Воскрешая Анну К.

На границе несоответствия резких, высоких звуков и низкого, ощущаемого вибрацией ритма рождалось сложное полотно звука. Созданное из противоречий, оно само по себе было мучительно живым и одушевленным. Движениями танцоров искало себя, свою форму, а затем — жертву, волнуя всех, кто в данный момент находился в его потоке. Нора была в числе гостей ночного клуба. Заняв место у бара, поделила внимание между интересным и захватывающим. Одновременно наблюдала за выступлением шоу-балета — трое парней красиво двигались, выстраивая из своих личных тем общий орнамент танца, — и за тем, как орнамент завораживал и возбуждал зрителей. Сюжет был несложным и вечным, как мир: жили-были на свете два милых юноши в серебристых трико. Они нежно и целомудренно друг друга любили — восхищение и трепет красиво передали грациозными парными пируэтами под соответствующую легкую и светлую музыку. Неожиданно для себя Нора перестала иронизировать и залюбовалась красотой и пластикой тел. Парни кружились и поддерживали друг друга, будто танцевали в невесомости или воздух их поддерживал вопреки всем законам физики, пока в соответствии с законом подлости не появился третий — танцор в красном костюме и черной маске. «Хорошо ли вам меня видно, бандерлоги?» — тут же проснулся мысленный Норин агрессор вместе с неистовым желанием разрушить танец до основания. Спасибо Элеоноре Первой с ее проклятым королевским воспитанием, после которого Нора Младшая до сих не могла присвоить себе собственное возбуждение. Открещиваясь от нормального желания всеми подсознательными способами, переносила вину за него на тех, кто его вызывал, и уже испытывала потребность не любить, а убить. Однако неожиданно внутренний агрессор Норы ментально слился с движениями черно-красного танцора. Всеобщее ли возбуждение или другие хитрые штуки подействовали, но Нора почти буквально ощутила себя этим в черной маске — даже мышцы напряглись. Двигался черно-красный потрясающе — плавно, стремительно и уверенно. Заворожив серебристых юношей иероглифами движений, разделил пару, оставив одного юношу плакать и страдать, пока развлекался с другим, и нужно сказать, что тот другой страдающим в это время не выглядел. Он выглядел нежной снежинкой в пелене алой вьюги. Повторяя откровенные движения за черно-красным вкупе с балетной пластикой, юноша в серебре танцем пережил прекрасный в своем извращении половой акт. Зал стонал. Нора бледнела, но не могла отвести глаз от сцены, где черно-красный бросил первого и сразу же принялся за второго. Запах азарта и похоти витал в воздухе вместе с запахами алкоголя, дорогого парфюма и всех оттенков нафантазированного секса. Второй танцор после хореографического оргазма сменил цвет и стал красно-черным подобием учителя, а с очередным перерождением музыки они из тьмы подступили к невесомой серебристой фигуре, и вместе с ними фатум — ритмичный бой низких ударов, сердцебиением отмеряющих жизнь всего сущего. «Это ж надо так перезапустить смысл оргазма!» — Вспоминая ярость, накрывшую после откровений Лауры о Карле и Кае, Нора смотрела на серебристого танцора. Его красота владения телом завораживала. Будто это уже не простое человеческое тело, а концентрированные эмоции. Свет и звук слились в единое мерцание, символизируя последние минуты жизни — и души зрителей в священном ужасе затрепетали. От ненависти до любви один шаг — от страсти до страха тоже: гормоны-то одни и те же, и только сам человек дает оценку, что волнует его тело. Всеобщий накал коснулся даже Снежной Элеоноры. Что уж говорить о непростых смертных, находящихся в зале! Эти люди неистово приняли месседж представления — серебристая фигура станет жертвой, которая искупит всеобщий грех. Охота приобрела новый ярый смысл. Герою уже не спастись. Нора заново вызвала в памяти образ, где Лаура невинно и самозабвенно представляла свою версию событий, и соединила его с последним из танцоров — тем самым Героем в серебре на шпильках-стилетах. В сверкании лампочек казалось, что Кай танцует босиком по зеркальным осколкам. Этакая русалочка в новом прочтении. Только Нора знала, что белые ступни больше не кровоточили и не болели. Белые руки математически точно рассчитывали движения, которые принесут зрителям эстетическое удовольствие. И белое лицо сообщало о том, что сердце давно не тоскует, потому что давно не бьется. Не досматривая танца, Нора сделала знак бармену — подняла руку. В этот же момент поняла, что Кай ее увидел — почувствовала, как бы наивно или глупо это ни звучало. И смотрит теперь в спину, совсем как когда попытался грозить ей смертью — своей, — если Нора не выполнит его условия. Она тогда отвернулась от него, как сейчас и как до этого отворачивалась от Аннет, вычеркивая все связи из актуальных и обрубая контакты. Бармен материализовался перед Норой невесомо, как голограмма. Непонятного возраста, пола и гендера — добавлял впечатление нечеловеческой сущности. Слегка наклонив голову, уточнил пожелание: — Алкоголь-фри? Нора утвердительно кивнула. Музыка не била по ушам, но была достаточно громкой, и для ответа требовалось повышать голос, а Норе сейчас не хотелось лишних усилий. Напряжение, вызванное представлением, не торопилось отпускать и тихо горело в мышцах жаждой продолжения. Основная музыкальная тема закончилась, танец завершился, включилось что-то промежуточное. Судя по возгласам некоторых воодушевленных зрителей, танцоры вышли в зал. «Среди них Кай, — холодно отмечала Нора, слушая происходящее. — Мальчик из хорошей семьи, который должен был пойти по стопам родителей и стать нейробиологом, соединив в себе интересы обеих сторон, а стал примой местного театра греха и абсурда. Да еще и наверняка винит меня в этом». Отметив неожиданное исчезновение бармена-голограммы и мысленно прокляв его за то, что не получила ни капли желаемого, Нора одарила соответствующим взглядом парня, занявшего соседний стул. Макияж, шпильки, обтягивающая одежда делали Кая похожим на экзотического бога, а ледяной взгляд и улыбка намекали на фэнтезийную арктику. В целом в местном антураже он выглядел куда естественнее, чем Нора в своей офисной черной водолазке и практически без макияжа. — Развлекаетесь? — спросил Кай, найдя в себе силы и голос, не задавленный обидой. — Зол и прекрасен. — Прежде чем Нора успела ответить, вновь нарисовался бармен. Одарив определением Кая, посмотрел на Нору. Ее он наделил достоинством: — Ослепительно холодна, — а дальше радостно сообщил: — True guys, для вашей пары прилетело кое-что особенное! Неизвестный кто-то очень хороший предсказал мне ваше появление и заказал угостить тем, что, по его мнению, вы непременно оцените. Две секунды внимания-ожидания, или можете пока пообщаться. Казалось, бармен излучал собой ритм, которым слегка качало клуб со всеми его гостями и разгорающимся вечером. Что не удивительно — пропуская сквозь себя низкочастотные вибрации, не улавливаемые обычным слухом, все люди ими заражались, и Нора не стала исключением. Только чувствовала немного иначе. А пока отвлеклась на секундное раздумье о ритмах и возбуждении, тянущем мышцы, бармен счел молчание пары знаком согласия и, наполнив два сауэра* льдом, выставил их со своего края стойки. Кажется, кто-то решил ей диктовать условия? — Если мне не понравится, я не буду платить, — сказала Нора. Так она обычно отвязывалась от назойливых акций и прочих непредсказуемых подарков-от-заведения. Лед еще ничего не стоит, так что бармен может безболезненно остановиться. Бар-голограммен улыбнулся: — Все оплачено, леди! Невидимый доброжелатель предсказал ваше появление и оставил подарок. Кай напротив капризно поторопил: — Давай, давай! — оглянулся в зал и, возвращаясь, зацепился за новый прямой взгляд. Несколько секунд они с Норой откровенно друг друга разглядывали. И не было никакого экскурса в прошлое. Было только «здесь» с неутешительной истиной: как ни пытался Кай обесценить и очернить память об этой женщине, называя ее фригидной сукой и другими эпитетами, сейчас понял, что она еще хуже. А Нора поняла, что зря теряет время. Запах имбиря, как нечто странное для этого места и минуты, перетянул внимание на себя. Бармен, двигаясь в ритме ночи, подавил пластик ароматного корня в шейкере, поделил лайм пополам и выжал к имбирю. Бутылки, по этикеткам которых Нора определила сахарный сироп и джин, сами, танцуя в его руках, отмерили строго определенный объем содержимого, а вот кубики льда влетели в шейкер без счета. — Я не люблю алкоголь, — сказала Нора. Растянув губы в улыбке, бармен красиво поиграл шейкером и разлил содержимое в охлажденные сауэры, предварительно вытряхнув из них лед. Затем на бокалы легли две ажурно витые ложки, больше похожие на затейливые планочки, а на них аккуратно устроились ультрасиние кусочки сахара, получившие окрас после встречи с ликером блю кюрасао. Нора уже подумала, что дальше начнется пиротехническое шоу, обычно венчающее подачу абсента, но ошиблась — бармен просто полил на сахар родниковой воды. Вру — полил содовой из стеклянной бутылки. Растворяясь, сахар с ликером окрасили коктейль в аквамариновый цвет. — Вы можете просто попробовать на вкус, — подав бокалы, ответил Норе бармен. — Все дело в игре «джин — джинджер». — Повторив звучные «джи-джи», бармен пожелал незабываемого вечера и исчез. — Ну-ну! — передразнил Кай, сделал два больших глотка, словно, нервничая, пил воду, и волком посмотрел на Нору. Нора к своему бокалу не притронулась. — Зачем вы пришли? — зло спросил Кай, рискуя нарваться на штраф за грубое обращение с гостем. — Расспросить о девушке, которую ты пытался убить, — ответила Нора. — Хочу взять ее на работу. — Вы издеваетесь? — Кай ошалело моргнул, не в силах определить, что его больше поражает, бесит и внушает неверие — что Нора пришла с подобным вопросом к нему, ради кого она пришла или вообще что Нора ради кого-то пришла. — Видимо, я просто теряю время, — ответила она. — Зачем вам Лаура? — спросил Кай. — Она тебя любила? — переспросила Нора. Он усмехнулся и посмотрел в бокал с оставшимся коктейлем. Джи-джи, повторили крупинки сахара, катаясь по дну в аквамариновом тумане. — Она меня предала, — ответил Кай, — я хотел забрать ее с собой, потому что жалел и любил, как брат, а она удержала нас здесь обоих. Он не врал. Нора испытывала, но не могла проявить ни капли сочувствия. — Как вы познакомились? — спросила она. Кай не видел себя со стороны и не мог знать, что в тот момент его улыбка была полна презрения к собственному прошлому. — В школе танцев, где я был лучшим, а ей было тринадцать. — Лаура была единственной твоей партнершей? Она единственная тебя не хотела? — предположила Нора. — Она асексуальна, — ответил Кай. — Кто ее родители? — спросила Нора. Кай брезгливо передернул плечами. — Никто. Мать бывшая проститутка, отца не знала. Был еще отчим, который собирался на ней жениться после школы. — Заметив тень на лице Норы, ухмыльнулся: — Это та жизнь, которой вы не знаете, да? И знать не хотите. — Тебе-то на что жаловаться? — не приняла обвинений Нора. — У тебя было все. — Ненавистная биология, примерные родители, которые тихо друг друга ненавидят, и похотливая тетя Света, лучшая мамина подруга, соблазнившая меня в шестнадцать лет. Зашибись у меня все было! Не слушая жалобы Кая (когда он стал таким обиженкой?), Нора покрутила бокал. Сочетание запахов имбиря, лайма и можжевельника усилилось. — Зачем вам Лаура? — повторился Кай. — И откуда она взялась? — Под веб-камеру ты ее тоже из братской любви посадил? — ударила вопросом Нора. Добила прямым взглядом. Кай дернулся догадкой. — Она все-таки вышла на этого вашего коллегу? — расплылся в пошлой улыбке. — Карлито старый пердун вам пожаловался или вы поймали их за раздеванием? С рабочего места? — Кай посыпал догадками. — Хватит, — прервала Нора, — я узнала, что хотела. Твои фантазии меня не интересуют. — Попробуйте. — Допив одним глотком коктейль, он поставил на стойку пустой бокал, глянул на Нору так, будто знал больше и не счел нужным это скрывать. — А вы ведь сами не поняли, что хотели спросить и зачем приходили. Да? — Ты называл ее «моя девушка», — холодно ответила Нора. — Никогда! — патетично возразил Кай. — А как же «моя девушка сказала, что Герда на вас похожа»? Кай поднялся. Стоя на шпильках, он был даже выше, чем когда сидел на высоком барном стуле. — Я сказал «одна девушка», и это была не Лаура, — ответил он. Вмешиваясь в диалог, ведущая начала громко объявлять следующих танцоров. В зале стало меньше музыки, но больше движения, и громче зазвучали голоса. — Что за девушка? — тоже громче спросила Нора. — Ты ведь этот вопрос вынуждаешь задать. — Попросите меня! — издеваясь, ответил Кай. — Вот чего я хочу! Один из завсегдатаев, проходя мимо, обнял Кая за талию и доверительно пропел: — Какие-то проблемы, котик? — Не у меня. У леди, — радостно отозвался Кай и, будто еще раз мысленно повторив слова, походя открыв в них второй смысл, рассыпался злорадным хохотом, — проблемы! — Пошел вон, — холодно отрезала Нора. — Не поспоришь! — Громко смеясь и обнимаясь, пара отчалила. Хохоча, Кай несколько раз оглянулся, пока в очередной раз не обнаружил опустевшее место Норы и ее на треть опустевший бокал. — Как назывался коктейль? — уходя, поинтересовалась Нора у бармена. Тот обслуживал громкую компанию ярких людей, но ее услышал. — French Soda, — ответил, смешивая сотый за вечер Daiquiri. «Подарок принят, — написал Кай Свиридовой. — Старуха довольна». Ответ прилетел, когда Кай уже выходил на сцену. В темноте закрытого шкафчика с личными вещами смартфон принял два коротких слова: «Ок. Живи» — и затих в ожидании.