Воскрешая Анну К.

— Ковалева! — рявкнул глас прямо из космоса. — Я, Боженька, — выплывая из хтонических глубин, отозвалась Анна, послала впереди сознания слово. — Поиздевайся мне! — ответил боженька грубым женским голосом. — Подъем кому объявили? — Голодным и рабам? — на выдохе ответила Анна и открыла глаза. Вернее, едва разлепила, чтобы понять, что хотела бы зажмуриться вовсе — картинка, мягко сказать, не радовала. В тусклом утреннем электрическом свете камера выглядела еще более убого, чем в тревожной ночной тьме. Маргинального вида женщина в форме напоминала бывшую супругу второго мужа, имела настрой решительно недобрый. «Сейчас эта пыльная дама за все со мной поквитается» — мысленно сказала себе Анна и ни слова не произнесла вслух. Как известно — молчание золото. «Хочешь, мы заплатим золотом!» — отозвался отрицательный киногерой из детства. Хотя, маленькой Ане он всегда нравился. «Золотом за молчание» — нашла она мысленный компромисс между древними греками и басмачами времен Великой Революции. Хотя, величие того переворота тоже давно под сомнением, но не беседовать же об этом утром, в казенном доме с казенной дамой. Тем более, что она, оказывается, тоже что-то говорила параллельно с внутренней дискуссией Анны между греками и басмачами. «Или они не басмачи? Кто там по Каспию шлялся во времена Красной Армии?» — Проклятый ковид, — чтобы как-то оправдаться, сказала Анна. — Простите, вопрос о подъеме поставил в тупик, в следствие чего я потеряла нить дальнейших ваших рассуждений. — Ты издеваешься?! — чуть склонившись над все еще лежащей Анной, рявкнула пыльная женщина. — Быстро встала! — Что здесь? — в камеру заглянула вторая пыльная. — Она издевается! — пожаловалась первая. Выражение в ее глазах Анне определенно не нравилось. И что-то в голосе. И особенно в интонации. — За ней важняк там ждёт, — непонятно буркнула вторая. Невербально она тоже послала какой-то сигнал. Антенны Анны его уловили, но не смогли дешифровать. Первая нехотя отошла от нар, давая Анне возможность подняться на ноги. Вторая вышла из камеры. Антон Семенович за остаток ночи тоже стал злее, но его способность к выдержке и самообладанию была куда выше, чем у пыльных женщин, поэтому он не забился в истерике от великосветского Анниного «доброго утра» и даже ответил в стиле черного юмора Ульяны: — Ну, если вы настаиваете, —и без предисловий, кивнул, — идемте. Вместе они прошли через странные для Анны помещения, показавшиеся ей пародией на лабиринт Минотавра. Получив сумку с документами, смартфонами и прочим содержимым, Анна проверила наличие обеих флешек, работоспособность техники. — Один смартфон не включается, — сказала она, прежде чем подписать полупечатную ведомость. — Он и раньше не был исправен, — с нажимом произнес Свиридов. Анна подняла глаза. Абсолютно не поняла тяжелого взгляда, которым Свиридов пытался ей что-то сказать. Интуитивно согласилась. Искусно изобразив узнаваемый образ Ренаты Литвиновой, подтвердила: — Ах, да, я просто забыла. Где подписать? Но и здесь манер Анны никто не оценил. Лишь возросла невидимая ответная волна негатива, сдержанного присутствием старшего по званию. — Никогда не шутите и не заигрывайте с людьми при исполнении, — серьезно посоветовал Свиридов, когда вышли на улицу. Там вовсю шумело московское утро. Люди, машины и даже городские птицы с тараканами спешили по делам. Анна, как привязанная, следовала за высокой фигурой Антона Семеновича. — Вы свободны, — сказал он, остановившись у знакомого очертаниями седана. — Это было условием Ульяны. Оно выполнено. Теперь моё, — Свиридов вновь мрачно и тяжело придавил Анну взглядом, — не пытайтесь с ней связаться. Я вообще советую вам на какое-то время исчезнуть из города. Вы же уволились? Съездите к родителям в Лобню или к дальним родственникам, куда-нибудь на Камчатку. — То есть… — растерялась Анна, — совсем-совсем свободна? — Пока да, — непонятно было, шутит он или серьезно. — Считайте, что вытянули счастливый билет. — Не говорите так! — Анна даже руки подняла, словно пыталась физически защититься от прозвучавших слов. — Предыдущий счастливый едва не убил всю мою семью вместе с семьей первого мужа и половиной Лобни. Свиридов издал знакомое «пф!». Если бы Анна знала этого человека лучше, то расшифровала бы звук одобрительным смехом. — Мда, слышал я эту историю, — согласился он прежним, ровным тоном. — До дома доберетесь или дать вам денег на такси? — Джи рассказала? Вы не можете вот так просто меня здесь бросить! — уцепилась Анна. — Хотя бы в двух словах — чем все решилось? Что с Ульяной, Верой? Почему я свободна? — Нет никакой Джи и никогда не было, — он вновь смотрел так же холодно, как пыльная женщина в камере. — Ваша свобода — Ульянкино условие сотрудничества. Даже мне было сложно его выполнить, но тем не менее — сейчас вы можете идти на все четыре стороны. Поэтому не искушайте контору и судьбу. Бегите, пока вам дают такую возможность, и никогда не оглядывайтесь. Доступно? У него в кармане звонил телефон. Негромко. Вызов скорее выдавала вибрация. Из его глаз на Анну смотрела система — бесконечная и безжалостная. Система насилия над личностью, вечного страха — на этом страхе живущая, ради насилия. Раковая опухоль в теле человеческих отношений. Анна ненавидела систему на генетическом уровне и те же гены, то коллективное бессознательное, кочующее в общем поле информации, велело отступить. Она не герой. Не Жанна д'Арк и вовсе не смелая бунтарка. Анна обычная женщина. Совершить подвиг, о котором так любят рассуждать находящиеся вне системы, ей не дает древний как мир инстинкт самосохранения. Его можно назвать трусостью, а трусость, в свою очередь, можно оправдать генами. Анна так и сделает позже, перенеся вину в ненависть к той же системе, а пока в силу вступает простой инстинкт, диктуемый «рептильным мозгом» — замереть-бежать. Неизменный принцип соотечественников: отстраниться видимым согласием и бежать или спрятаться в свою внутреннюю Монголию. — Вы меня поняли? — еще раз уточнил Антон Семенович. Молчание Анны затянулось — Да, — ответила она быстро, холодно. Отступила на полшага назад. — Я доберусь сама. Конечно. У меня машина на стоянке под универом. — Прощайте, — сказал Свиридов. Отвлекся на телефонный звонок. Разговаривая сел в машину. Он уже вычеркнул Анну из текущей повестки, сложил в архив происшествий и лучше ей больше никогда ему не попадаться.