Воскрешая Анну К.

Как было условлено, Aloe, она же Вера, ждала Анну в кафе. Про которое, кстати, нужно сказать отдельно. Это негромкое с виду заведение имело громкое имя в определенных кругах. Его сравнивали с эйдосом Платона — сверхчувственной причиной, образцом, целью и прообразом всех подобных, в данном случае, пространств. Как в вечном споре о первичности курицы и яйца, сложно было сказать, что именно делало из кафе эйдос — здешняя атмосфера творила его таким, либо кафе создавало атмосферу, в которую непременно влюблялись все и стремились вернуться, не в силах дать разумного объяснения на вопрос «почему?». Коан-кафе Анна время от времени бралась разгадывать, но тут же бросала. Возможно, потому что здесь в большей степени хотелось отдыхать, чем гадать о чем бы то ни было. А может быть, она хотела оставить иллюзию сказки в далеко не сказочной жизни. Как бы там ни было, Вере Анна была благодарна уже за одно это место. Кафе держал ее дядя. Разумеется, студентка не могла найти лучшего места, куда можно пригласить преподавательницу для конспиративных бесед. Бармен Кеша, давно познавший барменский дзен, что позволял ему теперь с безмятежным видом немедленно появляться и исчезать, едва в нем возникала потребность (или исчезала), тепло улыбнулся Анне в знак приветствия. Так пилигримы и маги в книгах жанра фэнтези узнают друг друга в суетном мире простых смертных, приветствуют особым знаком и непременно таким вот взглядом. — Здравствуй, — улыбнулась в ответ Анна. — Скажи, что Додо сегодня здесь, и я, так и быть, поживу еще немного. Кухней этого кафе заправляла сама кулинарная мудрость Грузии. Кеша с загадочно-родственной интонацией успокоил: — Вам как обычно? — и Анна прониклась уверенностью, что даже если к Земле летит астероид, а где-то маньяк прямо сейчас нажимает на красную кнопку, все в итоге закончится хорошо. — Да, Кеш, и непременно твой кофе. Спасибо.

***

Вера задумчиво постукивала по губам тыльной стороной карандаша. Разворот блокнота был испещрен непонятными Анне схемами. Смартфон, поставленный на беззвучный режим, мигал входящим звонком. — Неважно, — пояснила Вера, заметив взгляд Анны, и, чтобы не смущать в дальнейшем, перевернула аппарат дисплеем вниз. Анна в очередной раз походя отметила музыкальные пальцы Веры — длинные, тонкие, с длинными и узкими ногтевыми пластинами, аккуратно оформленными в неброский маникюр, и то, как Вера свои руки любит — всегда ухоженные, всегда при деле — сейчас, например, чертят непонятные схемы в блокнотике и постукивают карандашиком по губам. Бросив мысль, чтобы не развивать ее дальше, Анна задумчиво улыбнулась своей иронии, хотя улыбаться здесь нечему. Впору насторожиться бытовой агрессии, спрятанной под доброту. Что сказала бы ее психоаналитик? «Что я завидую ногтикам? — Анна повесила сумку на спинку свободного стула. — Или привлекательной внешности моей экспрессивной студентки? Такой утонченной, гудящей, словно натянутая струна, и потому опасной — чуть перетянешь — лопнет, непременно поранив неумелого музыканта» — Спасибо, что вновь согласились на встречу, — сказала Вера, когда Анна удобно устроилась в угловом диванчике и, с видимым удовольствием расставшись с туфлями, подтянула на сиденье ноги, согнув их в коленях. — Ты умеешь заинтересовать, — Анна часто говорила двусмысленно и прекрасно об этом знала. Она облокотилась о мягкий поручень, кивнула в знак благодарности Кешиной помощнице — девушка принесла две бутылочки воды и два высоких фужера. Кеша знает — Анна всегда первым делом хочет стакан воды. Кеша — прелесть. — Передашь? — попросила Анна. Не могла дотянуться. Вера придвинула ближе фужер с бутылкой и сама сделала несколько глотков из своей. Даже в спокойном состоянии Вера выглядит горячо. Неудивительно, что рядом с этим источником зноя Анне всегда хочется пить. — Странное место, — тем временем отметила Вера, будто это она была здесь гостьей, а не племянницей владельца. — Такое впечатление, что мы находимся в доме моих родственников, причем одновременно в Тбилиси и Москве. Хотя ничего с национальным колоритом я здесь не вижу, кроме кухни. Вера сегодня нервничала намного сильнее, чем обычно. Анна чувствовала это, но не могла понять — почему — и сочла, что раз Вера не говорит, что ее нервирует, значит, Анну это не касается. Может быть, ее вообще месячные беспокоят — о том не скажешь, но и просто так не отмахнешься. — Здесь необычайно приятно, — сказала Анна с особенным теплом. Это было правдой. Правду говорить всегда приятно. Разговор начинать не торопились. Вера не из стеснительных, просто давала Анне фору на расслабиться и отдохнуть, тем временем точнее формулируя свои мысли. Анна, пользуясь случаем, отдыхала душой и телом, восстанавливалась после трудной в эмоциональном отношении лекции с неприятным сюрпризом в финале, неадекватного поведения Маши Левчиной и прочих бытовых нервотрепок. Негромкая инструментальная музыка располагала. Запах — дразнил самыми оптимистичными прогнозами. Если мир где-то еще и был в порядке, так именно здесь — в этом кафе. — Ты хорошо рисуешь? — неожиданно спросила Анна. Вернее, она задала вопрос негромко, спокойно, как бы между делом, но он был совершенно из другой вселенной. Вера удивленно моргнула. — Не так чтобы очень, — она вопросительно посмотрела на Анну. Анна достала из сумки найденный в аудитории портрет и протянула Вере. — Не знаешь, кто бы это мог быть? Вера с ревнивой внимательностью вгляделась в рисунок, а Анна исподволь, в Веру. Думала о том, что если Вера струна, то скорее всего басовая. Из тех, что, звуча, заставляют вибрировать окружающих и пространство. Вера не только всегда в центре событий, а часто сама же эти события создает. Как, например, эту встречу. — Приятно, но немного нервирует, — сказала Анна. Улыбнулась. — Н-нет. Нет вариантов, — ответила Вера с видимым сожалением. Вернула портрет. Ей было трудно признаться в незнании чего-либо, будто это влекло за собой потерю контроля над происходящим. — Жаль, — искренне ответила Анна. — Но, может быть, ты знаешь, чем это нарисовано? Похоже на акварель, только очень тонкую. — Мы сейчас у Кеши спросим, — делегировала Вера. Кеша как раз принес поделенный на сегменты хачапури и две чашки кофе. — У тебя ведь девушка дизайнер-художник? — Вера протянула Кеше рисунок. — Что скажешь? — Талантливо, — он посмотрел поверх листа на Анну, сравнивая портрет с оригиналом. — Почти как в жизни, но в реале опаснее. — Спасибо, — Анна улыбнулась. — А чем нарисовано? Не подскажешь? — Похоже на кисть с водными чернилами. Со сменными картриджами. С виду на обычный фломастер походит. Получив рисунок обратно, Анна еще раз посмотрела на Кешу. — То есть все внутри? Не нужно никаких баночек, воды для полоскания, ну… не знаю… — Ничего такого, — подтвердил тот. — В воду можно макнуть, если растушевать что-то требуется. В остальном все от зависит нажатия — линии, точки. Приятного аппетита. — Кеша как Чеширский кот, — заметила Анна, когда парень незаметно испарился, — всегда так незаметно исчезает, а мы потом еще долго улыбаемся, сохраняя его же улыбку. Вера согласно сдержанно улыбнулась. Скорее вежливо, чем тепло. Но это неважно. Анна с аппетитом занялась пирогом, успев пробормотать: — Меня-то такой грузинской вкуснятиной не кормили в детстве. Так что извини, но я буду есть! — На здоровье, — как-то машинально отозвалась Вера. — Извините. Значит, вы действительно уходите? Почему? — Тимофей не так понял, — ответила Анна. — Я просто ухожу пока из преподавания. Не буду читать лекции. Вообще-то я неприятно удивлена, откуда он мог узнать о переводе в исследовательскую группу. Это никого, кроме меня, не касается. Задумчиво глядя на Анну, словно мысленно переводя ее слова на другой язык и обратно, Вера заторможенно кивала. Обычно на встречах с Анной она вела себя иначе. — У тебя все хорошо? — решилась уточнить Анна. — Ты сегодня странная. — Я… — резко ответила Вера. Замолчала. Отрицательно качнула головой и спросила. — Вы умолчали о теме исследований. Понятно, что молекулярная биология, — она неожиданно улыбнулась, заразительно, по-детски широко, а затем скорчила забавную вопросительную мордашку. Анна негромко рассмеялась. Мысленно она уже писала в своем дневнике, которого никогда не было: Время — вот настоящий враг. Мне бы родиться позже или встретить Веру раньше. Всего каких-то полгода назад, и не пришлось бы сейчас врать. И все на самом деле было бы правдой — исследовательская группа, любимая работа. Может быть, даже «мы». Потому что она импульсивна и смела, а я, ради того интереса, с которым она меня воспринимает, рискнула бы послать к черту мужа и Любу, и даже, наверное, целый мир. Вернее — мир мы бы завоевали, а он в ответ нас бы уничтожил. Вот такая русская классика. Анна с предательской искренностью отвечала на Верино восхищение. С удовольствием проживала момент интриги, которой никогда не случится. Просто две красивые девушки сидят в атмосферном кафе и болтают о молекулярной биологии. — Может быть, хоть намек? — полуигриво, полусерьезно попросила Вера. Анна не сомневалась — с ее темпераментом их связь была бы огненной. — Бессмертие, — негромко ответила она. — Но я тебе ничего не говорила. — Невероятно, — прошептала Вера. — Скажи кто другой, что всерьез собирается иммортировать человека — подняла бы на смех, а вам верю. Как думаете, та группа, ночью, над чем они работают? Вы ведь видели их следы. — Судя по следам — над вирусом, — Анна мысленно полистала несуществующий виртуальный дневник. Их встречи с Верой начались с того, когда Вера фантастическим образом узнала, что в университетской лаборатории по ночам ведутся незаконные работы. Она хотела выяснить кем, с какой целью и главное — что исследуется, — и пришла с этим к преподавательнице, вызывающей наибольшее доверие во всех отношениях. — По моим данным сегодня ночью они опять будут в лаборатории, — быстро и слегка понизив голос, сказала Вера и с нажимом повторила, — сегодня. Я их поймаю. — Вера, пожалуйста, не торопись! — Анна импульсивно накрыла Верину руку своей. — То, что я видела в тех следах, очень серьезно. Это может быть просто опасно. Понимаешь? — она сжала Верину кисть, длинные, нервные пальцы, словно пытаясь передать импульс «не все равно» и «я за тебя переживаю». — Я скоро получу полный доступ к нашим лабораториям. Оформлю тебя как свою стажерку и пожалуйста — дежурь там хоть сутками. Ты же не думаешь, что это последняя ночь? Анна не пыталась скрыть своей тревоги. Вера действительно не дело задумала! — Я не знаю, — ответила Вера, вкладывая в слова огонь, — но больше всего на свете стремлюсь узнать! Сейчас! Сегодня ночью! — Не хотелось бы иметь филиал Уханя прямо в центре Москвы, — добавила Вера, открыв изнанку сокровенных желаний, — лучше поиметь такой филиал, раскрыв его гнусную деятельность. С вашей помощью, конечно. У самой пока знаний не хватит ни в вирусологии, ни в микробиологии. — Я понимаю тебя, но очень прошу — не торопись, — повторила Анна, словно не слышала большинства слов Веры. — Повторяю, как только получу доступ, оформлю. А сейчас не нужно неосторожного геройства. Отчизна не оценит. Договорились? Анна ждала ответа. Смотрела Вере в глаза. Ее волнение и просьба на самом деле были горячо искренни. Не получив ответа, Анна слабо улыбнулась: — Подожди еще чуть-чуть. Просто подумай, на что могут пойти те, кто каким-то образом систематизированно проникают куда нельзя. Что ты сможешь им противопоставить, кроме своих подозрений и правоты? Это не трусость и не отступление — это нормальный, разумный расчет. — Хорошо, — преодолев себя, ответила Вера, — вы правы. Да, я хочу их накрыть прямо сейчас, но подожду. — Вера, — Анна покачала головой, — никакой самодеятельности. Я проверю.