Воскрешая Анну К.

В клетку к Тимофею Анна не вернулась. Свиридов вызвал за ней другую машину, обычную, не фургон. Вернул сумку с документами, которую потом все равно изъяли, воду разрешили оставить. Анну доставили в казенное здание, где закрыли в апартаментах имени Графа Монте-Кристо, то есть маленькой одиночной камере без окон и надежды на будущее. В подобных местах Анна никогда не бывала раньше. Представляла их только по каким-то фильмам или не представляла вовсе. Ведь где была она — пусть не самая идеальная гражданка, коллега, дочь, но все-таки далеко не преступница, и эти места для воров с убийцами. Полутьма неожиданно приобрела черты Ульяны-Джи (привет расшатанной психике). «Знаете код русского человека, спрятанный в простую поговорку на каждый день? — со знакомым азартом спросила она. — В каждом языке существует код общности» — Не зарекайся, — шепотом ответила Анна. Подумала, что весь мир сейчас кодируется схожим принципом, но эти мысли оставила неозвученными. Ни к чему множить энтропию без надобности. Скорее всего благодаря химии, которой Ульяна угостила их с Тимофеем, спать не хотелось совсем. Голова работала на редкость ясно. На химию Анна грешила еще и потому, что обычно стресс переживала прямо противоположным способом — просто отключалась. Можно даже сказать, что стрессы она «пересыпала» или пережидала их сном. Сейчас же даже специальное считание барашков вкупе с дыхательными упражнениями не помогали. В итоге Анна смирилась и перестала заставлять себя засыпать. Лежала на жестком, неудобном покрытии, слушала непривычные, пугающие звуки и размышляла о словах Антона Семеновича. В конце диалога он вспомнил о том, что не представился, поспешил исправить досадное недоразумение. Название его звания ни о чем Анне не сказало. Она не разбиралась в силовой иерархии и погонах. Просто делала вывод из свершившегося факта — тот человек в лаборатории (с плохой дикцией) предпочел мирное приветствие прямому противостоянию, хотя явно мог не делать этого. Затем фургон с задержанными остановили там, где Свиридову нужно было, и продержали сколько необходимо. То есть — у этого человека есть реальная власть влиять на события. И этот человек очень любит свою дочь. Он сделает все, чтобы освободить Ульяну, да еще не оставить пятен на репутации. Вывод прост — нужно держаться этих двоих. И вопрос по большому счету только в цене и моральных заморочках. «Действительно ли Джи любит меня или я ее? — написала Анна в дневнике, которого никогда не было. Поставила знак вопроса. — Удивителен мой собственный ответ Свиридову, который, сам того не зная, озвучил мой же главный вопрос. Почему, несмотря на шок от знакомства с истиной Джи, я решила идти с ней дальше? Думаю, она действительно не стала бы удерживать, реши я сбежать после того, как получила свободу движений. Забрала бы со стола сумку с ключами и документами, покинула здание университета навсегда. Сейчас пила бы коньяк в гордом и комфортном одиночестве, но я решила остаться, потому что Ульяна на самом деле оказалась Джи» — Глупый ответ, — вновь вслух усмехнулась Анна. Дополнила бытовой присказкой: — Детский сад, штаны на лямках. Не к лицу взрослой женщине такие мысли и поступки. На самом деле мы сами себя плохо знаем, а чужая душа и вовсе потемки. Послушать Гуриева, например, так Ульяна дьявол в девичьем обличии: беспринципная, расчетливая, жестокая. В чем-то он, возможно, прав. Наверняка колотила его в детстве. С разницей в четыре года и их характерами это очень даже представляется. Что же до беспринципности, то скорее всего дело не в отсутствии, а в несовпадении принципов. Наверняка Уля так же защищала бедного Тимку от воспитания отчима. Она и сейчас его постоянно выгораживает. Он же воспринимает это как должное. Типичное поведение жертвы. И не только его выгораживает. Вспомнилось, как Ульяна одним словом прекратила глумливый хохот над Анной. Как она выглядела в тот момент — решительная, беспощадная, будто действительно сейчас бросится в бой. Трогательная непосредственность. Или мания величия. Сложно сказать. Двенадцать лет разницы — вам не шутки. При этом Ульяна далеко не ребенок. Джи и подавно! Она гораздо тверже стоит на ногах в этом мире, чем более взрослая Анна. «Я вообще другое кино!» — можно даже сказать, что чем старше Анна становилась, тем безрассуднее делались ее поступки и она прекрасно это осознавала. В двадцать шесть она была намного рассудительнее и осторожнее, чем в тридцать восемь. Там, двенадцать лет назад, Анна еще верила в любовь. Пока не пережила самую сильную и самую разрушительную связь с женщиной, тоже бывшей гораздо старше. Нора занимала должность куратора в фармацевтической компании, в которую Анна удачно устроилась после окончания университета. Нора заметила перспективную стажерку, инициировала отношения, признавалась в любви, а когда получила подтверждение ответного чувства, проявила очень собственническое отношение. С одной стороны — ревновала, с другой — сулила карьерный взлет, брала с собой в шикарный отпуск и международные конференции, не особо от отпуска отличавшиеся, но никогда не оставляла у себя ночевать и не оставалась сама, а когда почувствовала опасность (нельзя недооценивать определенный уровень сплетен) — уволила из компании и из своей жизни. Отменила, будто Анны никогда не было. — Блин, ну не начинай, — вслух попросила Анна сама себя. — К чему этот сеанс саможалости и оправданий? Я простила давно Нору и себя бестолковую. Но память ее не слушала, рисовала комикс о том, как разбитая и морально раздавленная, но гордая Анна вернулась в родительскую квартиру в Лобне, где к тому времени было безумно тесно. Младшая сестра недавно родила первенца, ходила вторым. Ее муж — их бывший сосед по площадке, говорливый сетевой продавец, заполнял собой пространство даже больше, чем его крикливый новорожденный отпрыск. Старший брат безуспешно пытался устроиться по специальности автоэлектронщика, но то ли руки из причинного места, то ли еще что, однако ему регулярно отказывали в найме и он регулярно лечился алкоголем. Бытовой ад в некоторой степени помог Анне мобилизоваться, хотя справляться с душевной болью было по-прежнему невыносимо — Анна на самом деле любила холодную Нору. Или только думала, что эта моральная зависимость и есть любовь. Теперь же думать о чем-то не было ни сил, ни времени. Анна даже спала в комнате родителей, потому что больше в квартире живого места не нашлось. Устроилась учительницей биологии в местную школу, где постаралась проводить основную часть времени. Там, по крайней мере, было тихо и даже нашлось место для личного пространства. Именно тогда Анне понравилось преподавать. Это оказалось непередаваемо волнительно — делиться своими знаниями с любопытными до жизни детьми и подростками. Чувствовать их интерес, уважение и очень светлую необъяснимую любовь. Именно тогда Анна придумала для себя термин «чувство на «л», дистанцируясь от него на веки вечные. Любовь чужих детей — да, любовь, как отношения — ни за что! Теперь только бизнес. В той же школе должность физрука занимал бывший Анин одноклассник, пребывавший без ума от нее с пятого класса. Возвращение Ани в родные пенаты воспринял подарком судьбы и знаком свыше. Окружил вниманием, заботой. Он на самом деле был очень хорошим и бесхитростным человеком с широкой улыбкой и без камня за пазухой. Такой будет всю жизнь любить свою жену, даже сквозь возрастные изменения видя в ней ту самую трепетную девушку, ответившую «да». Воспитывать шаловливых детей. Нести все в дом. Что там еще по списку идеального мужчины и мужа? Анна поддалась незамысловатому обаянию. Решила, что такова ее судьба — принести в жертву журавля, чтобы найти свое счастье в уютном синичьем гнездышке. Она вышла замуж, переехала в квартиру, которую он раньше делил только с престарелой мамой. Отца не помнил и не знал. Мать растила сына одна. Любила до умопомрачения. Подобной же любви к своему мальчику ждала от невестки. Родители Анны были полностью с матерью солидарны. И все вокруг с нетерпением принялись ждать, когда Анна наконец-то исполнит единственный свой главный долг перед обществом и мужем — родит ребеночка. А потом еще пару-тройку. — Я сделала глупость, не отрицаю. Но я и предположить не могла, насколько невыносимо правильное женское счастье! Да я сейчас, в этой жуткой камере, чувствую себя свободнее, чем тогда, задушенная любовью родных и близких! — призналась тишине Анна. — Не знаю ту Анну, которую они все любили, а они понятия не имели ничего обо мне, пялясь в придуманный ими же образ! Что там Монте-Кристо мог знать о прижизненном погребении в каменном мешке? А слабо самому быть таким мешком? Ты не человек, а матка для воспроизведения человеков. Как ты убежишь из этой тюрьмы? Лучше пятнадцать лет железной вилкой точить камень и выйти, чем морально сдохнуть в бесконечном физическом размножении! Вы не согласны, Граф? О том, что Анна забеременела, все вокруг узнали в одно время с ней. Сарафанное радио круче интернета. О том, что прервала беременность — тоже. Реакция не заставила себя ждать. Родители и мать мужа Анну прокляли. Жизнерадостный раньше мужчина стал призраком нерожденного сына. Сестра, брат и прочие родственники с презрением отвернулись. Даже коллеги в школе либо отмалчивались, либо шарахались, как от прокаженной. Светлого человека — ее мужа, любили и жалели все. Анну — никто. Да и как ее можно понять? Как можно назвать ту, что сделала несчастными стольких людей? Цветочная поляна жизни превратилась в кладбище ядерных отходов. Анна сама превратила свою жизнь и жизни близких в полигон. Некому жаловаться, нельзя оправдаться. Она монстр, недостойный и незнающий любви, разрушающий все вокруг. Она — изгой. Все вздохнули с облегчением, когда спустя немного времени Анна села на электричку до Москвы. Имея билет в один конец, она тоже не оглядывалась. Ей было двадцать девять. За спиной разбитые жизни: своя и не только. Впереди — точный план и жесткое понимание того, что необходимо сделать. Слово на букву «л» в план не входило. Оно вернулось позже, когда все намеченные пункты были выполнены на сто процентов. Анна выстраивала карьеру, пусть околонаучную, но все-таки в любимом направлении. Она нашла нового светлого человечка, пусть уже слегка затемненного жизненными неудачами, но в целом довольно милого и безобидного. Забавно, но он тоже жил с мамой в большой квартире. Правда, его мама Анне понравилась. Маргарита Львовна не зря имела завидное отчество — та еще львица! Очень умная, харизматичная старая язва! Новому мужу, еще на стадии кандидата, Анна поведала трогательную историю о том, как ранний аборт в юности лишил ее возможности иметь детей. Что ей уже тридцать три и она никогда не сможет осчастливить милого наследником. На что тот, кажется, даже вздохнул с облегчением, познакомив Анну с бывшей супругой и двумя их отпрысками. Больше детей он не планировал, Анна и подавно. Вступив в права законной хозяйки четырехкомнатных трущоб (иначе эту квартиру не назовешь, даром что располагалась в хорошем доме и районе), Анна с воодушевлением принялась за перепланировку и ремонт. Она брала сверхурочные, вытрясала максимально возможное из зарплаты мужа, вбухивая все в стройматериалы и оплату самых проверенных мастеров. С каким-то маниакальным азартом Анна два года занималась квартирой, сделав из нее то, о чем раньше только мечтала. Потом подвернулось место в университете, и она с головой ушла в преподавание. Анна будто бежала от себя самой, время от времени ныряя в интрижки исключительно с женщинами. Мужчины абсолютно не интересовали ее в сексуальном плане. Хватит того, что приходится с одним из них делить жизненное пространство! В невидимых кругах столичных лесбиянок Анну считали стервой с мужским характером. В видимых гетеросексуальных — тоже. Коллеги делились на два лагеря — те, которые были выше по званию и могли поглядывать с покровительственной улыбкой, и те, которые смотрели снизу-вверх, считая, что холодная стерва незаслуженно занимает их место. Анна со всеми поддерживала одинаковую дистанцию, украшая ее стилем ослепительной вежливости. Пользовалась максимумом возможностей своего положения и только удивлялась — где же оно, чувство счастья, ведь все намеченные пункты выполнены! — Видимо, не хватало, чтобы кто-то приложил меня затылком о дубовую дверь, – негромко рассмеялась она сейчас. Полутьма камеры криво усмехнулась в ответ. Чувство безнадеги и западни подбиралось, прикрываясь милой мордочкой северной лисицы. Сначала раз в месяц, затем все чаще, приходило ночами повыть на луну, такую же одинокую и бессмысленную, как комфортная жизнь Анны. Не спасали больше налаженный быт и любимая работа. Анна поняла, что умирает без любви, но любви на самом деле нет. Она придумала себе миф и всю жизнь шла за ним, как за призраком. Она не умеет ни любить, ни быть любимой. Ее доля приносить горе всем, кто имел или будет иметь несчастье в нее влюбиться. — Я как Медуза Горгона — одним взглядом превращаю людей в камни. Только Люба не в счет, потому что в ее сердце давно живет единственная ненаглядная женщина — ее мама, а со мной Люба просто спит время от времени для здоровья. Именно поэтому наши отношения затянулись почти на год. Это долгий срок! И, пожалуй, именно это стало последней, тягучей каплей яда, отравившей меня окончательно. Я не просто не достойна любви, я всего лишь аналог фаллоимитатора, да и то не на каждый день, а строго по графику. «Жалеть себя — очень приятно, но абсолютно непродуктивно» — говорила Анне психолог. Она вообще здорово помогла в решении личностных проблем — Анна окончательно стала циником — проблемы отступили за неактуальностью. Анна простила всех — Нору, себя, родителей. Искренне порадовалась запоздалому счастью первого мужа — он женился на выпускнице одиннадцатого класса, и они уже ждут появления первенца! Научилась с пониманием относиться к нуждам мужа второго, а не ненавидеть его за них. Стала терпимее и добрее ко всем, кроме себя. В итоге оказалась на крыше. Прости меня, Джи. Я понятия не имела о твоей травме. Как ты и просила, максимально честно отвечала на вопросы, почему в ту ночь хотела стать птицей. Наверняка мои ответы тебя в чем-то ранили. Судьба вообще несправедливо жестока к тебе. Я не представляю, каково это — пережить в пятилетнем возрасте самоубийство матери. Не знаю, почему она это сделала. Сейчас понимаю — возможно, в моих ответах ты так же искала разгадку. Я говорила, что в моей жизни нет смысла. Что хочу перестать приносить людям горе. Что единственное, чего мне хотелось бы, это полюбить и стать любимой во взаимном союзе, но я его не достойна, и поэтому — смотри выше — в моей жизни нет смысла. Джи предложила тогда сыграть на ее стороне. Раз Анне все равно на днях умирать (то еще чувство юмора!), то почему бы не пощекотать себе перед этим нервы и, может быть, даже немного развлечься? Джи поделилась сумасшедшей идеей о чипе, должном усовершенствовать возможности человека настолько, что он спокойно будет жить в двух мирах одновременно. Тибетские йоги же живут. Или кто там видит ауры, потоки энергий и прочую эзотерику? Давай дадим людям то же самое, только без изнурительных тренировок от рождения и до бесконечности. Что тебя сдерживает или останавливает? В случае неудачи — я никому не скажу о твоем поражении. При удачном исходе дела — тебе не обязательно будет прыгать с крыши. Придумаем что-нибудь более эстетичное. Джи говорила на моем языке. Каждое ее слово было верным и правильным. Она дала свободу стать собой. Надежду жить. И плевать, ради кого или чего она это делала. Факт прост и неоспорим — Ульяна-Джи меня воскресила. Что теперь с этим делать? Ответ очевиден — спасать ее. Тем более, что вроде как и возможность есть. Нужно только принести Веру в жертву.