надобно и вести себя хоть чуток подобающе, а ты в пасть ко змию!.. — Да не грозило мне ничего, нянька! — возмущённо воскликнула Настасья. – Это ратная хитрость такая была! Сколько ж раз вталдычивать вам это надобно? — Хи-итро-ость! — передразнила Любава. — В делах ратных-то я может и разумею ничего, но испугала ты всех знатно. А ежели с тобой преключинилось что? Нельзя так долюшку свою испытывать, ой нельзя! Кабы я в Нави-то дорогой царице-матушке в очи поглядела бы?.. — Женщина осеклась. Она поняла, что перешла черту. Всё, что касалось матери было для Настасьи больной темой. Умершая во время родов, иноземная воительница Диана, не оставила после себя ничего, кроме немеркнущей славы спасительницы русских земель и Настасьи — символа их с царём любви.        О матери Настасья знала только по былинам и рассказам Любавы, Филиппа и некоторых дворовых крестьян, которым довелось разговаривать с ней лично. Отец о матери почти ничего не говорил и обходил эту тему стороной. Настасье вроде хватало этой любви самых дорогих для неё людей, тем более, что Любава всю её осознанную и неосознанную жизнь находилась рядом и любила её словно родное дитя, но всё же, иногда, Настасья задавалась вопросом: «А что если бы мама была?». Ответа на этот вопрос у неё никогда не находилось и не найдётся. Какое-то время в бане царило гнетущее молчание, и первой его прервала Любава, заговорив покаянным голосом: — У меня к тебе, яхонтовая моя, просьба будет. Настасья приподняла голову и вопросительно взглянула своими сапфировыми глазами в лазурные глаза нянечки. Любава, убедившись, что на неё не держат обиды и слушают, продолжила: — Истислав - сын боярский, сам в ответе за долю свою, а ты, Настасья Креславовна - дочь царёва, наследница престола, не только свою долю на плечах нести будешь, — сделала паузу. — Милому твоему русским языком молвили: «Не ездить в северные леса, нежити там много.»! А он всё одно - поехал, выходит, что по своей волюшке там оказался. Теперь, ежели суждено ему - высвободится, а ежели нет, так что ж поделаешь? Значит доля его была такова. Но ты в это дело, царевна, не лезь и батьке своему царю-батюшке голову этим не забивай, у него итак вон какое ярмо на шее, некогда ему о юнцах боярских думать. Ради меня и твоего батюшки побереги себя и пообещай мне, что не вмешаешься в это дело. Обещай мне, Настасья Креславовна! Ох, если бы Любава знала ради кого она собирается залезть в это дело, то наверняка бы так не говорила. А может и говорила. Кто её знает? — Обещаю. Нянька, — Настасья постаралась скрыть лицо за мокрыми волосами, чтобы нянечка не увидела поджатых губ и покатившихся из глаз слёз, — тогда и у меня к тебе просьба одна будет: найди самого не болтливого гонца и передай с ним боярину Альфиософу весточку от меня. Любава молчала некоторое время. Вроде ничего подозрительного в просьбе царевны не было. Как-никак она любимого своего в этих лесах согласилась оставить, всё равно, что похоронила. В такие моменты хочется разговаривать с его близкими. — Конечно передам. — кивнула нянечка и сочувствующе похлопала царевну по спине. Сердце её болело за свою воспитанницу.

* * *

Все жители дворца давно спали, но к царевне Настасье сон не шёл, и она беспокойно ворочалась, с боку на бок, на горячей подушке. План, разработанный ею, был более чем рискованным, если учитывать тот факт, что помощников у неё теперь, кроме денег и боярина Альфиосова, не было вообще. Да, Настасья была уверенна, что Альфиосов её помощник. Все знали, что старый боярин любил своего единственного сына Истислава даже больше своих амбиций и был готов ради него пожертвовать всем, что у него было и чего не было, а тут его драгоценного сыночка поедет спасать сама царевна Настасья, что гарантирует какой-никакой, а успех. Если она вернётся с его сыном, то они точно обвенчаются, ведь Настасья намекала ему, что она неравнодушна к Истиславу, а если Истислав женится на царице и станет царём, то Альфиосову достанутся некоторые привеллегии на правах свёкра царицы.        Сон, ну никак, не хотел идти. Настасья встала с постели и немного походила в темноте, массируя пальцами виски. Она чувствовала острую необходимость в движении и свежем воздухе, что неудивительно: из-за глупого наказания батюшки, она не выезжала из дворца даже на охоту и нет, дело не в том, что ей запрещали, дело в том, что кроме как на своём норовистом, белом, словно парное молоко, жеребце Шалуне, она не могла ездить. Другие кони были не такими, слишком медленными, слишком покладистыми, слишком хилыми, по сравнению с её Шалуном. Если она хотела выехать из столицы, и как можно быстрее оказаться на севере, то ей просто необходимо вернуть себе своего коня, иначе дело пропадёт, ведь всадники отца её тут же схватят, не успеет она уехать за двадцать верст.        Настасья не выдержала и отворила ставни, подставляя лицо ночному ветру. Горница вмиг наполнили свежий воздух и яркий лунный свет. Царевна выглянула в оконце. Вокруг стояла тишь да благодать. В траве по-прежнему стрекотали сверчки, на небе по прежнему светили луна да звёзды, а вдалеке темнели высокие городские стены. Некогда сложенные самыми славными плотничими, без единого гвоздика, эти стены не гнили от дождей, не ломались от ветра и не поддавались никакой осаде. Главная цель царевны заключалась в том, чтобы выехать за них, а дальше как пойдёт.        Просто смешно: все думают, что она решилась на такой отчаянный поступок, как вылазка в Северные леса, ради Истислава, даже Любава, которая знает её всю жизнь, так думает и хорошо, значит из Настасьи вышел бы неплохой скоморох. Если смотреть правде в глаза царевна, будучи наследницей престола, ни за что бы не согласилась на столь отчаянный шаг, ради Истислава. Да, боярский сын был её другом детства, хорошим человеком и верным соратником, но Настасья его не любила. Скажем так, ей было выгодно играть в любовь. Что ни говори, а когда её назначили наследницей, многие из бояр были против, хоть открыто свою позицию и не высказывали, боясь навлечь гнев царёв, но всё же «где это видано чтобы баба на царском троне восседала, да царством руководила?!». Ясно, как день, что пока её отец Креслав - жив, позиция Настасьи, как наследницы престола весьма прочна, но что будет, когда его не станет? Всё верно: поднимут бунт и Настасья была не очень уверенна в том, что сможет его подавить, ведь на умах народа и дружины очень сильно скажется тот факт, что она женщина, хотя её победа над Змеем Горынычем и сказочная сила, сильно укрепил её авторитет в дружине. Если бы она вышла замуж за тихого Истислава, которого, от слова совсем, не интересовала власть, она бы заручилась поддержкой не только сильного рода, но и смогла бы успокоить волнения среди других бояр и среди народа, ведь на троне «восседала бы не только баба».        И всё же, стоило сознаться честно, даже несмотря на эти видимые плюсы в вызволении Истислава, ехала она вовсе не за ним, а за северным колдуном. Да, звучит безумно, но тем не менее это чистая правда, ведь только он, возможно, может спасти её отца от смерти. Конечно, верно то, что все люди когда-нибудь умирают, но Настасья знала примерно сколько её отцу осталось.        Знала это ещё, когда ей было четырнадцать лет от роду, и радостная она со всех ног бежала с уроков к отцу, в Палаты, там же под дверями она услышала, как лекари обнаружили у отца какую-то непонятную хворь, которую раньше лечили только могущественные маги. С тех пор Настасья искала любое лекарство, искала любых колдунов, но ни один из ею виданных, даже до сильного не дотягивал, не то, что до могущественного. Теперь у неё появилась надежда. Да, поездка была опасная, да, она могла не вернуться, но она бы никогда не простила себя, если хотя бы не попыталась сделать что-то для любимого отца, единственного, кто остался у неё из родных. Царевна последний раз побудет самовольницей.