Воскрешая Анну К.

В рекреациях было тихо. С грустью глянув в сторону лестницы, Анна свернула к лифту. На самом деле было глупым ребячеством, одеться сегодня как на вручение Оскара. Потому что, во-первых, преподам никто не вручит хваленой кинонаграды, если только ты не Фрэнсис Макдорманд под прикрытием. А во-вторых, как же ноги устали от каблуков! Быстрее бы добраться до любимых кроссовок! Мечтая об избавлении от оков шовинистического мира, Анна с тихой ненавистью смотрела на все еще закрытые двери лифта — господи, ну почему он такой медленный? Можно подумать, там сверху двести этажей вместо двух! Ноги мысленно материли голову Анны, голова отвечала ногам той же монетой, поэтому, занятая внутренним трафиком — перебранкой, сама Анна не успела быстро отреагировать на прибывший наконец-то лифт и наградила пассажиров кабины взглядом идейной убийцы. Ближайшая пассажирка, впрочем, успела применить суперсилу — то есть оскорбительно-ледяной игнор. Ульяна Свиридова — девушка не из слабого десятка! Чем спасла остальных от случайного передоза негатива. Уже знакомого Тиму Гуриева, который сейчас почему-то выглядел так, будто за ним гнался маньяк, и Вячеслава Михайловича, преподавателя химии. Стараясь смягчить первое впечатление, Анна Юрьевна поздоровалась с Вячеславом Михайловичем (кажется, они сегодня еще не виделись), в очередной раз передала проклятие от ног ветреной голове за каблуки, а от головы ногам за то, что они могли бы и по ступенькам пробежаться, а не строить из себя принцесс. Как известно, скорость передачи мысли во внутреннем диалоге стремительна, а подкрепленная эмоциями стресса и того больше, поэтому внешне все прошло без задержек. Трое присутствующих слегка посторонились. Анна только сейчас заметила в руках студентов коробки (вот что стресс делает! Очевидного не видно!), вошла в кабину, заняла место рядом с коллегой, развернувшись лицом к закрывающимся дверям и спиной к студентам. Вспомнив в последний момент, что не задала направление продолжившей спуск кабине, посмотрела на ровный ряд кнопок. Светилась единица. А еще, в хромированной и начищенной до блеска поверхности, вдоль рядка кнопок вытянулось гротескное отражение Свиридовой, оставшейся у Анны за спиной. Самая молчаливая студентка потока держала в руках коробку с химическим добром, что исключало возможность одновременно пялиться в смартфон, как обычно все делают в лифте. И обычно эта всеобщая погруженность в гаджеты Анну раздражала, но удивительно — сейчас она злилась на студентку за то, что что та рассеянно глядела ей в затылок, а не в цветной экран. Странное напряжение росло с каждой секундой. Анна не могла его объяснить, только чувствовала, будто сквозь нее проходят волны непонятного излучения. Лифт, постукивая за обшивкой чем-то невидимым, невыносимо медленно полз к первому этажу. Анне до зуда хотелось провести ладонью по волосам, чтобы стряхнуть паутину взгляда. Чего эта Свиридова на нее пялится?! Она даже руку подняла, но потом просто потерла пальцами за ушком, а затем, сжав пальцы в кулак, опустила руку вниз. Четверо в лифте напряженно молчали. Анна посмотрела на стоявшего рядом Вячеслава Михайловича, ничем не примечательного мужчину средних лет. Оглянулась на несуразную пару студентов. Нервно-утонченный Тимофей с романтическим облаком русых волос вокруг буйной головы, и атлетка Ульяна, которую проще представить с золотой олимпийской медалью по биатлону, чем в белом халате с колбой в руках. Анне показалось, что Ульяна пребывает в тихой ярости, незаметной внешне. Надо же, какой скрытый потенциал! Что вообще Свиридова хочет от биологии? Она с ней так же несовместима, как ядерная ракета с искусством оригами. Последнее мысленное сравнение вызвало невольную усмешку. Возможно, слишком громкую, потому что теперь Анна ощутила на своем затылке еще и взгляд Гуриева. Кто-то этого малыша напугал и расстроил. Неужели весть об увольнении Анны? Кабина наконец-то прекратила движение в пространстве. Двери лифта лениво разъехались, открыв путь к свободе. На площадке почти приветственной шеренгой по обе стороны выстроились группки студентов. Ответив общим «здравствуйте» на разрозненные приветствия, Анна Юрьевна направилась к выходу. Перед КПП слегка задержалась, и пока собравшаяся впереди компания медленно процеживалась на улицу, открыла смартфон. «у меня есть доказательства по делу, о котором мы говорили. а также предположение, что именно сегодня ночью они будут там. мы можем встретиться? буду ждать в кафе у дяди. если найдете возможность — приходите» — сообщало послание от Aloe. — Анна Юрьевна! — голосом театрального трагика окликнула охранница. Едва не выронив из рук смартфон, Анна подняла глаза. Она не знала имени этой женщины и мысленно всегда называла ее Женщина-Гора. В дверях больше ни души. Все давно покинули помещение, и только Анна Юрьевна одиноко застряла в сообщениях, не давая охраннице спокойно пить кофе (или что там в большой красной кружке?). — Вы сегодня последний день? — вежливо поинтересовалась Женщина-Гора. В ее устах это действительно невероятная учтивость. Обычно Гора обходится короткими фразами — приказами. «И эта в курсе? Ну, да — она же охрана» — мелькнула мысль, но не получила развития. — Да. Последняя лекция. Больше мы не увидимся, — ответила Анна Юрьевна, привычно добавив: — До свидания.

***

Оказавшись в своей машине, Анна первым делом с удовольствием сняла туфли, глубоко вздохнула, разминая пальцы ног и чувствуя больное «приятно», посидела, пока «приятно» не стало беспокоить поводом «прохладно». «Все продумано!» — с победной усмешкой на губах Анна залезла в сумку, извлекла оттуда непрозрачный цветастый пакет с маркой косметического магазина, давно ушедшего из страны, а из пакета пару толстых шерстяных носков. Надела. Позаботившись о многострадальных ногах и получив от них «мерси», Анна выпрямилась и вздрогнула — Маша Левчина, стоя прямо у двери, пялилась через боковое окно. Она была похожа на свежеукушенного зомби из фильмов про апокалипсис или хуже того — на невесту, брошенную у алтаря коварной соблазнительницей. Эти трагичные слезы в чистых, серо-голубых глазах, эти опущенные плечи и надежда в каждом вздохе. Анна не понимала, чем могла вызвать подобное явление, но на всякий случай не стала опускать стекло. Чего нового могла ей сказать эта девочка? Признаться в неземной любви теперь, когда Анна Юрьевна больше не является ее преподавательницей? Или еще чего похуже придумать, чего Анна даже представить не могла? Да и не хотела представлять. Дети хватают взрослые привычки, как игрушки не по возрасту, а потом удивляются, почему те их калечат. Маша наверняка недавно осознала себя лесбиянкой, а до этого была небинаркой, неформалкой, а еще до этого просто какой-нибудь несчастной затюканной ученицей средней школы с несчастными родителями. Награждать Машу предлогом или жалостью Анна не собиралась. Не говоря ни слова, завела машину, пристегнула ремень. Маша действительно взбудоражена Анной — об этом кричит жестоко подавляемая внутренним цензором чувственность бедной девочки. Причем настолько все плохо, что Маша пошла на отчаянный поступок — решила утопить предмет вожделения (восхищения), раз уж не может им обладать. Этакое «не доставайся же ты никому». Смартфон, поставленный на запись, Левчина предусмотрительно опустила ниже окна. Вот только не учла физику света — ее уловка хорошо была видна в зеркале. — Мне нужно с вами поговорить! Это важно! — крикнула Левчина, когда машина аккуратно подалась назад, на разворот. — Анна Юрьевна! Я вас… Маша не успела кинуться под колеса. Педаль газа плавно ушла в пол, и автомобиль опередил стремления человеческой души. Касание значка на дисплее проигрывателя вызвало к жизни музыку. Под раскаты Бетховенской сонаты номер семнадцать, так же известной, как «Буря», Маша удалялась от Анны со скоростью, прямо пропорциональной скорости удаления Анны от Маши. Теория относительности работает, даже если вы о ней не подозреваете. И даже когда вы заняты любовными коллизиями, не имеющими отношения к любви, физика не исчезает. Под раскаты классической бури Анна мысленно объединила Машу со всем прочим, отчего хотелось рвануть быстрее первой космической скорости куда-нибудь туда, где не будет преследовать призрак литературной тезки, проигравшей в столкновении с паровозом. Бетховен, однозначно, больший романтик, чем Толстой. Или, как минимум, меньший фаталист. В его произведениях всегда слышна двойственность начал, дыхание судьбы с ее нелегкой поступью, сквозь которую обязательно просвечивает мотив светлой возможности переиграть фатум. Чего нельзя сказать о русской литературной классике с ее тяжелой безнадегой даже в открытых финалах. У нас всегда все плохо и будет еще хуже, потому что — это жиза! Замешивая мысленный микс из литературы, музыки и сленга, Анна заверяла себя, что в этот раз она не проиграет! Позвонил абонент «муж». Он вечно портит возвышенность момента какой-нибудь бытовухой. — Зайка, прости, заберешь детей? У нас проверки! Я ведь говорил им, что добром это не кончится! — мешая в одну кучу работу, детей и предчувствия, голос мужа в режиме «громкой связи» звучал неровно. Нервности добавлял фон из тревожных переговоров коллег. Анна представила себе штамм говорящих бактерий, суетящихся под микроскопом и нервно жалующихся друг другу — мне постоянно кажется, что на нас кто-то смотрит! — Да, котик, — ответила Анна. — Только у меня вечером девичник. Ты не забыл? — А может отменишь? То есть, открутишься как-нибудь? — голос далекого мужчины безнадежно пытался соперничать с Бетховеном. — Это невозможно, — Анна улыбнулась. — Но не переживай. Они уже большие. Будут только рады одни остаться вечером… Я тебя тоже, — почмокав губами, Анна отключила соединение. Как хорошо, что «любимый» не видит ее лица! Следующим абонентом стала сама «любовь». Анна вызвала ее из пропущенных. Глубокий женский голос провокационно поинтересовался: — Ты, наконец-то, свободна? — в переписке и звонках Люба всегда ведет себя свободнее, чем в реальной жизни. Такое странное понятие безопасности. Непонятно только, от кого эта опасность исходит. От той, с кем сама же искала отношений? «Впрочем, не важно. Уже» — Не совсем, — с ленивой обидкой отозвалась Анна. — Сегодня у коллеги девичник. Я же честная женщина, поэтому должна почтить. Зато потом я вся твоя. Анна точно знала, что за тишиной соединения Люба параллельно занимается еще какими-нибудь рабочими делами и походя заглядывает в «календарь встреч». Да — да, эта штука, по ее мнению, укрепляет отношения, делая их не такими зыбкими. В нем с логистической точностью расписаны все занятые и свободные дни для встреч. Даже их с Анной месячные с погрешностью в сутки-двое перед началом и окончанием. — И как только твой тебя терпит? — голос Любы подтвердил Анины догадки. Когда Люба ведет дела, в ее голосе всегда слышен директор. — Значит… завтра. Тебя дома не потеряют? — А что, ты откажешься тогда на мне жениться? — усмехнулась Анна. — Да, давай завтра. — Честная у нас ты, — ответила Люба. Тоже, видимо, не успев перестроить фразочку, поэтому добавила почти сердитое. — Не говори глупостей. — Ладно, Солнце, потом. Я за рулем, — Анна улыбнулась. Решительно ничто не испортит сейчас ей настроения!