Воскрешая Анну К.

Оставшись одна, Анна огляделась, пытаясь понять, где она вообще находится? Внутренний голос, почему-то позаимствованный у Ульяны-Джи, подсказал: Москва, наше время. Не хватает еще бегущей строки, как в фильмах про космический десант. «Ты уверена, что оно наше?» — настороженно переспросила Анна. Прямое столкновение с системой — отличное лекарство от доверия. Мысленная же Джи не заставила себя ждать: «Как говорила моя бабушка, — из Ульяны она трансформировалась в старуху с лицом Уинстона Черчилля, держащего сигару в одной руке, бокал коньяка в другой, и сиплым голосом Василия Ливанова произнесла: — Времена не выбирают, любовь моя, в них живут и помирают» «Так что да — это наше время, — уже нормальным голосом добавила Джи. — И не смейся так громко — люди оглядываются. Еще, чего доброго, обратно сейчас отведут. Метро в той стороне, но лучше на такси — меньше глаз, меньше вопросов» — Отстань, — вслух проворчала Анна, направляясь к ближайшей стоянке такси (или к месту, которое можно счесть подобной стоянкой). Некоторые люди, идущие навстречу, странно на Анну поглядывали. Особенно мужчины. Женщины подчеркнуто не замечали. «Они, наверное, думают, что я проститутка! — догадалась Анна. — Такая вот классическая ночная бабочка в черном тюле. Кошмар!» Полупрозрачное платье, невыспавшийся вид в ранний утренний час действительно давали прямые отсылки к странно проведенной ночи. Однако таксиста ничего не смутило. Он и постраннее видал. Уточнил только — платить есть чем? Анна тоже уточнила у портмоне и утвердительно кивнула, купив себе поездку до универа. Смартфон молчал. Видимо, нужно было восстановить симкарту из сгоревшего или проверить наличие новой симки в новом-старом устройстве. Собственно — затем он и был подарен. Планируя побег, Джи предупреждала, что первой пострадает техника. Тогда еще уточнила — хочет ли Анна новый смартфон или подарить ей аналог старого (чтобы не заморачиваться в условиях цейтнота привыканием к новому аппарату), но что-то Анну удерживало. И даже надежда на звонок Ульяны-Джи не могла смотивировать подключение к сети. Медитируя на движение в утренней московской пробке, Анна набрала заметку в виртуальном дневнике, которого никогда не было: Я странный человек — я не просто помню время без мобильных телефонов и интернета, а иногда очень скучаю по тем возможностям не быть онлайн. Например, ты никогда не знал, кто звонит на домашний — это была такая интрига и драма и еще много чего. Вместо стены ВК — беленый школьный забор, где оперативно появлялись новости о том, кто кого полюбил, разлюбил, подозревает в чем-то или поздравляет. Там же происходила раздача статусов — Таня-дура, Вася-лох, Сомов-труп и так далее. А еще у нас с девчонками были тетради с секретиками. В них листы складывались треугольниками, а внутри записывалась тайна или вклеивалась картинка, которую можно было видеть только лучшим подругам. Иногда эти тетрадки крали одноклассники-мальчишки, после чего все сводилось к беготне. Девчачьи тайны для пацанов были китайской грамотой, имеющей лишь одно полезное действие — она заставляла девчонок бегать за ними с особым азартом. Впрочем, иногда находились смельчаки, чиркающие что-нибудь в ответ на очень важные в третьем классе вопросы — что такое любовь? дружба? жизнь? Глядя невидящим взглядом в окно, Анна мысленно написала по памяти — «Настоящая любовь — это призрак — все о ней говорят, но никто никогда не видел» — мудрость из третьего класса средней образовательной школы актуальна по сей день. Призраки между нами — тени обескровленных отношений. Стоянка перед университетом была уже наполовину заполнена автомобилями. Анна отпустила такси, не заставляя продираться через дебри машин — быстрее пешком подойти. Вот Анна и пошла. Чувствуя, как ее разглядывает университетская громадина, размышляла, насколько нагло будет явиться в таком виде и сказать — я передумала, я возвращаюсь? Сердце противно защемило. Что-то тоскливое тихо завыло в душе. Пока в четверть силы, но прогнозы неутешительны — к вечеру это что-то включится на полную мощность и тогда его не зальешь даже смертельной дозой алкоголя. «Впрочем, до вечера я, может быть, не доживу» — ответила Анна невидимой составительнице душевных прогнозов, когда увидела у своей машины Машу Левчину. Девушка сидела на теплом утреннем асфальте. Закрыв глаза, запрокинув голову, использовала бок машины как спинку кресла. В ушах вставлены наушники и наверняка звучало что-нибудь… пока Анна размышляла о жанре музыки, соответствующей Маше, та открыла глаза. — Доброе утро, — пропела Левчина, совсем как Анна в полиции. Анна же мгновенно поняла, почему народ там реагировал негативно и от чего ее спасло присутствие Свиридова. За показное кривляние очень захотелось Машеньку придушить. Взять ее тонкую шейку и сжать, чтобы больше она не проводила этот елейный голосок. — Чего тебе, Левчина? — справляясь с деструктивным желанием, ответила Анна. — Ты как недобрая примета, вечно появляешься в преддверии катастрофы. С меня достаточно. — Я и не вас ждала. Но вы тоже сойдете, — Маша легко поднялась, вытащила из ушей наушники, выражая максимальную степень заинтересованности. — В смысле? — Анна хлопнула ресницами. Может быть, она ослышалась? Но тогда и зрение должно сбоить, а оно ясно видит девчонку неполных двадцати трех, не самую сильную студентку, не самую приятную в общении, которая, оказывается, видит себя хозяйкой ситуации. — В прямом. Вы действительно не замечали, что Свиридова все время рядом? — перестав кривляться, Маша серьезно смотрела на Анну Юрьевну. Анна слегка впала в ступор от сюрреализма, происходящего прямо здесь и сейчас. — Удивительно, что ты, Маша, все замечаешь за всеми, — от продолжения разговора захотелось отделаться как можно быстрее. Поставив сумку на капот, Анна принялась искать ключи. Может быть, Маша и светлая внешне, но от бесед с ней в глазах все меркнет. Тоже талант своего рода — антибеседка! — И вы даже не спросите, зачем я ждала здесь Ульяну? — предложила Левчина желаемый путь. — Или еще могу рассказать, кто ждал и подслушивал вас вчера ночью. В универе. Кроме Тимки. — От… стань! — Анна вовремя нашла культурный синоним к другому, более крепкому пожеланию оставить ее в покое. Но от Маши так просто не отмахнуться! — Гогилава за вами шла от самой двери, — продолжила она с завуалированной под сочувствие издевкой. — И что потом случилось… У Анны потемнело в глазах. Господи, это ж сколько народу слышало ее позор! Их всех убить за это мало! А Свиридова? — тоже причастна? — Что вы там делали все? — тяжело спросила Анна. Смотреть на Машу было выше ее сил. Даже Свиридов, глядевший вчера на нее, как на манекен в нижнем белье, не так смущал, как откровенно подсчитывающий стоимость Анны взгляд Левчиной. Маша смотрела на преподавательницу (женщину с яркой внешностью и полупрозрачным платьем), мысленно рассчитывая стоимость кредита, на который та может претендовать. — Кое-что я могу вам подарить, — еще менее приятно ответила Маша. — Тимка мне соврал, что никуда не собирается бежать, за это я сдала его матери, и тетя Тамара посадила его под домашний арест. Верке просто хотела отомстить за то, что она доставала меня всю жизнь, поэтому впустила в универ ночью. Ульке за то, что выгнала из аудитории и не дала поговорить с вами. Ну и вам немножко за то, что не стали слушать. — Да ты страшный человек, Левчина. Это ты вчера в кабинет стучала? — Анна наконец-то нашла ключи. — Чего тебе нужно? — повернулась и посмотрела на Машу. — Любви? — Денег, — со снисходительным вздохом ответила та. — Любовь я себе и так устрою. Бесплатно. Если понадобится. Анна криво усмехнулась. Маша будила в ней такое, о чем Анна не подозревала даже в самые тяжелые моменты своей жизни. — За что ты хочешь денег? — спросила она. — Бестселлер дня! — неожиданно солнечно улыбнулась Маша. Наконец-то она добилась полного внимания и конструктивного разговора. — Уникальное предложение только для вас и Свиридовой. Дневник ее мамули с авторскими зарисовками, фотографиями и заметками на полях. Особенно впечатляет глава, где впервые упоминаюсь я в качестве ублюдочной беременности тупой сотрудницы ее мужа. Было приятно прочесть такое. Анна подумала, что, наверное, нужно посмотреть на Машу хотя бы с сочувствием, с каким принято относиться к душевно больным, но не нашла в себе сил на эмпатию. В конце концов, она ей не мать, не подруга и даже уже не преподавательница. — Ульяна вам за него душу продаст, — продолжала Левчина, строя глазки котенка. Вот у кого показного сочувствия хоть отбавляй. Интересно, это оно так раздражает в общении с ней? Душевную пустоту все равно чувствуешь. — Сколько ты хочешь? — спросила Анна, чудом удерживая гадливость, рвущуюся плевком прекратить сладкие Машины речи. Услышав же ответ, не сдержала эмоций. — Ты с ума сошла?! Левчина! Пятьдесят тысяч?! — Да, — подтвердила Маша. — Всего-навсего. За факты из детства маленькой Ульянки. И это еще не дорого, она бы мне больше заплатила. «Нет, систему нельзя победить — она крепка в таких вот Машах! — признал голос, живущий в сознании Анны. — Можно сколько угодно рубить головы гидре — отрастут заново» — Криптой возьмешь? — Анна больше не питала иллюзий. Никаких. — Электронные деньги? — уточнила Мария. В ее глазах зажегся виртуальный обменник. — Биткоины? — У меня Эфир, — Анна вновь запустила руку в сумку, нашарила обе флешки и вытянула ту, что с крапом. — Знаешь, что это? Объяснять, хвала кувшинкам, не пришлось. Маша на удивление отлично ориентировалась в девайсах, о которых сама Анна узнала всего пару месяцев назад. Только показать, как проверять баланс и дать пароль в обмен на исписанную, потертую тетрадь с запахом пыли и лаванды. — С вами приятно иметь дело, — расставаясь, Маша закончила сделку фразой из какого-то старого фильма. Видимо, решив, что Анне это должно быть ближе и понятнее в силу возраста. Удивительный маркетинг! Сбегая от него, Анна засмотрелась в зеркало заднего вида на стремительно удаляющийся образ Левчиной, даже едва не вылетела на перекресток, нарушая все мыслимые правила. Вовремя с визгом шин затормозила. Взяла к обочине. Включила аварийную сигнализацию. — У меня авария, — произнесла таким тоном, которым обычно врут «все хорошо». На самом деле все было отвратительно. Ее будто говном измазали. «И накормили от души» — глубоко дыша, Анна закрыла глаза. Закрыла лицо руками. Сколько людей слышали меня со Свиридовой? Покачав головой, Анна отняла от лица руки, поискала в «бардачке» недопитую бутылку воды, сделала несколько глотков и еще раз тревожно глянула в зеркало. Нет, Маша не преследовала на ковре самолете. И верхом на черте ее не было. Пока только паранойя махала ветками сирени. — Куда мне? — спросила у душевного расстройства Анна. Паранойя ответила надписью на сумке проходящего мимо панка. «Любовь до гроба» — гласило белым по черному. — Ясно! — Анна завела машину и направилась по указанному адресу.