Воскрешая Анну К.

Герда выбежала из дома первой. Лаура, пребывая в странной замороженности, сначала тупо смотрела вслед удаляющейся Норе, а затем бросилась за ней, но натолкнулась на поручение «просто закрыть эту дверь». Оглядевшись, Лаура поняла, что дверь была частью стеклянной стены-окна. Она потянула за ручку до смыкания створ, и дальше ничего не произошло. Оглядевшись еще раз, Лаура подумала, что у нее нет ключа, но и замочной скважины ни в стеклянной поверхности, ни в металлическом обрамлении двери не наблюдалось. Нора тем временем уже открыла машину, положила на заднее сиденье сумку и даже впустила туда Герду. Лауре требовалось срочно решить, что менее опасно — задержать Нору расспросами о ключе или оставить дверной вопрос как есть? Выбрав второй вариант, Лаура спешно направилась к машине. — Садись вперед, — распорядилась Нора, заметив ее. Собственно, других вариантов и не было, потому что заднее сиденье целиком узурпировала Герда. Крысопсина вальяжно разлеглась, поглядывая на Лауру свысока. Лаура отвернулась. — Я просто закрыла. Дверь, — сев в машину, на всякий случай напомнила Норе. Устраивая рюкзак на полу, между ног, лодыжками почувствовала вибрацию — видимо, кто-то звонил, но смартфон, поставленный на беззвучный режим, никого не мог позвать на помощь. Нора кивнула. Заработавший мотор замаскировал едва уловимые виброволны смартфона под обычный рабочий гул. Поехали. — В каких компаниях ты работала? — спросила Нора, выводя машину с придомовой территории на поселковую и направляясь к шлагбауму с КПП. Она не выглядела больше недовольной или раздраженной. Больше того — возможно, Нора вообще ничего такого не испытывала, а просто Лаура от волнения напридумывала себе страхов и наделила ими абсолютно безэмоциональные действия Снежной Королевы. Сейчас же плавное движение автомобиля успокоило Лауру, а скорость, возникшая сразу за выездом на трассу, приятно прижала к спинке сиденья, почему-то сообщив уверенность в правильности всего происходящего. Отдавшись силе скорости, Лаура уточнила: — Стажировалась. Полноценной работы по специальности у меня еще не было. А затем вновь, мысленно сверяясь с оценкой «хорошо — плохо», посмотрела на Нору. Нора смотрела на дорогу. — Сначала в страховой компании, — продолжила Лаура, — где попала на холодные звонки. Я выдержала целых две недели в расчете на перевод, а потом сказала, что в мои обязанности не входит продажа полисов. После этого они даже не заплатили мне ничего! Представляете? Нора молча кивнула, как бы давая понять, что слышит и слушает. И, может быть, даже представляет. — Потом в известном банке — влилась в проект «Счастливый работник», а оттуда, когда меня в очередной раз не взяли в вашу компанию, удачно попала в маркетинговый отдел «Нео-Косметик». Была помощницей маркетолога, которая вообще никогда не отдыхала. — Но именно это место тебе понравилось больше остальных, — почему-то решила Нора. Лаура просияла: — Да! Очень! — Чем именно? — Сияние неожиданно отразилось тенью улыбки в голосе Норы, что воодушевило Лауру еще больше. — Всем! — не думая, ответила та. — Интересные люди, задачи, хорошая зарплата. — Чувство сопричастности, — подсказала Нора. — Думаешь, у тебя получалось? Она посмотрела на Лауру и вновь вернулась к дороге. Лаура пожала плечами, подумала, что вряд ли Нора хотела ее подколоть. Скорее всего, это просто вопрос об адекватной оценке собственных качеств, на который лучше ответить честно, раз у них пошел разговор по душам. — Сначала не очень, а потом, думаю, да, — серьезно ответила Лаура. — Они сами потом говорили, что довольны моей работой. Я справлялась. А ваш следующий вопрос — почему тогда не оставили меня в компании? — Это как раз элементарно, — ответила Нора, — но хочу услышать твою версию. — В обмен на вашу! — азартно предложила Лаура. Нора согласно кивнула: — Давай. — Мой стажерский контракт, — звонко отчеканила Лаура, — закончился в то время, когда половина сотрудников стала готовиться к отъезду, а другая — в отпуска с открытой датой. Все просто — хантинга не было, и всем, кому можно было по закону не продлить контракт, пожелали счастливого пути. — Но ты все равно обиделась на свое бывшее начальство, потому что оно могло бы настоять. Так? — В тонкой улыбке Норы тоже сквозил азарт. — Ну… да, — честно признала Лаура. — А вот и нет, — ответила Нора, — твоя маркетолог сама сейчас будет ходить в чьих-то помощниках, пока не подтвердит свою ценность и компетентность, а в чужой стране, даже в условиях релокации в одной компании, это не быстро и сильно нервно. Так что ничего личного, только бизнес и закон выживания. — Понятно, — подтвердила Лаура. Нора не открыла ничего тайного. Просто обижаться было приятнее. — А вы? Меня примете? — спросила она с той же заранее затаенной обидкой, прикрыв ее вызовом. Нора улыбнулась. — А ты готова переехать в офис, отказаться от личной жизни и дальше соперничать с Гердой за мое внимание? Повеселевшая на первых двух условиях, от последнего Лаура закусила губу. — Шучу, — усмехнулась Нора и серьезнее добавила: — Счетом от завтра дам тебе двухнедельный срок. Если увижу потенциал… Кстати, ты ведь согласна в случае необходимости сменить страну? В противном случае даже разговаривать не о чем. — Шутите? — усмехнулась теперь Лаура. — Да я мечтаю об этом! Я… Однако раскрыть тему мечт Лауре помешал телефонный звонок. Негромко-вежливо он вмешался в разговор и перетянул внимание Норы на себя. Глянув на смарт-часы, Нора ответила по громкой связи. Лаура вежливо отвернулась прятать досаду под изучение городских пейзажей. К разговору не прислушивалась. Вернее, сначала хотела, но текущий неважный диалог почти сразу перекрыл рефрен из уже прозвучавших слов: «Если увижу потенциал… Кстати, ты ведь согласна сменить страну?» «Да! Да! Я согласна, и давайте уже менять!» — прыгала в голове Лауры маленькая девочка. Радостная песнь сердца голосила о том, что за две недели мировую революцию можно совершить, а не только произвести впечатление на Снежную Королеву! И значит — все у нее получится! Уже получилось. Лаура поправила ремень безопасности, косо и неудобно перетянувший грудь. За окном на светофоре выстроились машины. Из соседней на Лауру поглядывал молодой человек, наверняка решивший, что она дочь Норы, а не случайная попутчица. Потому что такие, как Нора, автостопщиков не берут. Кай не в счет. Он дурак! Он находился в обществе Норы гораздо более длительное время, чем две недели, и был умным, как сто пятьдесят отличников, утонченным, как все питерские аристократы, но так и не смог завоевать признания. Вернее, этот идиот хотел не завоевать, а покорить Королеву. «Мне подобные глупости ни к чему, — продолжала размышлять маленькая царевна. — Камон говорит, что Нора больше по девочкам, поэтому у Кая в любом случае не было шансов. По крайней мере в том смысле, в котором он ее хотел. Мама сказала бы, что мир перевернулся с ног на голову, потому что главным недостатком всегда было быть девчонкой». «Мы никогда не станем профессионалами, только профессионалками», — непременно гасила она любые карьеристские помыслы дочери. Теперь же Лаура даже не стала бы спорить. Вообще плевать на то, что там говорила мать!

***

Подперев голову ладонью, словно болел зуб, и скосив глаза на смартфон, припрятанный за тарелкой с завтраком, Тимофей читал сообщения. Знал, что мать видит и только делает вид, будто не замечает смартфон за тарелкой сына. С тайным привкусом мести Тима тоже делал вид, что ничего не происходит, будто ему не двадцать три, а только три года и ходит он детский сад, а не заканчивает первый курс универа. Тамара загружала грязную посуду в моечную машину, убирала со стола лишние приборы, добавляла кипятка в стеклянный чайник с прессом и слишком густой заваркой. При этом успевала черкнуть пару пунктов в список покупок, висящий на дверце холодильника, через каждые два слова отвечать мужу, что где в этом доме находится (Антон Семенович свой завтрак уже окончил и теперь, собираясь на работу, орал вопросы из комнаты: куда опять в этом доме…). Тамара же успела собраться — нанести макияж, одеться, расчесаться — где-то между завтраком и чаем. Она вообще все в своей жизни делала походя. Одним словом, в доме Свиридовых творилось обычное буднее утро: невыспавшийся и несчастный Тима клюет носом над тарелкой, громогласный Антон что-то ищет, деловитая Тамара регулирует движение — одному подсказывает, другого подгоняет, — да еще телевизор бубнит со стены, как в мире тревожно, и о погоде, но на него никто никогда не обращает внимания. Пахнет овсянкой, свежим хлебом, отбивными и черносмородиновым крепким чаем. Из ванной несет одеколоном, которым Антон Семенович нещадно поливается после бритья. — Как твой друг? — повторила вопрос Тамара и тут же второй раз отвлеклась на неразборчивый вопрос мужа, донесшийся из комнаты. Тима вздохнул. Зачем изображать вот это внимание, если на самом деле ей все равно? — Антон? Ты нашел? — уточнила Тамара, тоже повысив голос. Пока мать отвернулась, Тимофей закрыл мессенджер: все равно его вопрос-требование о встрече вечером и три изнывающих от любви смайла остались без ответа. Заблокировав экран, сунул смартфон в карман брюк — подальше от перспективы поймать приступ Антонова воспитания. В отличие от матери, урод-отчим никогда не сделает вид, что смартфона нет за тарелкой, зато вполне может выхватить и с криком «за столом никаких, мать их, гаджетов!» разбить о стену. — Кайрат, — неожиданно вспомнила имя Тамара и повернулась к сыну, — давно о нем не слышала. Слишком рядом она села в этот раз, слишком резко повернулась, и Тимофею бросились в глаза сеть морщинок вокруг подведенных глаз, несовершенство кожи и не такой уже ровный контур лица. Тима с неприязнью посмотрел на оставшиеся в тарелке макароны и пробубнил: — Я тоже. — А он ведь тебе помогал с поступлением. — Тамара помешала в своей тарелке кашу, которую не собиралась доедать, вновь посмотрела на сына и вопреки прозвучавшему в начале фразы упреку улыбнулась: — Не выспался? Ты всегда такой забавный спросонья. Она потрепала Тима по голове. Взлохматила копну темных курчавых волос, которые Тимофей унаследовал от нее же и к которым Тамара по понятной причине питала маниакальную слабость, как и «к этому носику, этим ушкам и моим ресничкам». Стиснув зубы, Тима стерпел ласку матери. Раздраженное «я сам поступил» не прошло сквозь плотно сжатые челюсти и умерло вместе с фразой: «В дурке Кай, поэтому не слышала давно и вообще больше никогда не услышишь!» — Ешь, — улыбнулась Тамара, не подозревая о нерожденных ответах, похороненных в сердце сына. — Тома! Я не могу найти! Я сто раз же тебе говорил не переставлять! Ять! — вновь разнесся по квартире рык Антона Семеновича. Тима поморщился и отвернулся. — Сейчас. — Коснувшись руки сына, Тамара вновь улыбнулась, но на этот раз извиняясь за мужа. Поднялась, чтобы бежать спасать солдафона, и остановилась, потому что в этот момент послышался другой голос, который последние несколько лет звучал здесь все реже. — Па, ну ты как обычно! — ответила невидимая Ульяна. Фраза прозвучала тем неожиданнее, что ни звонка, ни стука входной двери до этого не слышалось. — А, блудная дочь, — отозвался Антон Семенович, где понятнее слов прозвучала интонация, которая сообщила, что Антон удивлен раннему визиту дочери, но рад. — Ты по моему предложению? — Не, пап. Тимофей еще не ушел? Тима исподволь глянул на мать: Тамара теперь не спешила покинуть кухню, но, раз уж поднялась, выставила на стол чистую тарелку, кружку, приборы, зачем-то добавила еще хлеба, который Улька почти не ест, и выпрямилась, когда в дверях ожидаемо появилась высокая фигура — фем-версия того парня, в которого много лет назад Тамара была влюблена и которого делила с двумя подругами. — Здравствуйте! — первой поприветствовала Ульяна. Похожая на отца и на мать, бывшую когда-то Тамариной лучшей подругой, Уля давно казалась в этой квартире инородным элементом, хотя была корневой частью дома и мира, в котором Тамара до сих пор чувствовала себя пришлой. Что уж говорить о Тимофее, ненавидевшем этот дом и этот мир. — Я не знала, что ты зайдешь. Здравствуй, — немного растерянно отреагировала Тамара, глядя на падчерицу так, будто они встретились в метро. Сегодня Ульяна была в светлых брюках, рубашке с расстегнутым воротом и малахитового цвета шерстяном жилете — образ, одинаково уместный и для офиса, и для похода в клуб или парк. Или универ, куда она должна бы собираться вместе с Тимофеем. — Смородина? — Уля улыбнулась любимому запаху. — Позавтракаешь с нами? — спохватилась Тамара. — Позже. Тим. — Уля прибавила к голосу острие взгляда и короткий кивок, зовущий в квартиру. Тамара тревожно проследовала взглядом к сыну. Тимофей обреченно поднялся. — Мы уже уезжаем. Через пять минут, — послала Тамара Ульяне, пока Тима как-то устало шатался между ними. — Если уже не увидимся, то — хорошего дня, — деловито ответила Уля, отступая в комнату. — Тома, пробки! — напомнил невидимый Антон Семенович. — И ты, Ульянка, кончай дурака валять! Я жду еще два дня, а потом включаю тебя в группу! Ульяна не ответила, пропустила мимо внимания. Они с Тимом покинули кухню. Тамара, тоже проигнорировав призыв Антона Семеновича, зацепилась взглядом за тарелку, которую Тима опять не убрал за собой, но говорить об этом было уже поздно. Она уже осталась одна.

***

Ульяна закрыла дверь Тимкиной комнаты. Тимофей подошел к столу, вытянул из стопки одну из бумажных папок, раскрыл, придвинул к краю. — Распишись, — коротко сказал он. Взяв с Тимкиного же стола ручку, Ульяна полистала работу — реферат по микробиологии, написанный от ее имени и под ее фамилией. Пять страниц печатного текста с красивым оформлением, формулами и, надо думать, правильным содержанием. — Тебя Вера ищет, — сказал Тимофей, пока Ульяна рисовала визы — замысловатые закорючки с расшифровкой: фамилия, инициалы. Строчки выходили ровными, работа приобретала законченный вид. — Я знаю. Не до нее, — ответила Уля, поставив очередную закорючку. — Пусть в телегу напишет! Интонация сводной сестры была настолько похожа на интонацию отчима, что Тима не сдержался и фыркнул, но спохватился. — Она говорит, что не может, — понизив голос, сказал он, — не понимаешь? Ульяна усмехнулась, еще раз пролистала страницы. — Это ее проблемы. — Убедившись, что работа закончена, пожала плечами и посмотрела на сводного брата. — Надеюсь, ты понимаешь, что любое твое лишнее слово может стать твоей личной проблемой? Тимофей добивался внимания Ульяны, а получив его, моментально закрылся. Прямой взгляд сводной сестры раздражал той же опасностью, которая всю жизнь исходит со стороны отчима. — Все? — Тима пальцами потянул за угол папку с рефератом, раздраженно добавив: — Да знаю я! — когда Уля придержала папку ладонью. Дождавшись огненного взгляда от «братика», Уля отпустила бумаги. — Мне бы только свалить отсюда, — складывая работу к своим, со сдавленной ненавистью произнес он. Бумажные папки сровнялись в аккуратную стопку и нырнули в сумку, где все всегда лежало в строго определенном порядке. Проследив за действиями Тимофея, Ульяна философски изрекла: — Все в ваших руках. — Та девчонка, — Тимофей искоса глянул на сводную сестру, — ей сколько лет? — Это важно? — Ульяна вернула ручку на место и посмотрела на брата. — Чем меньше вы друг о друге знаете — тем лучше для вас же. Или тебе не хватает ее опыта? Ульяна была одного роста с Тимофеем, но крепче и старше на целых четыре года, а еще казалась гораздо сильнее во всех отношениях — и моральном, и даже физическом. — Почему она только ночью может работать? — глядя исподлобья, спросил Тима. — Разница во времени. — Ульяна машинально глянула на наручные часы, а потом на Тимофея. — Чем быстрее определитесь с формулой — тем скорее ты окажешься там, где хочешь. Все просто. — Есть периоды, которые нельзя сократить, — раздраженно ответил тот. — Если бы ты сама изучала… — Он кивнул на реферат в сумке. — …то мне не приходилось бы выслушивать твои жалобы. Почему-то Уля медлила, хотя ясно было, что больше ничто ее здесь не держит. — Ты загранник свой вернул? — спросила она, чтобы просто что-то спросить. — Или Тамара его сожгла? — Вернул, — обиженно отозвался Тимофей. — Ты в универ опять не идешь? — Не сегодня. — Ульяна прислушалась к хлопнувшей далеко в квартире входной двери и удовлетворенно кивнула: — Так что там на завтрак? Пять минут на Тамарин чай у меня найдутся.