Воскрешая Анну К.

Как она собиралась проверять, это другой вопрос. Сейчас Анна должна была отработать очередную повинность и при этом сохранить хотя бы нейтральный вид, что непросто в состоянии, когда раздражает абсолютно все. Начиная с контраста — кафе, где встречалась с Верой, и огороженное пространство возле «крошки-картошки», заставленное пыльными столами, стульями и зонтами, с такими же пыльными и дешево разноцветными посетителями, выглядело тоскливо до зубной боли. Картонные коробки, пластиковые лица, фальшивые эмоции, кроме одной-единственной настоящей — отвращения к себе и миру. Какой там эйдос! Какая надежда на выигрыш у судьбы, когда все пропитано пыльной безнадегой русской классики в самом безысходном ее варианте? Анна остановила машину в условно-разрешенном месте, почти у самой оградки этой могилы человеческой радости. Условно, потому что запретительных знаков нет поблизости, но при желании могут и докопаться. Достала смартфон и, найдя нужный номер, отправила импульс вызова. Усталая женщина, давно забившая на свой внешний вид, толстая злая девочка-подросток в узкой черной одежде, в которой она походила на колбасу с перетяжками, и девятилетний мальчик с ушами, как у флюгера, как по команде заоглядывались во все стороны. Первой машину Анны заметила девочка. Указала остальным. — Я на каблуках, только разулась, — ответила Анна на прозвучавшее в трубке «алло». Она на всякий случай махнула рукой встрепенувшейся тройке. Бывшая жена и двое детей от первого брака мужа — в каком-то смысле теперь так же составляют семью Анны. «Семью — которую я заслужила!» По всеобщей договоренности дети проводят у отца выходные и каникулы. Если только в проведение засчитывается сидение у телевизора и сон до обеда. Отцу и в прежние годы не было особого дела до наследников. Сейчас, пойдя на уступки бывшей жене, он договорился с актуальной супругой о детских выходных и тем счел миссию отцовства выполненной. Анна поддержала проект, но с одним условием — она никому ничего не готовит и ни с кем не проводит воспитательных бесед. Поэтому «пыльная» женщина несла пакеты. Она всегда вместе с детьми приносила еду: коробки с сухими завтраками, безлактозное молоко, с десяток йогуртов и все в таком духе из расчета двух-трех суток. — Он сказал, у них проверка из-за митинга. Может быть, не стоит в этот раз забирать детей? — трагично сообщила и спросила женщина, дойдя до машины, которую, кстати, тоже считала своей, как и бывшего мужа. И ничего, что Анна купила автомобиль на собственные деньги — не было бы мужика, никогда не накопила бы сама (и даже не насосала бы). — Но вы уже здесь, — ответила Анна, констатируя факт: брат с сестрой занимали заднее сиденье. Извлечь их оттуда можно теперь лишь со скандалом, которые пыльная женщина любила, но на людях старалась не проводить. — Хорошо, но, если вдруг придут к вам домой, звоните мне в любое время, — женщина передала детям пакеты с провизией. Анна ничего не ответила. Она вообще могла бы сказать сейчас, что не собирается ночевать дома. Больше. Никогда. «Интересно было бы посмотреть на их реакцию и действия» — Анна бросила взгляд через зеркало — мрачная девочка, насупившись, с ненавистью смотрела на пакет и просто ждала, когда, наконец, избавится от матери. Мальчик шелестел своим пакетом в поисках сладкого. Мать наставительно бубнила — перестань! Как с голодного края! В квартиру приедешь, помоешь руки и съешь! — Готовы? — подогнала Анна. Мать аккуратно закрыла дверь. Помахала отъезжающей машине. Как только она скрылась из поля зрения, мальчик на заднем сиденье принялся тайком поедать конфеты, девочка достала из рукава толстовки смартфон и застрочила с невероятной скоростью. Анна отвела глаза. Ей все равно.

***

Во дворе дома, длинной и какой-то ломаной шестнадцатиэтажки, тройку прибывших встретила соседка — благообразного вида пожилая женщина с вертлявым псом на коротких лапах. Этакая местная Елизавета Вторая со своим королевским корги. Пес с мальчиком живо друг другу обрадовались. Создав приветственную суету, разрядили напряженное поле, растущее со стороны девочки, чем помогли Анне проигнорировать ее готическое недовольство миром живых. Анна вежливо поздоровалась с соседкой, подождала, пока из машины выплывет, наконец, девочка, поставила на сигнализацию. Девочка проигнорировала всех, включая пса. — Можно я погуляю с Паулюсом? Можно я погуляю с Паулюсом? Можно я погуляю с Паулюсом? — пулеметной очередью выдал мальчик. Своеобразная техника «антиотказ» на Анну обычно не действовала, но в этот раз к атакующей технике присоединилась молчаливо-просительная мина соседки, и Анна разрешила, но с уточнением — только чтобы мне не пришлось тебя искать. Все заверили, что такого не случится (такого и не случалось, но строгость соблюсти нужно). Девочка, фыркнув, взяла пакет брата и пошла к подъезду, Анна следом, когда наступившую деловитую тишину разорвал окрик: — Анна Юрьевна! Я вас… — Левчина! — резко развернулась Анна. — Прекрати меня преследовать! Девочка уже открыла дверь в подъезд, но тоже оглянулась, срисовывая Машу взглядом-сканером. — Я вас должна предупредить! — досказала, наконец, Маша, но поздно. Подтолкнув девочку вперед, Анна вошла в подъезд, закрыла за собой тяжелую, железно-деревянную дверь. Маша благополучно осталась в прошлом. В лифте девочка в упор посмотрела на Анну и презрительно изрекла: — Обзавелась сталкером? — Отвали, — коротко ответила Анна. — Да насрать. Я вообще о другом. Эта старая дура — теперь, видимо, речь шла о соседке с корги, — говорит, что ты нашего отца на себе женила, чтобы квартиру отобрать. У нас. Набычась, она смотрела на Анну. Несмешной гопник в теле толстой четырнадцатилетней девочки с тяжелыми пакетами в руках. — Ну и что? — Анна пожала плечами. — Зачем ты мне это говоришь? — Это ведь так? — продолжала давить девочка. Вот только спорить со сгустком подростковых гормонов Анна не собиралась, поэтому милостиво разрешила: — Думай как хочешь. Мне все равно. — Это наша квартира! — прозвучал железобетонный аргумент. — Тогда начинай строить планы, как будешь устранять обеих своих теток и их детей, потому что они все наследники вашей бабушки. — Но ты уже сделала так, чтобы она уехала! Лифт тем временем доставил спорщиц на площадку. Анна достала ключи от квартиры. — Нет, — ответила она, вставляя ключ в замочную скважину. Открыв дверь и даже придержав, приглашая девочку войти первой, с грустью добавила. — Мне, напротив, очень не хватает Маргариты Львовны. Жаль, что за время ремонта она привыкла к свободе. В город ее теперь никакими спецоперациями не загонишь. — Бла-бла-бла! — заквакала импортозамещенная Грета. — Я тебе уже говорила — мне все равно, — ответила Анна. — Маргарита Львовна интересная, умная, образованная женщина. Куда интереснее вас и вашего отца. — Во-от! — инквизиторским тоном ухватилась девочка (кстати, как хоть ее зовут?). — Ты не любишь его! Ты вся лживая и фальшивая! — Вот ты достала! — разозлилась Анна. — А ты сама любишь хоть кого-нибудь? Хотя бы себя? — А ты? — с наглой ухмылкой вернула вопрос девочка. Верная принципу матери — не устроила скандал — день коту под хвост, чувствовала себя лучше с каждой новой негативной эмоцией. — Не твое дело, — отрезала Анна, закрыла входную дверь, скинула туфли и со вздохом облегчения босиком пошла к себе. Девочка за спиной принялась бубнить проклятья, сердито шурша пакетами.