Воскрешая Анну К.

Сон — это эволюционный парадокс, — гласил лектор. — С точки зрения безопасности ужасная идея, потому что спящий организм совершенно беззащитен перед неспящим. Но и без сна не обойтись никому. Человек, который долго не спит, начинает видеть галлюцинации. Согласно одной влиятельной теории сон — оборотная сторона синаптической пластичности. Принципиально при работе мозга синапсы могут становиться сильнее или слабее. Но сильнее они становятся чаще — грубо говоря, каждый раз, когда по ним пробегает ток. Можно представить процесс образно, как «разогрев» нейронов: чем больше они работают, тем сильнее «раскаляются» и тем активнее начинают работать. Поэтому в течение дня, впуская в мозг сигналы от органов чувств, мы постоянно усиливаем разнообразные синапсы, перерабатывающие эту информацию. Продолжаться так до бесконечности не может, потому что рано или поздно все синапсы усилятся до такой степени, что между ними не будет никаких различий и в результате мы ничего не будем понимать и запоминать. Наш мозг как бы потеряет возможность отделять адекватные интерпретации реальности от неадекватных. Анна проснулась от неадекватного сигнала — она была не одна. И не в кресле, которое запомнилось последним. Она лежала в кровати, на боку. Кто-то обнимал ее со спины, будто они всегда так спали вместе. И еще — это не казалось ей странным. Странно. По рассеянному свету или просто интуитивно, по внутреннему ощущению времени, Анна определила очень раннее утро. Наверное, часиков пять. Чердак был прежним: двускатная крыша, широкое окно в пол, ажурно затянутое плющом, знакомое кресло в углу и куча антикварного барахла, развешанного по «стенам». Вчера каким-то чудом Анна не заметила здесь кровати — старинной, широкой. Что не мудрено, впрочем, в сомнамбулическом состоянии. Окна, например, она тоже не помнит. Но как быть со свежими простынями, от которых до сих пор чувствуется аромат саше? И как быть с той, которая безмятежно посапывает за спиной? Анна втянула носом воздух, по-звериному определяя свою партнершу. Ответ напрашивался сам собой: Ульяна нашла на чердаке Анну, спящую богатырским сном, поняла, что разбудить не сумеет, поэтому сходила за постелью к Маргарите Львовне, застелила кровать и каким-то образом уговорила Анну перелечь. «Наверное, это не трудно было — уговорить, — подумала Анна. — С моим автопилотом у Джи всегда лучший контакт, чем с сознанием, вечно перегруженным различными страстями. Другой вопрос в том, как она здесь оказалась? Наивно полагать, что «контора» или отец так просто дали бы ей сбежать еще вчера вечером, проспать со мной всю ночь и сейчас что-то не слышно вертолетов в небе» И как же хорошо, что ты здесь, — Анна не торопилась дать понять, что проснулась. Хотела как можно дольше насладиться моментом мечты. Когда-то она думала, что просыпаться в любимых руках — это счастье, и оно, конечно же у нее будет, как только обретет любимую. Какие-то студенческие приключения до Норы были именно что приключениями. Разминкой, пробой пера и тренировкой ко взрослым, настоящим отношениям. Нора была из таких — очень взрослая и о-очень настоящая, и по ее взрослой воле они с Анной никогда не спали вместе. Мужья вообще другое — они ни разу не про любовь! С любовницами после Норы, включая Любу, не ночевала сама Анна. Секс — да, просыпаться — нет. Лежа сейчас с закрытыми глазами, спеленатая теплом рук и ног, Анна наслаждалась моментом мечты. Она любила Ульяну — нужно было потерять ее, чтобы понять это и обрести заново, пусть даже на одно утро. Анна ощущала тепло ее тела, слушала глубокое дыхание, вдыхала аромат теплой кожи. Знала этот запах. Будто сто лет кряду провели тесно вместе. Нащупав ладонью ладонь, притянула к своему лицу, коснулась губами пальцев. Они пахли мятой и смородиной. Видимо, Уля плутала вчера в том же саду, что и Анна, или следила за плутаниями Анны, теребя листья, попадавшиеся под руку. Дыхание за спиной изменилось. Ульяна проснулась от прикосновений губ к ее пальцам. Не дожидаясь слов, Анна повернулась, посмотрела в глаза под лучиками сонных ресниц. Невероятно близко. И так трогательно. — Только не кричи, — прошептала Джи очень сонным шепотом. В ответ Анна коснулась губами ее носа. Тихо рассмеялась забавной реакции. Губы Ульяны слегка обветрены и самые приятные на свете. Целоваться глядя в глаза очень сложно. Хочется улететь в ощущения. При этом хочется видеть, что ощущает твоя любимая. Раньше Анна никогда не хотела видеть. Сейчас не могла оторвать глаз. Поцелуй становился глубже. Намерения обеих не вызывали сомнений, которые необходимо было бы разрешать вопросами. Неторопясь раздевали друг друга, изучая на ощупь архитектуру тел. Нагая, Анна восхищалась нагой Джи. Целовала ее плечи и живот, опускаясь ниже. Когда губы достигли искомой точки, а язык пробежал по клитору, Ульяна глубоко застонала, откинувшись на спину, раскрываясь первым утренним цветком. Анна ласкала этот цветок, переполненная любовью к нему, к наслаждению, которое испытывает Уля от ее ласк, и когда она кончала, Анна чувствовала ее оргазм океаном. Океан затем влился в Анну, вошел волной — свободолюбивой и сильной, заполнил толчками, вытесняя прошлое, пока Анна не превратилась в звездопад. Уля вдыхала с ее губ свое имя и каждым движением утверждала свое право цвести на губах Анны. Анна всецело отдалась желаниям Джи. Ульяна была нежной, уверенной и властной. Анна умереть была готова от любви… самой настоящей, желанной, намечтанной. И обе хотели, чтобы магия близости между ними не кончалась никогда. Вот только ресурс физических возможностей все же слегка ограничен, и уставшие, но счастливые, обессиленные и переполненные друг другом, лежали рядом, слушали ранее утро. — Надеюсь, ты мне не снишься, — первой произнесла Анна. Немного удивилась собственному голосу. Показалось, что он изменился. — Ущипнуть? — лениво рассмеялась Джи. Ее голос остался прежним, в который Анна влюбилась и узнает без труда из миллиона. — Я бы не против позавтракать, — развила тему дальше. — А чего хочет моя королева? — отвечая, Ульяна умудрилась выделить интонационно сразу два слова «моя» и «королева». На самом деле ее ответ был вопросом — согласна ли Анна стать ее королевой? — Завтрак — это хорошо, — ответила Анна на первую часть вопроса. — Только вряд ли все гренки мира удовлетворят мой информационный голод. Я хочу задать тебе миллион вопросов. Ульяна похлопала пушистыми ресницами, а потом как-то медленно улыбнулась. Эта улыбка чеширского кота, только не исчезающая постепенно, а проявляющаяся, как бы говорила — аааа ты попалась: — Давай посчитаем, — с удовольствием рыси промурчала Уля. — Если даже в среднем на вопрос-ответ будет уходить минут десять, то миллион — это десять миллионов минут. Сколько у нас в году… а в годах, думаю, около двадцати лет, там девятнадцать с чем-то получается. Провести двадцать лет без секса нереально, поэтому добавляем один к одному. Без сна и перерывов на поесть тоже никак, значит, еще плюс тридцатка. Плюс неплохо бы разбавлять каким-нибудь любимым делом, которое заодно дает финансовую независимость, и еще секса накинем. То есть, обобщая, я слышу предложение интересно провести вместе лет эдак сто пятьдесят. Есть о чем подумать. Анна не хотела ни о чем думать. По крайней мере — не сейчас. Хотя понимала — что именно сейчас происходит ключевой момент в ее жизни. Да еще Улька дурака валяет! — Я даже не знаю, пугаешь ты меня или восхищаешь, — ответила Анна первое, что пришло в голову. И по крайней мере ее слова были правдой. — В том и другом случае вызываю сильные чувства, что на мой взгляд — неплохо, — Ульяна рывком села. — Где-то здесь вода оставалась, — вслух поискала она. — Пить хочу. Удивительно, что ты нет. Анна взглядом обняла ее спину, пробежала по позвоночнику, мышцам, щекой прижалась к теплу, поднявшись следом. — Я хотела бы стать воздухом, чтобы обнять тебя всю, — призналась Анна и признала, — ты злишься. Сейчас. — Не знаю, — ответила Ульяна, нашла начатую бутылку воды, сделала несколько глотков. — У меня проблема с адекватным восприятием собственных чувств, — ответила, отняв бутылку от губ. — Могу интерес спутать с испугом, а восхищение с вожделением. Слушая ее ответ, прилипнув к спине, Анна негромко рассмеялась: — Ты постоянно озвучиваешь мои мысли. Будто читаешь дневник, которого никогда не было. — Я помню о нем. Ты говорила, — Уля повернулась к Анне, передала воду. Пока она пила, Ульяна накинула плед на спинку кровати и прислонилась к нему спиной — получилось кресло-кровать. Анна жадно пила. Ульяна исподволь смотрела на самую желанную и невыносимую женщину своей жизни. Не удержалась от признания: — Ты меня с ума сводишь своей самодостаточностью, великолепием и невозможностью тебя контролировать. — Аналогично, — согласилась Анна. — Видимо, мы обе хотим власти. — Или у нас обеих проблемы с доверием, — теперь Уля нашла в ворохе вещей наручные часы, пристроила на запястье, защелкнула. Анне показалось, что она от чего-то прячется в этих действиях. Анна сидела на коленях. Закрутив бутылку, склонилась вбок, чтобы поставить на пол, вернулась. — Когда мы общались в вирте, — задумчиво сказала она, — казалось, я тебя изучила, как себя. Что не осталось ни тайн, ни белых пятен, а вчера оказалось, что мы обе мне неизвестны. — Что-то такое. Да, — не глядя согласилась Ульяна. — Я вчера уже хотела вылететь, но осталась, чтобы узнать, а вдруг ты на самом деле хотела быть со мной. Пожав плечами, Анна отвела глаза. Диалога не получалось. Спутав пальцы пальцами, Ульяна притянула Анну, усадила к себе на ноги и, обняв за талию, подтянула еще чуть ближе. — Кажется, нам нужно поговорить, — произнесла она. Анна склонилась и прошептала на ухо: — Я хочу быть с тобой. Но только с одним условием — хочу знать правду. От разговора о правде отвлекали тела — снова в контакте и помня недавний шторм, они отдельно от нравственных дилемм лениво присматривались к следующему. Жили своей химией, неподвластной человеческой морали, истиной, которая проста, как все гениальное. Ульяна пальцами легко водила вдоль позвоночника Анны. Анна губами касалась шеи Ули, где-то за ухом, где немного щекотно. — Вопрос в том, — помолчав, ответила Ульяна,— что ты будешь делать с этой правдой, когда узнаешь? Развидеть ее не получится, а делать что-то придется. — С чего-то нужно учиться доверию, — ответила Анна. — Давай попробуем с главного, — отстранившись, она нашла в себе смелость посмотреть в лицо, не скрывая в глазах чувство, от которого убегала столько лет. Настолько открытой, как сейчас, Анна лишь мечтала быть. Глядя в ответ, Ульяна протянула руку. Анна не отстранилась, склонилась щекой к ладони. Рисуя Анну заново, Ульяна пальцем провела по губам. — Правды две, — тщательно подбирая слова, сказала она. — Первую ты знаешь. Я люблю тебя. Если будешь со мной — не стану отнимать свободы. Никогда не буду удерживать и ревновать. Решишь уйти — отпущу, но убью, если ты мне изменишь. — Ахха — не ревную, но хату спалю, — усмехнулась Анна. Ульяне было не до смеха. — Правда два, — голос и взгляд стремительно замерзали, — бывших не бывает. Это не про любовь. Я пыталась уйти из системы и не раз, — не врала она. — Были бунты, противостояния. Наше с тобой предприятие, назовем его так, было очередной попыткой. Жаль, что для побега этот шарик слишком мал, слишком опутан системами, в которых, по сути, везде одно и то же. Меняются только фамилии вождей и имена мессий, в остальном — хомо сапиенс остаются собой — самым свирепым видом, которому необходим враг и необходима кровь. Бодхисатв слишком мало. Я не одна из них. Слушая Ульяну, Анна вглядывалась в глубину глаз. Видела отражение собственных чувств, обещание жизни и стальные нити системы, из которой Ульяне действительно никогда не выйти. К перебежчикам одинаковое отношение с обоих сторон — вечное клеймо предателя, каким бы идейным не был мотив. — Значит, ты остаешься? — Анна пока не знала, как правильно задать вопрос и как сама отнесется к услышанному. — В системе — да, в стране — нет, — ответила Ульяна. — Я не могла уйти, не поговорив с тобой. Дурацкий звонок в кафе не в счет. — И весь этот наш разговор сейчас тоже блуждание вокруг да около, — Анна подтянула одеяло, обернулась в него и села рядом с Ульяной. — Я поняла вчера, что ты хотела сказать, когда позвонила. Но принять — не приняла. — Вопрос спорный, — Ульяна неслышно улыбнулась. — Я просто хотела, чтобы ты не носилась по всей Москве, создавая панику. Так было легче тебя поймать. — А словами сказать религия не позволила? — обиженно ответила Анна. — Со словами вчера было проблемно — их никто не слушал. То, что случилось в нас… — неожиданно перескочила Ульяна, — я действительно не планировала. Звучит глупо, знаю. Но также знаю, что можно рассчитать и любовь с первого взгляда и многое другое. Нужно только лучше изучить… Ты же одним взмахом ресниц ломаешь все проверенные на миллиардах людей теории. Ты хаос, без которого мой порядок мертв. Магия, делающая из меня романтика. Да я понятия не имела, что так способна чувствовать, до встречи с тобой. — Вот теперь слышу настоящую честность — признание в эгоизме всегда верный знак, — ответила Анна. Ульяна прикусила губу. В ответ на признание в любви услышать обвинение в эгоизме — это сильно! Только взрослые женщины и могут так поступить с глупой девчонкой. Они то… — Перестань, — не глядя на Джи, Анна покачала головой. По щекам стремительно сбежали капли воды, упали вниз. — Несу чушь, — пытаясь продолжить не шепотом, Анна закрыла глаза, — а ты ее слушаешь и принимаешь за истину. Я не взрослая! — крикнула она, посмотрев на Ульяну, впиваясь в нее глазами, полными слез. — Я такая же, как и ты — боюсь любви и потому стремлюсь обесценить даже намек, чтобы сбежать! Истина нашей гребаной системы прямо в нас! Легче самой уничтожить в себе прекрасное, чтобы это не сделал кто-то другой! Убить любимого человека, чтобы он не страдал! — И оправдаться системой, — холодно досказала Ульяна. — Правильно, это легче, чем принимать на себя ответственность за собственные же действия. Хорошо. В повисшем молчании она поднялась с кровати. Анна молчала. На полу валялись вещи, от которых с таким любопытством избавляли друг друга. Ульяна подняла все — и свои и Анны. Перенесла на кресло, где стоял в ожидании побега рюкзак. Оглянувшись, Ульяна поняла, почему Анна до сих пор не сказала ни слова. Она изо всех сил под молчанием пыталась скрыть плач, но выдала характерная дрожь, которую не скрыл даже пухлый слой одеяла. Что они делают? Зачем это все, если истина проста и они ее уже выяснили. — Я люблю тебя, — достаточно громко, чтобы быть услышанной даже под слоем синтепона, слез и эмоций, произнесла Ульяна. — Вернулась за тобой, потому что знаю, что это взаимно. Поэтому мы сейчас спокойно соберемся, выйдем и исчезнем, как обсуждали раньше. Это не обсуждается. Я только не поняла, куда делся твой муляж крипто-флешки. Раньше был. Ульяна протянула Анне воды. Пока она пила, достала из рюкзака ту самую пачку сигарет и зажигалку, купленные прошлой ночью. Закурила. — Рылась в моих вещах? — спросила Анна. Вода почти смыла из голоса все неровности. Ульяна стояла у кровати. То ли уже собиралась одеваться, то ли еще предполагала лечь. — Конечно. Я же из этих, — ответила она, выдыхая дым. Добавила нехотя, — искала ключи от машины, на ночь во двор загнать. Про дневник, купленный у Маши за китайскую копию крипто-кошелька, Анна не решилась спросить. Да и не читала его Ульяна. И вопрос доверия сейчас вовсе не в ней, а в Анне. Вернее, доверие — не вопрос, а процесс, причем обоюдный. — Ничего пыльного в тебе нет, — нелогично произнесла Анна. — Но здорово улавливается разница, когда ты Джи и когда Ульяна. — По Юнгу? — переспросила та, не показывая удивления. — Кто из них тебе больше нравится? — Предпочитаю Бетховена и терпеть не могу Толстого, — неожиданно Анна рассмеялась. Совсем не нежно и даже не очень женственно, но при этом безумно притягательно. — В титрах нашего фильма обязательно должна быть строчка — ни одна Анна при съемках не пострадала. Все воскресли сомнительным, то есть чудесным образом, — вздыбливая волосы, провела ладонью по затылку против роста. Обняв колени, спрятала лицо. — Прости, — смущенно ответила Ульяна, села рядом. — Ты меня сейчас разыгрываешь? Я очень испугалась в аудитории. Растерялась впервые, наверное, в жизни. — Еще раз растеряешься, я сама тебя убью, — ответила Анна, посмотрела прямо. — Думаешь, можешь указывать, что мне делать и решать за нас обеих? Огонек сигареты стал ярче. «Есть лишь одно условие работы со мной, — вернула память ночную фразу из аудитории. Джи так же вместе с воздухом вдыхала горький дым, предлагая Анне принять ее правила или исчезнуть из ее жизни. Довольно странный вариант свободы» — Вопросы доверия, — исправила Ульяна фразу сейчас. Прошедшие сутки изменили их обеих. — Миллион вопросов, — согласилась Анна. Ульяна поднялась, протянула руку: — Так как насчет интересно провести время вместе? Лет, эдак, сто пятьдесят?