Колдовских дел мастер

Настасья приподняла шелом и рукавом серой рубахи стёрла градом стекающий по лицу пот. Последние три дня второй недели её путешествия выдались невероятно жаркими. Небо было безоблачное и Ярило-солнце* палил нещадно. Сухая земля потрескалась, прохладный, чистый воздух, которым всегда славилась Русь и, который никогда не искажал контуров горизонта, уступил место воздуху сухому, жаркому который плавил даль, словно сливочное масло; всё живое как будто бы поблёкло, пригнулось от жары, в ожидании живительного дождя, а ещё лучше целого ливня. Несмотря на своё незавидное положение путешественницы, которой на данный момент негде было приклонить голову, Настасья тоже ждала дождя. Она хотела было снять с себя тяжёлую кольчугу, но вовремя вспомнила слова, которые ей часто говаривал дядька Филипп, ратного дела мастер: «Воин, ежели пошёл на дело силы требующее, должен всегда быть готов к применению этой силы, разумеешь?». Настасья разумела его даже слишком хорошо, поэтому сейчас смирилась с жарой, потом и мухами Единственное, что сняла с себя царевна - это сделанные из грубой коричневой кожи рукавицы, закинув их куда-то в седельную сумку. Тем временем Шалун, ретивый конь царевны, в котором ретивости заметно поубавилось из-за долгого путешествия, сейчас, подобно быку, шёл медленно, низко опустив голову. У Настасьи не хватало духу и очень хватало сострадания не подгонять его, после той бешеной скачки, которую конь вытерпел в самые первые дни путешествия и после этого даже как следует не напился. Было бы наглой кривдой опустить тот факт, что путешествие вышло сложнее и опаснее, чем Настасья предполагала, особенно оно получилось таким из-за того, что у царевны хватило разуму понять, что отец обязательно отправит за ней вслед, если не всю дружину, то хотя бы малую её часть. Сделав всё, чтобы её след запутался и затерялся ещё на подступах к стольному граду, она погнала коня так, как не гнала даже на зимней охоте на лисицу, поэтому подгоняемая страхом, угодила в болото с трясиной и чуть не загубила любимого питомца. Запасы еды, которых, при умелом распределении, должно было хватить и на более длительное путешествие частью испортились в болоте, а частью были съедены, поэтому царевне приходилось перебиваться переспевшими ягодами, да небольшой перепёлочкой, которую ей удалось подстрелить и быстро зажарить. Никакой родник или речка упорно не хотел попадаться, уже по горло сытой своим путешествием, Настасье и её не менее уставшему коню. Редкие поселения им приходилось обходить за версту, поскольку если не пшеничные волосы, убранные в косу под шелом и кольчужный капюшон, то треклятые сапфировые очи, которые были верным признаком принадлежности к царской династии, несомненно выдали бы её происхождение и главную цель столь далёкой «прогулки» со всеми потрохами. Настасья искренне хотела бы не жаловаться на свое путешествие к колдуну из северных лесов, но это у неё выходило плохо. Хоть она и была поленицей, но также была ещё и царевной, которая привыкла жить с комфортом. За свои восемнадцать лет царевна ещё не сталкивалась с тяготами походной жизни, которых, к слову, оказалось немало. Но винить ей, кроме самой себя, было некого, поэтому жаловалась она на всё Шалуну, который нередко выступал её молчаливым слушателем и раньше. — Ууу, мух этих развелось! Загрызли они нас с тобой, миленький, — приговаривала Настасья поглаживая коня по белоснежной гриве, — так, глядишь, и до леса-то не доедем, эти заразы из нас всю кровушку выпьют. Сейчас они шли по полевому лугу. На горизонте леса было не видать. Усиливающийся из-за жары запах полевых цветов лёгким шлейфом обволакивал наездницу, жужжание тысячи насекомых и неспешный шаг Шалуна убаюкивали. Мимо Настасьи играючи пронеслись две желтокрылые бабочки, одна из которых задела её за щеку. Царевна отчего-то вспомнила те самые заунывные песни, которые певала Любава и другие няньки за прялками. Хотелось лечь в траву, зарыться в полевые цветы и забыться долгим-предолгим сном. Интересно, а вот её мать, царица-воительница Диана, во время своего похода против Кощея Бессмертного чувствовал тоже самое? Видела ли она тоже, что и её дочь сейчас? Хотелось ли ей также петь старинные заунывные песни? Любила ли их? Пела ли вообще? Проезжал ли она поэтому лугу? Хотелось ли ей также, как и царевне уснуть здесь под это непрерывное жужжание? Настасья не поняла сколько прошло времени, час, а может и два, но только когда она вышла из своих глубоких дум царевна поняла, что едут они уже не по полевому лугу, а по тропинке в поле, где на версты две простиралась одна лишь рожь. Солнце клонилось к западу и было ясно, что давно перевалило за полдень. Поле вроде было обычным, а вроде царевне было от него не по себе. Шалун тоже заметно насторожился. Верный знак того, что было в этом месте что-то не так. Если до этого конь шёл медленно, то в этот раз он остановился вообще и лишь рыл копытом землю. — Ну, хороший, — Настасья чуть сжала бока коня и тот с большой неохотой пошёл вперёд. Царевна, на всякий случай, проверила сохранность меча в ножнах. Тот был на месте и в полной боевой готовности. Немного успокоившись, Настасья напряжённо вцепилась в поводья, оглядываясь по сторонам. Нужно было всё-таки остановиться переночевать на лугу. Всё лучше, чем это ржаное поле. Вдруг откуда-то из колосьев на тропинку перед конём и всадницей выскочил непонятный чёрный зверёк или не зверёк вовсе. Чёрное нечто вихрем пронеслось мимо них. Шалун, громко заржав, встал на дыбы, а одним чудом удержавшаяся на коне Настасья ловким движением мгновенно обнажила меч, стараясь успокоить питомца. Но Шалун успокаиваться не хотел. Конь начал бешено лягаться и крутиться на месте. — Да успокойся-же ты! — пыхтела Настасья, до боли в ногах сжимая бока коня, одной рукой удерживая поводья. Чёрного зверька больше нигде не было видно, поле снова было спокойно и Настасье даже показалось, что это всего лишь пронеслась крупная мышь или хорёк, как вдруг из колосьев показалась голова. Лохматая черноволосая мальчишеская голова. Настасья сдавленно охнула и всё-таки свалилась с коня. Меч с глухим стуком упал куда-то на землю. Шалун тут же бешено понёсся куда-то вперёд. — СТО-О-ОЙ!!! — заорала Настасья. — СТОЙ, СУПОСТАТ ТЫ ЭДАКИЙ!!! Царевна, преодолевая дикую усталость вскочила на ноги и рванула вслед за Шалуном. Тот не убежал далеко, а топтался чуть поодаль, не решаясь оставить хозяйку в лапах невидимой беды. Настасья подошла к нему, как можно осторожнее, с поднятыми в примирительном жесте руками. — Ну чего ты, дурачок, испугался? Чего со мной боишься-то? Никому я тебя в обиду не дам.. Ласковые уговоры подействовали на лошадь. Тот присмирел и, беспокойно мотая гривой, всё-таки дался в руки хозяйки. — Ну вот! Другое дело! А то ты всё, как жеребёнок пугли... — Настасья не договорила. — ДЯДЕНЬКА-А-А!!! Шалун снова поднялся на дыбы, но в этот раз деру не дал, а остался стоять подле хозяйки. Настасья же гневно обернулась, чтобы посмотреть на того, кто кричал. Подумать только! Она, да испугалась какого-то мальчишки! Узнает кто - срам будет! К слову, мальчишка этот лет пяти-семи, пыхтя и отдуваясь, тащил за собой меч Настасьи, который был раза в два больше него самого. Теперь, когда царевна видела его всего (не только голову) она могла понять почему спутала его со зверьком: маленький рост, лохматый волосы, спадающие на плечи и огромные чёрные очи, в которых плескалось живое любопытство. Черты вытянутого лица мальчика были тоже какие звериные... волчьи. От этого открытия Настасье стало не по себе. — ДЯДЕНЬКА-А-А, ТЫ МЕЧ ЗАБЫ-Ы-ЫЛ!! — орал мальчик. Одет он тоже был странно: огромная грязная рубаха, доходящая мальцу до колен и напоминающая платье, да такая же огромная холщовая сумка через плечо. И рубашка и сумка и делали его ещё меньше, чем он был на самом деле. Его звонкий, детский голос заставил рассмеяться Настасью. Всё-таки россказни нянечек о севере, где до сих пор водилось полным-полно нежити оказали на царевну, более сильное влияние , вот она и ждала от него какой-нибудь подлянки. Мальчик растерянно остановился напротив хохочущей девушки. — Дяденька, ты чего это смеёшься? — осторожно спросил мальчик. Настасья тут же прекратила смеяться и вместо веселья рассерчала: — Ты что малец, аль болезный? Какой я тебе дяденька? — А кто ты тогда? На этом вопросе Настасья действительно растерялась. Да, северное княжество долго не покорялось; старики, дожившие до сегодняшних лет до сих пор ненавидели династию Обельевых и вполне возможно подкрепляли эту ненависть в своих потомках, но не могли же они настолько не интересоваться жизнью государства, частью которого стали? Не интересовались теми людьми, которые стали ими править? Настасья внимательно посмотрела в глаза мальчонке. По его недоумённому, точно не наигранному, взгляду царевна поняла, что он не врёт. Что ж, в конце концов, ей нет дела до того знает ли этот малый о том, кто она такая. Если не знает, то так даже лучше. Но что в таком случае ответить на его вопрос? Настасья растерянно открывала и закрывала рот. Молчание затянулось. Врать не хотелось: от лжи царевна порядочно устала. Что же такого сказать? Откашлявшись Настасья произнесла, пожалуй слишком высокомерно: — Я уж точно не дяденька! Я поленица Настасья, — полуправда тоже правда. — ТАК ВЫ БОГАТЫРША?! НАСТОЯЩАЯ?! — в глазах мальчика загорелось неподдельное восхищение и благословение. Он начал скакать вокруг царевны, приговаривая: — Богатырша, богатырша, богатырша! Мамке расскажу, она мне ни в жисть не поверит! Настасья потупила взгляд. Вот и угораздило же встретить этого... а ведь действительно кого? — Как звать-то тебя ? — Воронулей! — мальчишка гордо почесал нос, передевая Настасье меч. Воронуля? Наградила маменька именем, ничего не скажешь! Вслух же Настасья сказала совсем другое: — Имя-то тебе мать диковинное дала! — Мамка имени не давала, — покачал головой Воронуля. — А кто? Батька? — И не батька. Хороший человек имя дал, — отмахнулся Воронуля, но заметив сочувствующий и несколько виноватый взгляд путницы, поспешил добавить: — Но родители у меня есть! Токмо просто долго сказывать... Настасья кивнула, но допытываться не стала. Не хочет говорить и не нужно. Царевна достала из седельной сумки коричневую рукавицу и обтёрла запылившееся лезвие, прежде чем убрать орудие обратно в ножны. Этот движение мальчишке невероятно понравилось: — А ты, тётенька, молодец! Сразу видно, что поленица. — Уж так и сразу? — прищурила глаза Настасья. — Не ты ли меня, малой, давеча с дяденькой перепутал, а? Воронуля смущённо потупил очи и поскрёб рукой по затылку. — Ну так ты же в кольчуге была, откуда ж я мог понять, что ты девица? — Лады, — рассмеялась Настасья. Она вскочила на всё ещё беспокойного Шалуна. Конь как-то странно поглядывал на Воронулю, но Настасье проще было думать, что натерпевшись страху животное невольно испытывало к виновнику волнений неприязнь. Ярило-солнце уже скатился к западу и окрасил горизонт багровым светом, а остальное небо в пурпурные краски. Рожь в поле будто бы засветилась золотом. Ласточки летали высоко, над самым куполом неба (дождя можно не ждать). Картина была завораживающая, но даже она не смягчала тоски и жути наводимого этим полем. Настасья желала как можно скорее проскакать его и сделать это до наступления темноты. — Ну, Воронуля, до свидания! Даст Доля, мы ещё свидимся, — царевна махнула мальчишке рукой и уж готова была дать Шалуну в бока, как вдруг остановилась и обернувшись спросила: — А ты случаем не здешний? — Здешний, — кивнул мальчонка. В лучах заката он стал ещё больше похож на волчонка. По коже пробежали мурашки. — Так стало быть тут где-то есть посёлок какой-нибудь? Мальчик вновь отвёл свои чёрные очи и пробормотал: — Есть, но тогда тебе, тёть, надо было в другую сторону поезжать. — Эх ты! — удивилась Настасья. — Коль посёлок в другой стороне, то куда ты, на ночь глядя, пошарамызгал? — А мы с мамкой не в поселении живём, мы в лесу, — почти шепотом отозвался мальчик. Теперь, также как Шалун смотрел на него, Воронуля смотрел на Настасью, в особенности на её меч. Причин такой резкой перемены в мальчике царевна понять не могла. — В Северном-то лесу?! — В нём... — Так там же колдун! — у Настасьи в голове не укладывалось как кто-то бок о бок может жить в том же лесу, что и сам северный колдун, с которым по слухам не может справиться целая дружина. — Разве ж вам с матерью от него и его нежити житьё есть? Лицо и шея мальчика покрылись красными пятнами и он быстро затараторил: — Да нет же, нет!!! Лука совсем-совсем не плохой, это из посёлка гурькины родичи на на него наговаривать стали, потому что он Гурьке не стал кузнецова сына привораживать, вот они с матерью на него и наврали, а так сходите сами туды спросите у других они вам так и скажут, — остановился, чтобы вздохнуть, — что наш Лука ни в жисть никому зла не сделает и этого молодца-то того мой дядька за ногу цапнул, потому что он ему в башку чуть стрелу не пустил, а Даринка-то с Лукой просто его в лес перетаскивали к Луке, чтобы он его полечил немного, а то совсем плох... — тут Воронуля покраснел пуще прежнего поняв, что сболтнул лишнего. Внутри Настасьи всё похолодело. Мальчонка знает колдуна лично? Его дядька цапнул за ногу молодца, а молодец-то этот стало быть её Истислав? Стало быть мальчонка волкодлак? Да, таким образом всё вставало на свои места: и испуганный Шалун, и быстрота мальчонки, и его странное имя, и волчьи черты лица, и неопрятный внешний вид. То-ли атмосфера ржаного поля, то-ли нечеловеческая усталость самой Настасьи и её странное предчувствие, то-ли и то и другое не позволили ей удивиться, так как она могла бы и рассердиться так, как должна бы. — Ты чьих будешь? — сквозь зубы процедила царевна. — Я.. я из рода Северных волкодлаков, — мальчик отбежал от богатырши подальше, — но тётенька я никого не ем и не кусаю и клыки-то у меня молочные и вообще у предков-то моих договор с Мореной мы лет триста никого не убиваем! И твоего коня я есть не хотел он сам такой пугливый, — он рассержено глянул на всё ещё беспокойного Шалуна. — Да чтоб тебя Перун осьявил , — Настасья закрыла лицо руками. Оценивать своё положение Настасье было не надобно. Итак было понятно, что оно никакое. Сейчас она стояла на жутком, огромном ржаном поле, в нескольких верстах от первого посёлка, и разговаривала с волкодлакчиком, который уверяет её что могущественный и кровожадный колдун вовсе не кровожадный и, что он волкодлак, никого не хотел съесть. Подул ветер. Настасья всё молчала и молчала обдумывая, что ей делать дальше. Меж тем солнце уже почти наполовину ушло за горизонт. Небо начинало постепенно темнеть. У царевны хватало ума и не хватало самоуверенности, думать, что уставшая до ломоты в костях, измотанная двухнедельной верховой ездой, с редкими перерывами на короткий сон, она продержится это ночь без хорошего ночлега. Да и запасы еды в седельной сумке тоже иссякали. Ещё раз хмуро поглядев на мальчонку Настасья спросила: — Говоришь колдун не злой? Воронуля тотчас утвердительно замотал головой. — И ты ничего моему коню не сделаешь? — Чем хочешь поклянусь! — пылко ответил волкодлак. — Не надо, — замотала головой Настасья, а про себя добавила: — Волчье слово... — А ты, тётя, про волчье слово не надо здеся, — гордо вскинув голову, ответил Воронуля. Царевна заметила на ней огромные черные волчьи уши, которые до этого волкодлак, видимо прятал в густых лохматых волосах. — Серого-то волка знаешь? Вот енто дедка мой! Первым боярином при князе Иване был, он ему знаешь как помог? Престол у двух братьев выбил и княжеством на равных правил с ним и его потомками до Раскола, о как! Настасья удивлённо приподняла брови. Так та сказка о Иване-царевиче и Сером волке была не совсем выдумкой? Ну надо же, значит верно отец говорил, что в каждой сказке есть доля правды. А порой оказывается и вся. — Знаю я, оказывается, твоего деда, — усмехнулась царевна. На щеках волкодлака снова проступили красные пятна, но на этот раз не смущения, а удовольствия. Уши его смешно дёрнулись — Ну вот, а то ты тут 'волчье слово, волчье слово...'! Наше слово самое надёжное. — Коли так, — утвердительно склонила голову царевна, — то будь внуком своего деда и помоги в этот раз не князю, но царевне, и проведи меня до леса, где обитает колдун. Воронуля замер от этих слов. Он поправил огромную холщовую сумку, висевшую у него через плечо, набитую чем-то шуршащим и растерянно произнёс: — Тёть, ты же вот давеча говорила, что ты поленица... — Я поленица, — кивнула Настасья, — но ещё я царевна, дочь Креслава Мистиславовича. Слышал о нём? — волкодлак кивнул. — Ну вот. Так поможешь? — А ты зла никакого не замышляешь против нашего Луки? — с сомнением спросил Воронуля. В его очах читалось явное недоверие к новой знакомой. Настасья отрицательно мотнула головой. — И правильно. Со злым умыслом лес не пустит. Я, тёть, тебя провожу! Царевна не расслышала почему лес может её не пропустить, но осталась довольна тем, что нашла провожатого, пусть им и стал волкодлак Воронуля из Северного леса. А всякому было известному, что волкодлаку доверять не стоит, но всё лучше, чем ничего. — Хей ты, провожатый! — окликнула Настасья мальчишку. — Чегось? — Раз терпеть знаешь, кто я такая, то тёткой меня не кличь! Зови как положено - Настасья Креславовна. — Настасья Креславовна, так Настасья Креславовна, — пожал плечами мальчик. — Пошли за мной, Настасься Креславовна, проведу тебя к нашему Луке. Мальчик бодро зашагал вперёд мимо неё. Настасья помотала головой и окликнула его: — Куда отправился-то? Садись я тебя подвезу, а то пока ты пешком идти будешь нас ночь застанет. Воронуля на это заявление лишь звонко рассмеялся: — Куда ж я сяду? Ежели сяду твой конь здесь совсем копыта со страху протянет, — Шалун на это заявление лишь возмущённо зафырчал. — Это ты, Настасья Креславовна, гляди не отстань! — Ежели в волка не оборотишься не отстану. — Как я в волка оборочусь? — мальчик посмотрел на царевну, как на дурочку. — Тут пеньков нету! Да я и в человечьем обличье быстрый. Воронуля не соврал: он действительно был невероятно быстр и в человечьем обличье. Настасье пришлось гнать Шалуна, чтобы поспеть за волкодлаком, который бежал как-то в отдалении. Солнце медленно опускалось за горизонт, с востока всё сильнее наползала чернильная-темнота, течение времени снова перестало ощущаться, весь окружающий пейзаж превратился в цветастый ком. На дороге не было ни души, лишь пыль, да бескрайние колосья ржи по бокам и впереди. Царевне казалось, что она попала в один из своих беспокойных снов. Какое-то время она не слышала ничего, кроме свиста в ушах и окриков Воронули, который то и дело убеждался, что случайные его попутчики следуют за ним. Так они и провели в молчании некоторое время , пока царевну не одолело любопытство: — Поле-то какое большое! — крикнула она. — Чьё же оно, раз всё так быстро поспело, а никто рожь не собирает и людей нигде не видно? — Морены это поле! — перекрикивая шум ветра ответил Воронуля не оборачиваясь. — Она, чай, и без помощников свой урожай снимет, будь покойна, Настасья Креславовна. Покойной после упоминания богини зимы и смерти быть не получалось. Неудивительно, что только вид этого ржаного поля нагоняет тоску и суеверный страх. На спине у Настасьи проступил холодный пот лишь при мысли о том, что она скачет по полю самой Морены. Будто почуяв беспокойство спутницы Воронуля обернулся и добавил: — Ты царевна не бойся! Ещё никого раньше времени она в Навь не перевела! Настасья на это лишь пожала плечами и почему-то второй раз за день подумала о никогда не виденной ею матери. Неужто время молодой и сильной воительницы Дианы, пыщущей здоровьем, пришло так быстро? Любава сказывала, что царица ещё до рождения своей доченьки (Диана почему-то была уверенна, что родится у неё обязательно девочка) уже души в ней нечаяла и мечтала провести со своим дитём как можно больше времени. Даже умирая она отдала последние силы на то, чтобы дать дочке имя и помолиться за здоровье дитя и любимого мужа. Ещё Любава говорила, что несмотря на страдание, она была счастлива, что её Настасьюшка, увидит всю красу этого мира из которого её матери пришлось уйти так рано. Почему же Доля столь жестоко распорядилась? За что? На эти вопросы у Настасьи не было ответа и не будет, наверное, никогда. Чтобы как-нибудь отвлечься от тягостных дум она вновь окрикнула Воронулю с новым вопросом: — А молодец-то этот как выглядит, ну что у Луки-то твоего? — А, ну он такой... — мальчик неопределённо махнул рукой. — Разодетый весь такой с волосами белыми! — талантом сказателя Воронуля был явно обделён. — Ты ж за ним приехала, Настасья Креславовна? — Да, — закивала царевна, — за ним! Почти, — это она добавила про себя, да так тихо, что сама еле расслышала. Говорить было больше не о чем. Спутники снова замолчали. Ну как замолчали? Воронуля ни с того ни с сего начал напевать своим звонким голосом какую-то песню, слова которой было разобрать трудно из-за гремящего в ушах ветра.

* * *

Как там в сказках сказывали? Долго ли, коротко ли? В общем, долго ли, аль коротко, а прискакали царевна и волкодлак к лесу. С первого взгляда было ясно, что лес этот был не простой, а колдовской. Он не начинался, как обычный лес с мелких деревцев разбросанных рядом по полюшку, напротив: там, где кончались колосья, величественными стражами возвышались плотным рядом столетние сосны, которые даже в безветренный вечер качали своими ветвями в такт непонятно чему. Настасья, как и до этого в поле, испытала неясную тревогу и тоску. Кто она была по сравнению с этими великанами, что жили много дольше её и её предков вместе взятых? — Вот мы и пришли! — сообщил довольный Воронуля. — Я вижу, что мы пришли, — кивнула Настасья не сводя глаз с сосен. У царевны возникла навязчивая мысль о том, что деревья её оценивают и она не была этому ни капельки удивлена. «Вот интересно, а что будет, если я им не понравлюсь?» — подумала было Настасья, но решительно замотала головой. В небе тем временем от огромного багряного диска солнца, на западе осталась лишь маленькая алая дуга и багряная полоса, растекшаяся по горизонту, словно вино из разбитого кувшина. Значительную часть неба уже заняла чернильная-темнота и расцвели две звёздочки, мерцавшие пока ещё не так ярко, как должны были бы. Умирающий день столкнулся с новорождённой ночью. — Ну, — наконец отведя взгляд от хвойных веток сосен Настасья опустила взор сапфировых очей на Воронулю, — Я так понимаю, что этот лес - лес Мораны и я так просто в этот лес не пройду? — Не пройдёшь, — кивнул Воронуля, довольный догадливостью царевны. Настасья огляделась в поисках жертвенного камня, но не нашла ничего даже отдалённо напоминающее плоскость, где она должна бы была пролить чью-то кровь, вплоть до своей собственной. — Что-то я жертвенника не вижу, — царевна прищурилась и снова огляделась вокруг, посмотрев, на всякий случай, и позади себя. — Какого такого жертвенника? — удивился маленький волкодлак. — Ну, где жертвы богам приносят, жертвенник такой камень называется, — не менее удивлённая такой непросвещённостью, объяснила Настасья. — Да ты что?! — испугался мальчик. Его глаза растерянно забегали по сторонам, боясь обнаружить этот самый жертвенник где-нибудь поблизости. Будто Настасья его с собой приволокла. — Какой жертвенник? Никаких жертв не надо, ты не имеешь на это права! Морена сама забирает тех, чей срок, назначенный Долей в Яви, подошёл к концу. Бессмысленные жертвы ни к чему, это ж какое грех супротив Доли?! — мальчик поежился так, словно наступила холодная зима. — Правду мамка и Лука говорили, что люд не хуже упырей: что вам, что им, лишь бы кровушку чужую увидать! Всех вы своей жестокостью равняете и животных и богов. — Экий ты важный, — немного обидевшись отозвалась Настасья. — Ты думаешь мне хотелось меч свой за зря кровушкой марать? Мне просто в лес нужно пройти вот я и спросила. Всем вестимо, что в таких случаях жертва нужна. — Лука говорит, что жертва нигде не нужна, — важно возразил Воронуля. — Он говорит, что люди это так, сами для интереса придумали, чтобы побольше кровавых зрелищ видеть и кровожадность свою тешить. Настасья недобро усмехнулась: — Я смотрю у вас этот Лука самый умный. — Самый умный, — подтвердил Воронуля. — Так ежели он так умён, то сам же должен понимать, что он такой же кровожадный человек, — съязвила Настасья, похлопывая по шее беспокойного Шалуна. Бедному коню приходилось тяжелее всех. — Лука не человек! — возмущённо воскликнул Воронуля. — Он волхв Морены, колдовских дел мастер, о как! — И ещё человек, — отозвалась Настастя, насмешливо сверкнув очами. — Ты бы прекращал, волкодлак, языком мне про своего Луку чесать, да сказал, как в лес пройти. Воронуля, что-то недовольно пробухтел, но велев царевне слезть с коня и взять его под уздцы. Царевна сделала, как велел мальчишка. Тот подвёл её к одной из, по видимому, самых старых сосен и начал всё разъяснять: — Никакие лесу жертвы не нужны. Нужно твоё намерение. Прислонись вот например к этой сосне лбом, она думы твои прочтёт, да решит пускать тебя, али нет. Ежели в думах ничего тёмного нет, так лес тебя и впустит, а коли дурное что удумала так да Луки и молодца своего не дойдёшь. Гляди! Мальчонка прислонился лбом к сосне и тут же юркнул в образовавшийся между соснами проход. — Хей, ты куда!? — Настасья протянула руку, но волкодлака и след простыл. Имей потом дела с такими! Царевна сплюнула и боязливо посмотрела на древнюю сосну, будто та могла согнуться и отвесить царевне подзатыльник своей толстой и колючей ветвью за этот плевок в землю. Не особо-то Настасью прельщало то, что кто-то, даже пусть безмолвная сосна, будет читать её думы, да выбирать не приходилось. Она несмело подошла ближе, прикрыла глаза и аккуратно прислонилась лбом к шероховатой, испещрённой прожилинами, коре мысленно повторяя лишь одно: «Ради отца и Истислава». Открыла глаза только тогда, когда услышала неприятный скрип и (вот чудо-то!) увидела проход, гораздо больше прежнего, где свободно могли пройти и она и Шалун. Впереди, в полутьме леса виднелись стволы сосен и елей, а между ними петляла тропка из мягкого сочно-зелёного мха, на которой смирно сложив лапы зажидался царевну Настасью большеухий чёрный волчонок.