Воскрешая Анну К.

«Ничто» было полутемным, полупрозрачным, густым и похожим на толщь стекла. Оно было похоже на фильм, в котором Анна тонула. Вопреки всем законам физики скорость происходящего в нем была и стремительной, и очень медленной. Медленно проявляя в памяти имя той, что всегда была рядом, Анна стремительно осознавала ужас сложившейся ситуации, недопустимость и то, как они в ней оказались. Еще почему-то давило страшное ощущение позора, хоть она и ни при чем. Перезагрузка ясности не внесла. Яма без чувств и времени, поглотившая было Анну, медленно отпускала, возвращая сознание в неизмененном виде. Из ничего медленно проявлялись запахи, звуки, ощущения тела и память предшествующих обмороку секунд. Анна вздохнула от вернувшейся вместе с сознанием боли. Кто-то очень сильно ударил ее сзади по голове, пока она во все глаза пялилась на ту, которую почему-то приняла за Джи. Причем оба пункта не могут быть правдой. Потому что, во-первых, за спиной Анны была закрытая дверь, а во-вторых, Джи не может банально оказаться ее студенткой! Руки не слушались. Анна с ужасом поняла, что связана. Она лежала на боку, на холодной и твердой поверхности вроде стола, едва прикрытая прозрачным тюлем платья. На губах горчило имя, а в больной голове засел еще более горький вопрос — как она могла попасть в эту идиотскую ситуацию? И как теперь из нее выпутываться, не потеряв лицо или что-нибудь пострашнее. Мысленно проклиная внутренний голос, живущий в ее голове, вроде бездомного чувака без определенного смысла, пола, возраста, Анна пересохшим языком облизала пересохшие губы, что одинаково не помогло ни языку, ни губам. Голова болела. Сосредоточиться получалось плохо. Да еще голоса. Вернее, сначала они были беспокойными волнами, затем отдельными фразами на марсианском языке, пока не обрели земные смыслы и не прогнали бомжа с идиотским чувством юмора. Сдавленным полушепотом верещал Тима Гуриев: — Что ты наделала?! Ты же ее убила! Ты же мне говорила девчонка! Гений! А это пиздец! — Не выражайся, — довольно ясно, хоть и вполголоса, отвечала Свиридова Ульяна. — Ты вообще какого здесь делал? Но Тима не унимался. — Может, скорую? Хотя нет… или… Что мы делать с ней будем?! Ты меня слышишь?! Не прислушиваясь больше к перепалке, Анна почувствовала, как лицо заливается краской стыда. Память услужливо нарисовала картинки на грани порно. Где одной из участниц была сама Анна, а второй Ульяна. Да они едва не… осквернили святое царство отечественной науки! — Думаешь, в таком состоянии я или она сможем работать? — не унимался Тима. Анна различила шелест клавиш. Так шелестит обычно ноутбук. Клавиши приплюснутые, поэтому издают очень тихий звук. — Думаю, что на сегодня мой лимит терпения твоих косяков ушел в минус, и если сам не уймешься, то могу поработать над твоим состоянием, но, поверь, лучше оставить как есть. И у нас все меньше времени. Раз уж оказался здесь, так будь хотя бы в чем-то полезен, — в этот раз в голосе Свиридовой незнакомо отозвалась угроза, которая возымела действие. — Да пошла ты! — в сердцах ответил Тима, однако, судя по звуку, поднялся и отправился сам. Шаги удалились в сторону в лаборатории. Потом все стихло, не считая едва слышного шелеста клавиш. Анна попыталась приоткрыть глаза. С трудом разлепив ресницы, сфокусировала взгляд, некоторое время пыталась определить свое место в пространстве. Она действительно лежала на узком ученическом столе. Свиридова сидела чуть поодаль на ступеньке, ведущей к кафедре. На коленях держала макбук — узнаваемое яблоко мягко светилось надкушенным краем. В глазах Ульяны отражался свет монитора. Еще одним источником света, кроме монитора, служил фонарик смартфона, бьющий направленно в белый лист бумаги. Смартфон стоял, прислоненный к стопке книг, лист закреплен в аналогичной стопке напротив, луч от белой поверхности рассеивался, создавая мягкое, почти матовое пространство. Свиридова в нем ничем не отличалась от себя обычной. Разве только свитшот сменила на майку с открытыми плечами, да волосы распустила — средней длины каре, слегка вьется или слегка взлохмачено. В остальном — то же олимпийское спокойствие в лице с намеком на превосходство в чувственных губах. Теперь понятно, почему Ульяна была самой молчаливой студенткой или по крайней мере в присутствии Анны не отличалась разговорчивостью. Джи не врала — она действительно всегда была рядом, а Анна даже подумать не могла, где искать! Словно почувствовав внимание Анны или просто прикинув по времени, что пора бы ей прийти в себя, Свиридова отложила макбук, поднялась и подошла к преподавательнице. Голова адски болела, поэтому Анна продолжила наблюдать сквозь защиту ресниц. Еще больнее было осознавать внезапно вспыхнувший страх — Анна не знала, чего теперь ожидать от своих студентов. Что они здесь делали? Явно же не встречались для плотских утех! Но что они способны сделать с ней? — У вас изменилось дыхание, — негромко сказала Ульяна. Она стояла рядом. Анна видела только бедра, упрятанные в темные штаны. Причем с доступного Анне ракурса ноги Свиридовой казались теми самыми параллельными прямыми из курса школьной геометрии, которые, никогда не пересекаясь, идут из ниоткуда в никуда. Анна не ответила. — Должно быть, голова раскалывается, — продолжила Ульяна. — У вас есть аллергия на анальгетики? Она присела на корточки. Уровень глаз сравнялся, став похож на декартову плоскость координат — вертикальный взгляд пересекался с горизонтальным. Анна вновь попыталась увлажнить губы языком, но тщетно — пересохло все, словно в пустыне. — Нет? — внимательно глядя, повторила вопрос Ульяна. — Тошнит? Анна отрицательно качнула головой и даже сморщилась от боли. — Не шевелитесь, — Свиридова мгновенно исчезла и так же быстро вернулась. На плоскость стола перед Анной легла небольшая темная косметичка (или что-то похожее на косметичку). Из нее руки Свиридовой ловко извлекли упаковки с лекарством, блистер с одноразовым шприцем, в который она так же ловко набрала содержимое одной из ампул. Анна едва уловила момент укола. Уля проделала его с подозрительной сноровкой. — Да, я обладаю навыком профессиональной медсестры, — пояснила она немому вопросу Анны. — И нет, этому на юрфаке не учат. Сейчас станет легче. Убрала обратно в косметичку все, включая мусор. Затем, подумав, выщелкнула из другого блистера таблетку. Оставив ее на столе, на секунду исчезла. Вернулась без косметички, но с бутылкой воды, купленной Анной в круглосуточном магазине. Боль с подозрительной скоростью отступала, трансформируясь в волны. — Я помогу вам сесть, — предупредила Ульяна. Затем осторожно обняла Анну за плечи и подняла, не переставая внимательно наблюдать. — Медсестра? — усмехнулась Анна. — И не только, — Ульяна тоже улыбнулась, правда, лишь уголками губ. — Это, — она взяла в пальцы таблетку и показала Анне, — глицин. На всякий случай. — Развяжи меня, — руки Анны были связаны скотчем за спиной. — Немного позже, — Свиридова открутила на бутылке крышку, присела рядом с Анной и поднесла к ее губам таблетку. Наградив Свиридову взглядом тихой ненависти, Анна взяла таблетку губами. Затем с жадностью принялась пить. Свиридова поила ее, как ребенка. Или как больную, которая не может сама о себе позаботиться. «Как это символично отображает мою жизнь!» — подумала Анна и едва не подавилась водой. Ульяна отняла бутылку, тоже сделала несколько глотков, закрутила крышку и отставила подальше. — Во-первых, мне нет прощения, но пришлось вас отключить… — начала первой она. — Во-первых, развяжи меня. Немедленно! — перебила Анна. — Не сейчас, — ответила наглая девица. — Простите, но о вашем темпераменте легенды ходят в среде студентов, а любой шум нам опасен. — На что ты рассчитывала? — Анна с презрением посмотрела на Свиридову. Она хотела добавить еще очень много, но не могла решить, с чего начать, и замолчала из-за столпотворения мыслей и слов. — Оставляя намеки, ты… — казалось, Анна сейчас плюнет Свиридовой в лицо. — Вай! Не врали, однако! — достоверно изобразив кавказский акцент, Ульяна приправила фразу жестикуляцией. — Какой горячий женщин! — Немедленно развяжи! — повысила голос Анна. — Будете кричать, я вам рот заклею, — просто ответила Ульяна. — Вам требуется эмоциональная разрядка, понимаю, мне тоже, но из трех известных… Скандал, секс, спорт? — она выразительно — вопросительно выгнула бровь. — Что выберете? — Я тебя уничтожу, — ядовито пообещала Анна. — Развяжи, блядь, немедленно! — Перезагрузка, — сказала Ульяна. Поднялась, прошла по аудитории и вернулась, села на стол, где в совершенно неудобной позе сидела Анна. В руках Свиридовой оказались купленные Анной сигареты и зажигалка. Ульяна привычным жестом вскрыла пачку, достала сигарету, подкурила и после затяжки с явным удовольствием посмотрела на Анну. — Не предлагаю. Знаю, что вы не курите. Но было очень мило видеть, как вы оставляете зажженную в пепельнице, представляя меня. Спасибо. Эти действительно мои любимые. — Это низко, — с ледяным презрением отозвалась Анна. — Ты врала, подглядывала… что еще? Записывала на камеру? — В том числе, — Ульяна выдохнула дым. — За исключением только одного — я вам всегда писала правду о себе. И о вас тоже. — Чего ты хочешь? — Анна сверкнула глазами. Ульяна смотрела открыто и откровенно. Это смущало. Смущение бы уже растоптало броню, не будь Анна связана бешенством и скотчем. — Вы ведь действительно готовы были сегодня со мной исчезнуть, — она не спрашивала. Ульяна знала, почему Анна явилась сегодня ночью в вечернем платье с загранпаспортом в сумке. — Что не практично, да, но романтично. — Только не с тобой, — презрение в голосе обзавелось насмешкой. — Неужели ты на самом деле думала, что я поведусь на эффектное появление студентки? Вроде на дуру не похожа. Выдохнув дым и глядя в его закорючки, как в магический шар, зашифровавший виртуальные письма, Ульяна мечтательно процитировала: — Думаю, ты похожа на ветер. Ветер перемен. Который вновь наполнит мои крылья свободой, а жизнь любовью и смыслом. Потому что смысл жизни в свободе и любви. — Ненавижу, — тихо ответила Анна. Закрыла, а потом зажмурила глаза. — Вы писали искренне, — Ульяна пожала плечами. — Мы все любим образы. Поэтому злимся, когда образ на человека не клеится. — Но я не тебе писала! — теперь Анна пыталась прожечь Свиридову взглядом. — Знаете дословное значение иероглифа «ненависть»? — ответила та. — Тебя слишком много в моем сердце. — Замолчи! — почти крикнула Анна, шумно вдохнула и продолжила в стиле трагической актрисы Большого Театра. — Наслаждайся обманом! Я увлеклась твоим образом, но лучше бы спрыгнула с крыши! Чего ты от меня хочешь?! Зачем это все?! — Я вам писала, — в очередной раз повторила Свиридова. — Ни слова лжи. — Ты красиво писала. Как нужно. Хорошо, — Анна замолчала. Иссякла. — Но… почему ты решила, что я отреагирую по-другому? — Повторяемся, — заслонилась словом Ульяна. Затягиваясь, перевела взгляд в темень аудитории. Огонек сигареты стал ярче, а тишина еще тише. В тишине был слышен даже шелест тлеющего табака. — Развяжи меня, — тихо попросила Анна.