Воскрешая Анну К.

Мы построим и разрушим. Проще выжить мёртвым душам. Нас ничто не беспокоит, и никто не огорчит. Всё сломаем и сожжём. К сердцу путь найдём ножом. Неужели до сих пор стучит? © Дайте танк (!)

— Уля? — не веря в происходящее, Анна взяла трубку радиотелефона, подключенного к обычному городскому номеру. Кеша вежливо отчалил. — Это ты? — Я, Анна Юрьевна! — ответил жизнерадостно-официальный голос Джи. — Очень хорошо, что я вас поймала. Повезло! Хотела извиниться за то, что втянула в неприятную историю. Сказать, что, разумеется, никакой вашей вины в этом нет и никаких последствий не будет. Можете смело забыть эту ночь. Тем более, как вы сами отметили — не велика потеря. — Ты серьезно? — ошарашенно переспросила Анна. — Тебя там в заложники взяли? — И кормят овсянкой, — усмехнулась в трубку Джи. — Простите еще раз, Анна Юрьевна. Если хотите, мы можем попытаться восстановить вас в университете. — Джи, что происходит? — резко ответила Анна. — Я прошу у вас прощения и предлагаю помощь, — отозвалась та. Анна покачала головой. — Больше походит на издевательство. — Мне очень жаль, — прежним деловым тоном ответила Ульяна. — Извините, не могу долго разговаривать. Что по универу решим? — Ничего, — Анна уже не пыталась сохранить лицо в голосе. Пыталась не разреветься и не впасть в разрушительную истерику с битьем кафешных телефонов. — Будь счастлива, пожалуйста. Прощай, — нажала кнопку, прерывающую соединение. Всё. Все? Оставила трубку на столе. Вышла из кафе. Мир смазало потекшей акварелью. Но небо почему-то не упало на землю. Все так же висело вверху, голубело сквозь пыльную листву московских кленов. И воробьи скакали по лавочкам. Что это было? Анна оглянулась. — Нет, никто не окликнул. Показалось. И когда она, подчеркнуто не торопясь садилась за руль, заводила машину, выезжала — Кеша не появился в окне, размахивая руками в призывах вернуться. Не выбежал с телефоном. Ее отпустили. Насовсем. — Отменили, — произнесла Анна, аккуратно, как никогда, выбираясь на проезжую часть, привыкая к этому слову. Ясно как белый день, Тамара или Вера, или обе сразу, едва выйдя за порог, обратились к кому нужно. Он обязал Ульяну решить проблему, что она не замедлила сделать. Теперь главное не создавать проблем себе, да и ей тоже. Не быть навязчивой, настойчивой, упертой… — вслух перечисляла Анна, пока не поняла, что озвучивает каждую мысль. Прикусила язык. Очнулась, зацепившись взглядом за шпиль Дома Музыки. Создавая одну за другой аварийные ситуации, посылая всех сигналящих еще дальше, чем они могут представить, втиснулась-таки в свой поворот. Разумеется, Ульяна по-своему обо мне беспокоится. Отца заставила пойти на сделку с системой, выторговала свободу, предупреждает о том, чего делать не стоит и советует забыть. Прошлую ночь. — Себя забыть советует! Меня-то уже стерла из памяти или не было в ней ничего? — кричали эмоции. Сердце спорило — как это не было? Мегабайты подтверждения виртуальных строк с зашифрованными в них чувствами смотрели на Анну с каждого автомобильного номера, фасадов домов, асфальтового полотна. Бестолковых строк и вместе с тем самых важных. «…в детстве мне нравилась эта песня, — рассказывала Анна в бесконечном виртуальном общении с Джи. — До тебя я такие мысли доверяла лишь дневнику, которого никогда не было. Не знаю, зачем пишу это сейчас и почему оно тебе необходимо…» «Просто мне интересно с тобой, — отвечала Джи. — Даже самой интересно, как это работает. Я абсолютно не романтична. Была. До тебя. А вы, значит, были поющей семьей?» «Ну… — Анна мечтательно улыбалась, — родители маленькой Ани вышли из той студенческой среды, которая увлекалась походами, Стругацкими, теорией зрения с закрытыми глазами. Так что да — в нашем доме приветствовались всякие странности» «Ты часто говоришь о себе в детстве в третьем лице. Почему? — спрашивала Джи. — Дистанцируешься?» Вопрос, на который Анна в диалоге с собой боялась решиться, могла задать ей только Джи. И получить самый честный ответ: «Не имею прав на маленькую Аню. Родители ее слишком любят, гордятся ею, и чем дальше она отходит от меня настоящей, тем лучше для них. Я все реже навещаю их не потому, что обиделась или пытаюсь вычеркнуть что-то из жизни. Просто не хочу делать больно. Каждый раз, глядя на меня, родители видят свою ошибку и всем очень плохо. Им лучше вспоминать меня маленькую, с яблоком. А я уже взрослая, слишком умная, поэтому пойму и переживу» — Кстати, теперь и я понимаю твой ответ — мы с мамой друг друга не слышим. Я вообще теперь лучше понимаю твой язык, — вслух говорила Анна. — Джи не могла сказать иначе. — И знаешь, — Анна громче продолжала рассказывать машинам, идущим в одном с ней потоке, — сложнее всего мне лично говорить о чувствах. Тем более о том, которое на «л». Я в них совершенно не разбираюсь — не умею правильно идентифицировать. Тот редкий случай, когда полностью согласна с диагнозом психологини. Могу легко спутать интерес с испугом, восхищение с вожделением, любовь с тем, что не имеет никакого отношения к любви. Поэтому лучше расскажу о смысле. Идет? На вопрос Анны светофоры дружно ответили десятком зеленых кружочков. Машина рванула вперед. Анна мысленно вернулась назад, на крышу, в смартфоны, ночную лабораторию, сквозь которые оптоволоконной нитью тянутся бесконечные, очень личные беседы. «Ты похожа на ветер — ветер перемен, который вновь наполнит мои крылья силой, а жизнь любовью и смыслом. Потому что смысл жизни — в любви». — Я действительно писала искренне и только тебе. Так влюбляются в человека — не в гендер, возраст, социальное положение, а во что-то менее очевидное, но очень важное. Внешнее часто отвлекает. Оно важно, слов нет, но иногда, чтобы лучше расслышать, нужно закрыть глаза. И как бы банально это ни звучало — внимать душой. Мы с тобой видели и слышали друг друга на расстоянии. Не знаю, понимала ли ты, что происходит магия. Я точно нет. Я только сейчас это ощутила. Лишь когда потеряла тебя и вместе с тобой смысл. Задолго до знакомства с тобой смысл, или назовем его интерес, был различным. Не всегда правильным, но всегда азартным. Кто-то живет правилами, кто-то принципами — я интересом. В какой-то момент он подменился местью — мне хотелось отомстить всему миру за то, как он обошелся с моими самыми светлыми чувствами. Я думала, что, добившись общепризнанных канонов успешности, получу удовлетворение и смогу свободно, спокойно вздохнуть. Каково же было разочарование, когда, оказавшись на вершине, поняла, что кучу времени и энергии потратила впустую. Вбухала в мираж. Осталась без сил, энергии и, по большому счету, желания жить. Некоторое время после того открытия еще двигалась по инерции. Дрейфовала в болоте бессмысленных лет, пока не оказалась на крыше. Со времен Толстого появилось разнообразие не только в паровозах, но и в высотных сооружениях. Чтобы мировая справедливость восторжествовала — Анна К должна умереть, а ты свела на нет незыблемую истину русской классики. Оказывается, ты уже давно изучала на расстоянии подходящую специалистку, и как удачно сложился барменский опыт с корпоративной вечеринкой! Не любовью ты была движима, отправляясь следом на крышу. Но и не расчетом договориться. Даже пальме в углу было понятно, что договориться с невменяемой на тот момент мной не было шансов. Скорее всего ты интуитивно улавливала болевые моменты. Сказывался опыт жизненный, личный, профессиональный. Прости, Джи. Я же не могла знать о твоей детской травме. Всего лишь хотела убить свою. Ты вернула меня к жизни. Знаю, звучит книжно и довольно пафосно. Но, блин, Джи! — ТЫ ВЕРНУЛА МЕНЯ К ЖИЗНИ! Не знаю, что за метавселенную хочет построить Цукерберг, но он явно движется не в том направлении — вселенная была в нас с тобой — мы были одной вселенной на двоих, включая в себя весь внешний, внутренний мир со всем его несовершенством, великолепием. И я еще рано говорю о нем в прошедшем времени. Мы — еще здесь! Поэтому я не смогу вернуться на крышу, чтобы обнулить все показатели. Но и вперед без тебя идти незачем. Понимаешь? Это необъяснимо — наше общение, «мы» — неотменимы! Понимаешь?! Необъяснимы… Мы состоим из огромного количества клеточек, имеющих каждая свою задачу и жизненный цикл. Клеточки рождаются, живут, отмирают. На их место приходят новые. Есть клетки-строители, клетки-убийцы и все они Аня, и каждой из них нужна Джи — вот что сейчас происходит со мной.

***

До условного «дома» — шестнадцатиэтажки, в которой находилась квартира второго мужа, Анна добралась едва живой. Кончилось действие химии, кончились моральные силы, голос охрип от крика в пустоту. Анна хотела бы никогда сюда не возвращаться, но больше ехать некуда. Замкнутый круг привел к основанию спирали. «Я подумаю об этом завтра, а сегодня буду спать, — убеждала себя Анна. И сама себе противоречила, — не смогу я там уснуть!» Чем ближе подъезжала к дому, тем больше нарастал в душе протест. Давление уже колоколом стучало — развернись и беги! И Анна так бы сделала, не заметь издалека одинокую фигуру на лавочке у подъезда. Она и сама не объяснила бы, как заметила этого отшельника сквозь пучину сдерживаемых эмоций. С таким же несчастным видом, каким Анна представлялась сама себе, на лавочке у подъезда сидел ушастый Мальчик. Он был похож на грустного Добби из фильма про Гарри Поттера. Медленно подъезжая, Анна поняла, что ее тело сотрясает истерический хохот. — У Добби нет хозяев! Добби — свободный домовик, и он пришел спасти Гарри Поттера! — вспомнила фразу, не ручаясь за дословность. — Тебя сестра из дома выгнала? — спросила Анна, сев рядом с Мальчиком. Наверняка он слышал ее хохот и даже как-то догадался, что смеялись над ним. Неудивительно, что ответил враждебным взглядом. — Я сам ушел, — мрачно ответил он. Анна сдержала новый приступ смеха. Все-таки эта ушастая девятилетняя злость очень забавна! — Отвезите меня к бабушке, — неожиданно попросил Мальчик. — Я по ней скучаю. И здесь очень скучно, а дома страшно. Вот оно что. Мой бедный собрат по бесприютной земле. — Папа не приходил? — задала встречный вопрос Анна. Мальчик почесал ухо, ответил: — Утром. Недавно. Сказал, что был в тюрьме. Лег спать. — Надо же, какое совпадение, — не сдержалась Анна. — Как тебя зовут? — нелогично спросила она и добавила. — Идея с поездкой к Маргарите Львовне неожиданно хороша. Если только твоя мама не устроит нам террор. — Тима, — ответил Мальчик. — Мама к бабушке не поедет. А ругаться все равно будет, только уже потом. Анна усмехнулась: — Сообразительный, — помолчав, добавила. — Мне переодеться нужно, вещи кое-какие собрать. Подождешь? — А можете еще моих роботов забрать? — попросил Тимка. — Они там на диване остались. Анна пообещала не забыть. У самого подъезда обернулась: — Тима — это Тимофей? — Не. Артем, — ответил Мальчик. — Я сам так выбрал. Мне не нравится Тёма. — Ясно, — Анна даже нашла в себе силы на улыбку. — Не уходи никуда. Я скоро. В квартире сразу у порога столкнулась с Девочкой. Та, подобно служебной дворняге, охраняла вход в рай. Не пустить Анну, понятное дело, не могла. Отошла на безопасное расстояние и оттуда зло косилась — не появится ли из-за Анны брат. При этом вряд ли знала, что копировала мать — пыльную женщину с разбитыми мечтами, срывающую вечную обиду за свое несчастье на собственных детях. Бережно передается из поколения в поколение культура системного насилия. Начинается из семьи — я мать-есть-закон, потому что сильнее тебя, сопля ты мелкая — я дала тебе жизнь — терпи! И так по кругу. Отец зачастую еще хуже. Братья-сестры — злее. Бесконечно. Беспросветно. Бей своих, чтобы чужие боялись! Бросив на Анну многозначительный взгляд, от комментариев Девочка пока воздерживалась, чем спасла себя от разочарования — Анна в любом случае не собиралась сейчас вступать в диалог. Она сходила в душ. Вернулась в спальню. Тихо, чтобы не разбудить нервно спящего мужчину, переоделась в удобный спортивный костюм, собрала в сумку на несколько дней вещей, прихватила необходимую косметику и едва вспомнила о просьбе Тимки. — Где его роботы? — обуваясь в кроссовки, спросила Девочку. — В мусорке, — ответила та, тайно обрадовавшись предлогу. — Принеси, — распорядилась Анна. — Обойдешься! — Девочка с вызовом посмотрела с дивана. Она как бы кричала — ну давай, сделай мне что-нибудь! Еще один скандал за день! Класс! — Мелкая тварь, — без эмоций ответила Анна. Она тоже выросла в этой культуре и еще не научилась подставлять правую, получив по левой. Но по крайней мере могла не вестись на провокации. — Скажи матери, что Тимка поехал со мной к бабушке. Минимум на неделю, а там как получится, — спокойно закончила Анна. — О! Ты даже имя его узнала! Надо же! — фыркнула Девочка и довольно добавила. — Мать вам устроит! — Мне тебя жаль, — ответила Анна. — Каждый ребенок нуждается в любви. Даже такой взрослый, как твоя мать, и такой несчастный, как ты. Передай это ей тоже. Пока.

***

Когда Анна спустилась вниз, Тима все так же ждал на лавке. По дороге за город совершили набег на мегамаркет, потому что нехорошо сваливаться на голову пожилой женщине без гостинцев. Набрав разного рода продуктов, в числе прочего Анна купила Тимке набор роботов взамен выброшенных сестрой, а заодно сменку вещей — не жить же ему теперь в одних и тех же штанах целую неделю. Дальше в машине почти не разговаривали. Анна включила музыку — легкую электронику с жестким ритмом и этническими мотивами. Тимка понятия не имел, что это «музыка Джи». Вряд ли он вообще ее слышал. Притихший, держал на коленях новый набор игрушек и только время от времени некоторые из них трогал пальцами. Смартфон Анна так и не включила в сеть. Свиридовы же велели исчезнуть! На дачу прибыли в предвечерний час, когда все в природе особенно лениво. Маргарита Львовна общалась с друзьями по видеосвязи. Была в благодушном настроении и даже обрадовалась свалившимся на голову гостям. Она забрала Тимку в «связь». Анна, сняв с себя обязанности взрослого, пошла прогуляться. Вернее, это она себе сказала «прогуляться», а по факту бесцельно бродила, почти ничего не видя перед собой — трава, кусты, деревья, что-то вокруг, чего Анна не замечала. Это все было не ее. Не ее мир, и ей самой не было в нем места. В конце концов очутилась на обитаемом чердаке, где села отдохнуть в кресло и не заметила, как отключилась. Наверное, она не заметила бы даже собственную смерть — так глубоко провалилась в яму без сновидений.