Воскрешая Анну К.

У меня есть дом, только нет ключей У меня есть солнце, но оно среди туч Есть голова, только нет плечей Но я вижу, как тучи режет солнечный луч В. Цой

До кафе было недалеко, однако в условиях движения в городском центре недалеко — не значит быстро. Анне хотелось побыстрее расспросить Кешу о Джи, поэтому она сначала нервничала, мысленно подгоняя на очередном светофоре школьников, студентов и прочий люд, пока не заняла грусть иного порядка. Сегодня вообще настроение, как погода в ветреный день — здесь тебе и солнце, и ливни, и размышления о том, почему всем есть место на земле, кроме нее? В самом деле! Например, Светлые люди — ее мужья, эти аналоги Каренина с Вронским — каждый на своём месте. Холодная Нора и, тем более, деловая Люба, фем-версии вышеназванных аналогов — все при деле, и только Анна вечно ни при делах. Она постоянно занимает чье-то чужое пространство будь то в семье, в кровати или профессии. Везде создаёт какой-то вид, потому что ничему не соответствует в полной мере. Синдром самозванки не вылечил даже цинизм. Недоученная, недопреподавательница, недожена. Даже в личном: я не настоящая лесбиянка — не хватает идейной устойчивости, испорченная натуралка (здесь вообще без комментариев), и бишкой меня тоже нельзя назвать, потому что эти хотя бы искренне желают противоположный пол в сексуальном плане, я же от них хочу только денег, связей и чтобы держались на расстоянии. Мой дом везде и нигде, — привычно тянется невидимая рука к дневнику, которого никогда не было. — Я пилигримка по Бродскому с глазами полными заката, а душой вечного рассвета. Жаль, что рассвет никак не настает. Видимо, он тоже бутафория, как вся моя жизнь. «Что до грядущей за этим зари — товарищ, не верь! Не взойдет» — с глазами полными слез Анна почти на автопилоте припарковала машину у знакомого кафе. Утром здесь всегда очень тихо — так говорит Кеша. И действительно, никого, кроме воробьев, нет на лавочках и площадке. Только работница соседнего с кафе винного бутика стирает со стеклянной двери отпечатки покупательских пальцев — р-раз и чисто. Анну тоже так стирали — сначала Нора, а сегодня утром Антон Семенович. Взял и отменил, запретив общение с единственной девушкой, которая оказалась интереснее всех на свете. Будто Анечке восемь лет и папа одноклассницы не разрешает им дружить, чтобы Аня не испортила его отличницу. — Распланирую жизнь и уеду подальше, чтобы больше не видеть, как ты здесь живешь, — процитировала из подсознания Анна. Пока оно фонтанировало цитатами (и зря говорят, что если своего ума нет, чужой на прокат не возьмешь — беру ведь и даже не напрокат, а привычным пиратским способом!), желудок потребовал свежего хачапури и кофе, а лучше зеленого чаю. Если уж начинать жизнь с чистого листа, так пусть на этом листе будет первая запись — завтрак вкусный и полезный. И кстати, культура отмены дает восхитительную возможность отменить всех, отменивших тебя, вместе с их претензиями, притязаниями и так далее. Настоящий оптимист, между прочим, даже на кладбище видит одни плюсы! Размышляя в оптимистичном ключе, чувствуя растущую вместе с аппетитом веру в будущее, Анна вошла в любимое кафе и остановилась. Если уж судьба взялась над тобой шутить, то готовься к смеху сквозь слезы, потому что чувство юмора у неё уморительное. За любимым Анниным столиком сидели две ранние посетительницы — Вера Гогилава и рядом с ней незнакомая женщина, скрывшая следы ночных рыданий тональным кремом. Она была немного старше Анны по возрасту, но примерно Анниных роста и комплекции. Тоже брюнетка, только волосы носила длинные, кудрявые, завернутые в узел и заколотые китайскими палочками. Очень мило — оценила Анна, разглядывая первую влюбленность своей Джи: большие карие глаза, умное лицо, творчески небрежный стиль в одежде. Она ведь художница? Видя эту даму впервые, Анна сразу поняла, что зовут её Тамара Эрнестовна, она мама Тимофея и мачеха Ульяны, и что она так же заочно узнала Анну, как и та ее. «И речь наверняка только что шла обо мне, — эгоистично-логично сделала вывод Анна, прочитав подтверждение в глазах обеих посетительниц. — Так давайте продолжим! Вот она — я, и я тоже хочу поучаствовать в обсуждении меня!» — Здравствуйте, — сказала Анна, подсев за столик без приглашения. — Здравствуйте, — разбавил немую сцену Кеша-познавший-дзен. Он, как всегда, проявился в нужный момент в нужном месте. — Прямо судьба привела меня к вам навстречу, — сказала Анна дамам и не забыла бармена. — Привет, Кеша. Съем все, чем угостишь. Голодна как волк! Прежде чем улетучиться Кеша мурлыкнул что-то по-английски. Наверное, в духе — сейчас все будет. Вера и Тамара переглянулись. Анна изобразила полное внимание. К чему предисловия? Как здорово, что все мы здесь… прекрасно знаем повесточку начавшегося дня. По негласному жребию первой высказалась младшая в компании и сразу зашла с козырей: — Анна Юрьевна, вы самая необычная женщина из всех, которых я когда-либо знала. Простите, но я люблю вас, — призналась Вера. Анна согласно кивнула, как преподаватель, принимающий зачет и согласный с ответом на первый вопрос из трех, имеющихся в билете. Помолчала, ожидая продолжения, а затем уточнила: — И все? В глазах Тамары засветилось сострадание. Не такой ответ они с Верой прогнозировали, обсуждая честность отношений непосредственно перед Анниным вторжением. Тамара убеждала племянницу в пользе прямого разговора о чувствах: «Скрывая и домысливая — ты погружаешься в иллюзии, которые будут все выше поднимать тебя над реальностью. Опасность в том, что падение с иллюзорных высот неизбежно. Большинство людей разбиваются на всю жизнь» Вера оказалась крепче, чем думала. Её не убило нелёгкое, в своей честности, признание, не задушило присутствие свидетелей и даже не особо огорчила реакция Анны. И всё же голос Веры в ответе прозвучал тяжело. — До вчерашнего дня я мнила себя архитектором ситуации. Пока не узнала о вашем увольнении и о том, что вы искусно умеете врать. Она хотела добавить что-то еще, но Анна жестом остановила бывшую студентку. Она услышала достаточно, чтобы понять тенденцию движения. Видимо, на удовлетворительный балл придется Веру вытягивать. — Боюсь, ты слишком высокого мнения о моих тайных способностях, — сказала Анна. — Чья была идея? В чем заключалась? И самое главное, зачем ты наябедничала силовикам? Вера впервые в своей жизни выглядела настолько растерянно. Даже эмоционально обескровленно. Она подозревала, что Анна Юрьевна на самом деле Снежная Королева, не имеющая дара человеческого сострадания, и ей не бывает стыдно или больно. Но не до такой же степени! — Тимофея, — ответила за Веру Тамара. Внимательно следившая за разговором, не могла не заметить, как племянница «зависла», поспешила на помощь. — Идею подал мой сын. Оказывается, Тима собирался сбежать из страны. Где-то я не справилась с воспитанием. Теперь им займется отец, к которому вчера обратилась Вера. Она просто выполнила мое поручение, когда Тима сбежал, как нашкодивший школьник. — Ясно. Сбежать с Ульяной? — уточнила Анна, беря Тамару в прицел взгляда. — И с вами, по всей видимости, — Тамара не смущалась смотреть прямо. Ей-то точно нечего было стесняться в отличие от взрослой женщины в полупрозрачном платье! — Вы разве не знали? — Кто кем является, я узнала только вчера ночью, — ответила Анна. — И в любом случае не собираюсь оправдываться. — А чего вы хотели? — спрашивая, Тамара под столом сжала руку Веры. Видимо, таким образом пыталась передать ей свою силу или вернуть в чувства. Анна не поняла вопроса, поэтому ответила наблюдением: — Вы родственницы? Точно же! Подтверждения не требовалось. Но Вера все равно утвердительно кивнула. — Одной загадкой меньше, — Анна тоже отметила кивком новую информацию, а затем новым вопросом. — Маша Левчина каким краем здесь? Тоже родня? — Вы ее видели? — с тревогой уточнила Тамара и пояснила. — Она украла Танин дневник! Если он попадет к Уле, я даже не знаю, чем все закончится. — Судя по тезисам, зачитанным Машей для меня в рекламных целях, Ульяна просто лучше узнает свою мать, и это хорошо, — Анна увидела ужас в глазах Тамары, вызванный её ответом, но не подумала останавливаться. — Я так понимаю, вы создали небесный образ из земной женщины, который со временем вызвал диссонанс в пытливом сознании Ульяны — если её мама ангел, то как она смогла сделать то, что сделала? Или это сделала не она, а кто-то с ней — ведь она ангел, а они не выписываются раньше времени, и вообще все их любят, так с чего бы…? Возможно, Ульяна даже подозревает отца. У них явно не самые простые отношения. А Маша пыталась продать мне дневник сегодня утром. Но я отказалась. — Да? Почему вы не купили? — спросила Тамара, пропустив мимо ушей размышления о диссонансе. — Никогда не веду дел с вымогателями, — ответила Анна. — Откуда вы знакомы с её матерью? Тамара растерянно посмотрела на Веру, будто мысленно попыталась что-то уточнить, а затем вернулась взглядом к Анне. — Не совсем поняла, кого вы имеете в виду, поэтому отвечу за всех сразу. Мы были тремя лучшими подругами с самой школы. Я, Таня и Галя — как три сестры, пока Таня не узнала правду о Галиной беременности и… вы же понимаете, о чем я? — Галя переспала с мужем Тани — Свиридовым… как его? — озвучила Анна то, что поняла. — Видимо, даже не один раз. — Вы жестоки, — сказала Тамара. — Они с Антоном работали вместе. Работа очень нервная, опасная и так получилось. Галя, кстати, тоже едва не умерла при родах. Долго потом восстанавливалась. Поэтому Маша начала свою жизнь на моих руках, вместе с Тимкой. До вчерашнего дня она не знала, кто был ее отцом. — Это так трогательно, — вздохнула Анна. Проигнорировала укоризненный взгляд Веры. Продолжила светски. — Вы научили Машу рисовать? — Поставила руку, — с легким удивлением такому переходу подтвердила Тамара. — У нее была проблема с концентрацией внимания — рисование помогло. У Маши нет таланта, но есть огромное упрямство с завидной работоспособностью. Она хотела стать художником-дизайнером. Не знаю, зачем вдруг выбрала биологию. — Тимка обещал учиться за нее и за себя, — ответила Вера. — Машка ленивая. Всегда старается вылезти за чей-нибудь счет. «Похоже, Маше действительно было за что мстить Вере «за всю жизнь», — подумала Анна. — За что только Вера бедняжку так не любит?» — Зачем она меня рисовала? — спросила Анна Веру, пока Тамара не успела выступить адвокатом подопечной. — И я ведь тебе показывала вчера тот рисунок. Ты соврала, что не знаешь. — Такая мелочь в сравнении с вашей ложью! — Вера не удержалась от жестикуляции. Все-таки кровь большое дело. — Рисуя, Машка изучает людей. Для её натурщиков такой интерес всегда плохо кончается. Видимо, она планировала многое получить за счет вас, раз изучала так долго. Не могла же я вам это сказать! И я тоже вчера знала, что вы врете. Причем очень искренне, глядя в глаза! Я никак не могла поверить в это! — Маше особенно удались в моем портрете рога и хвост со стрелочкой. Значит, определённый талант у девочки есть. Пусть бежит из биологии. Работа с ментальными картами — самое перспективное для нее направление, — заключила Анна. Перешла к делу. — Мне нужно связаться с Ульяной. Номер телефона подойдет. — Ее отец все заблокировал, — за обеих и чуть более поспешно ответила Вера. — Серьезно? — не поверила Анна. — Он давно хотел заполучить ее в свой отдел. Грех было не воспользоваться предлогом, — ответила Тамара. — Это я виновата, — досказала Вера, досрочно нырнув в сладкое чувство вины, да и раскрытия темы ей не хватило. Хотелось еще об этом поговорить. — Однажды я призналась Тиме, что интересуюсь вами. Весь универ уже начинал сплетничать о вас с ним. Тима, понятно, опроверг слухи, заодно предложил сумасшедший план — чтобы заинтересовать вас, сказать, что ночами в университетской лаборатории кто-то ставит странные опыты. Не знаю, как ему в голову такое пришло, но мне показалось подходящим. Удивительно, что и вы этим очень живо заинтересовались. Я лишь потом узнала почему. Ведь вы на самом деле работали там ночами. Машкина мать там сидит на охране. Она же о вашем увольнении ей рассказала, что наконец-то ее мучения закончатся. Машка Тимке — тот вам выдал, за что Улька его чуть не убила. Хорошо, что химик их поймал и загрузил барахлом. — Вера, мне не за что извиняться перед тобой, — прервала поток Анна. — Как ты не решилась сказать правду о рисунках Левчиной, так и я не имела морального права рассказывать о работе, которую вела не одна. Я предостерегала как могла. Да, немного соврала о каких-то вирусах. Но чем еще можно заниматься в биолаборатории? И мне действительно было очень интересно с тобой общаться на профессиональные темы, без какой-либо любовной подоплеки. Преподавательницы не мечтают о юных студентках. Это миф из гетеро мира. Вера затрясла головой: — Откуда тогда и когда… — Стоп! — Анна хлопнула ладонью по столешнице, отчего Вера недоговорила, а Тамара вздрогнула. — Стоп, — спокойнее повторила Анна. — Я ничего тебе не должна и не собираюсь объяснять. — Предлагаете спрятать правду под звездочки? — вскинула голову Вера. Все-таки она была огненно-прекрасна в этой своей очень гордой манере не сдерживать эмоции. Жаль, Анне действительно никогда не было дела до Вериных красот, кроме как с эстетической точки зрения. — Придумай сама что-нибудь, ты ведь умница, — ответила она. — На этом закончим. Вы ведь твердо решили умолчать о том, как связаться с Ульяной? — Антон все равно вам не даст, — ответила Тамара. Правильно прочитав посыл, поднялась. — Мы ничего не можем сделать. Одно хорошо — Маша тоже не сможет ее найти. — Как дневник оказался у вас? — напоследок спросила Анна, глядя снизу вверх — она осталась сидеть за столом. Тамара оказалась немного выше и немного взрослее, чем Анне показалось на первый взгляд (а также стройнее, рассудительнее и вообще лучше Анны в миллион раз). — Таня отправила дневник почтой. В нем было вложено ее последнее письмо для всех. Письмо я отдала Антону. Дневник хранила. Пока Маша не пришла вчера вечером, расстроенная. Галя рассказала ей правду об отце. Очень грубо, в своей манере. Они очень сильно поругались. — Ясно, — Анна мысленно поставила очередную галочку в виртуальном опроснике. — Тимофей сын человека с плохой дикцией? В лице Тамары появилась тень того выражения, которое возникает при разговоре вежливых людей с надоедливыми. — Я любила Антона, — сказала она, — но ушла в сторону, когда они с Таней стали строить отношения. Вышла замуж за Женю, и если бы не тот несчастный случай с Таней. Вы не понимаете? Я нужнее была Антону. Его подкосило… — страшные слова Тамара заменила нервным жестом. — И я любила Ульяну как родную дочь. — А она вас? Тима что-то странное вчера отвечал, — Анна уже нагло пользовалась ее вежливостью. — Не слушайте его. Детская ревность, — ответила Тамара, тронула Веру за плечо. Очнувшись от своих мыслей, та поднялась, обернулась за сумкой, накидкой. — Очень недетская! — ответила Анна. И вновь, как после Тимкиного вопроса об увольнении, незаметно инвертировалась во что-то страшно ядовитое. Жаля странной улыбкой и взглядом, спросила, — было лестно внимание странной девушки? Да? Еще бы! Ах, какое блаженство! Блядь, да я ж совершенство! — Мне нечего вам сказать, — отрезала Тамара. И Вере: — Идем! — Пока до вашего эгоизма не дошло, что это не шутки, не игрушки, не подростковая блажь. О чем вы и сообщили Ульяне с этой вот жалостью в глазах! Так на бездомного котенка смотрят, когда проходят — ты мил, но, прости, кто-нибудь другой тебя подберет. Вам все еще нечего сказать? Когда они сбежали, Анна закрыла глаза. Пытаясь мысленно оправдать свое непростительное хамство, не хотела его оправдывать! Удивительная вспышка ярости затмила разум. Может быть, разболтавшиеся нервы, что после такой ночи неудивительно — «а может быть, я просто очень прониклась чувством на букву «л». Захотела защитить Ульяну от ее прошлого. От этой стервы с видом самой благопристойной женщины на свете. А может быть, это настоящая ревность, которой я никогда не испытывала раньше» Анна услышала легкий шорох — за столик подсел Кеша, принес красивый прозрачный стакан с зеленым чаем и цветами в нем. Прозрачный изжелта-зеленый настой с распускающимися хризантемами. Впрочем, скорее всего эти цветы имеют другое название. Хризантемы — первое, что пришло Анне на память. «Но это не точно» — вслед за догадкой мгновенно подгрузилась модная фразочка. Разум опять перешел в режим цитат. — Запах божественный, — Анна вздохнула еще одним веянием последнего времени — фразой: — где же ты был все эти восемь лет? Кеша улыбнулся. Он не злился и все понимал. Только время между ними разбалансированно дергалось, но и эта дисгармония когда-нибудь устаканится. Анна отпила несколько глотков. За неприятными разговорами она перехотела есть. Однако чай действительно был прекрасен. — Ты случайно не знаешь Свиридову Ульяну? — спросила Анна, вспомнив, почему она здесь оказалась. — Она была твоей коллегой. Понимаю, что в Москве барменов тысячи. — Если вы о Джи, то знаю, — ответил Кеша и замолчал. У него тоже очень лаконичная манера разговора, только с дикцией в разы лучше, чем у печально известного Гуриева-старшего. «Тима вчера наверняка обиделся на мое замечание о словесном поносе. Но я ж не со зла. Откуда мне было знать о вашей Санта-Барбаре?» — мысленно оправдалась Анна. Кеше в данный момент Анна была особенно благодарна за отсутствие взгляда в ее сторону. Если он и придал значение ее интересу к девушке, то никак его не выказал. Тем было легче задать второй вопрос. — Где и как я могу ее найти? Анна первой посмотрела на Кешу. Кеша следил за движением цветов в чайном настое. Прозрачный стакан напоминал диковинный аквариум без рыб. — Раньше в инсте* нужно было набрать «точка джи», — ответил Кеша, — сейчас не знаю. Инсты же нет. Скорее всего релокнулась по айти, но работает где-нибудь в Тайском баре. Ульрих нигде не пропадет. — Ясно, — сказала Анна. — Одним словом — абонент недоступен или находится вне зоны действия сети. — Кеша! — позвал из кухни женский голос с характерным кавказским акцентом, — звонит какой-то Джи, спрашивает Анну и говорит, что ты в курсе. Именно так и говорит. Подойдешь?