Гомеостаз. Альтернатива

      Уловка Аластора прекрасно сработала, так как проснулась Гермиона уже в его жарких объятьях, наверное, часов пять или шесть спустя. Она чувствовала себя достаточно отдохнувшей, но не так чтобы полностью выспавшейся. Грюм дышал глубоко и спокойно, и отреагировал на возню только тем, что притянул её к себе, словно ребёнок плюшевую игрушку. Они делили одну подушку и одеяло, но лежали так близко, что и этого ограниченного набора им вполне хватало. Впрочем, справедливости ради, голова Гермионы покоилась скорее на руке Аластора, чем на наволочке.       Она всё же выпуталась из его захвата, как можно аккуратнее, чтобы не разбудить, и пробралась в уборную. Хотелось бы взглянуть на себя в зеркало и, возможно, уложить в голове новый виток своей истории. Но зеркала не было, а мысли перетекали из одной в другую слишком медленно — она ещё не отошла от сна. Ей привиделся какой-то малозначительный эпизод из их с Гарри и Роном школьных будней. Мелкие учебные проблемы, ужин в Большом зале и посиделки у камина в хогвартской гостиной. Гермиона прекрасно помнила даже мелкие детали, но всё это всё равно казалось ей чем-то ужасно далёким. Будто она не свою жизнь вспоминала, а смотрела скучный документальный фильм про совершенно незнакомых людей.       Она отделялась от своего прошлого? От этого мира? Теряла связь уже с самой собой? Или это был просто дурной сон, и ей не грозила судьба Рона? Внутри себя ответы на вопросы Гермиона найти не смогла, а обсуждать экзистенциальный кризис было не с кем. Грюм так и не проснулся, хотя опять подмял её под себя, стоило ей вернуться в кровать. Наверное, оно и к лучшему.       А утром, настоящим утром, Гермионе вообще показалось, что все вчерашние события ей привиделись. В постели она очнулась в одиночестве, и даже сама кровать была уже нормальных размеров. Никаких сувениров на память Аластор не оставил. Когда Фрэнк (или не Фрэнк?) принес завтрак и, как обычно, ни слова не сказал, она даже порадовалась, что просто придумала исчезновение воспоминаний, касающихся Рона. Может, у зелий, что давала ей миссис Льюис был такой занимательный эффект, как расшалившаяся фантазия? Списать яркое сновидение на последствия ментальной магии было нельзя: в застенках Отдела тайн Гермиона её практически не практиковала. Закрылась окклюменционным барьером пару раз при общении с целительницей чисто рефлекторно, но быстро поняла, что это была избыточная мера безопасности — никто ей тут в голову не лез. Они действительно беспокоились из-за хаоса, который порождало её предзнание, так что усугублять эффект не стремились.       Из свежей газеты выяснилось, что Филчу старшему наконец вынесли окончательный приговор. Видимо, кто-то из Пожирателей, как тот же оставшийся в живых Лестрейндж, дал показания или пошёл на сделку, сдав Эрмия. Крауч выступил с какой-то почти предвыборной речью против всего плохого и за всё хорошее. Медоуз не отставала: она влезла в вопросы урегулирования отношений с гоблинами и, кажется, преуспевала в этом. Как Гермиона и предполагала. Времена, конечно, всё ещё стояли неспокойные, но в воздухе уже чувствовался ветер перемен.       Она так абстрагировалась от вчерашних событий, что вздрогнула, когда в комнату ворвался Грюм.       — Одевайся, мы уходим, — скомандовал он, бросая на кровать её сумку.       Несмотря на испуг, Гермиона сразу же за неё схватилась, пытаясь вспомнить, когда видела ту в последний раз. По идее, она была с ней во время сражения у дома Доркас, но куда делась из Мунго? Её забрали невыразимцы или Дамблдор? Впрочем, какая разница.       — Не знаю, правда, что там есть из одежды, — Аластор отвернулся, чтобы не смущать её. — Они перетряхнули все твои вещи, ища признаки существования Рона.       — И как успехи? — всё же нашлась Гермиона, в свою очередь уже выискивая нижнее белье и хотя бы мантию.       Всё внутри действительно лежало в полном беспорядке, подтверждая слова Грюма.       — Умеренные. Они, вроде, обнаружили некие косвенные признаки, но в доме Альбуса пусто, и никаких кладбищенских записей нет.       Она нахмурилась, мысленно возвращаясь к вчерашним тревогам. К сожалению, всё это было на самом деле. И мироздание действительно вычеркнуло Рона из истории, стремясь сохранить стабильность. Наверняка о нем помнила только она одна, как такой же чужак, не вписывающийся в систему, про материальные улики и вовсе говорить не приходилось. Это напомнило ей об Обливиэйте, который уничтожал в том числе и физические проявления фактов, противоречащих стёртым или измененным воспоминаниям. Вот только действие заклинания касалось жизни исключительно тех людей, на которых оно было непосредственно наложено, а сейчас забытье являлось глобальным.       Тщательно выстроенные с утра стены окончательно рухнули. Холод, кажется, проник в самую душу, её охватила паника. Пытаясь натянуть чулок, Гермиона едва его не порвала. Второй и вовсе был от другой пары, но сейчас ей было на это плевать.       — Почему миссис Льюис решила меня отпустить?       Ей почудился за этим решением гуманизм из разряда выполнения последнего желания умирающего. Вроде как, если «мадам Фицрой» всё равно скоро вычеркнет из реальности, то смысл держать её взаперти?       — Предполагаю, Альбус на неё надавил, точнее, на её начальство, — что ж, тогда спасибо связям и авторитету Дамблдора. — Или их ближайшие планы не включают твоё прямое участие, так что появилась возможность дать тебе чуть больше воли. Когда я видел их в последний раз, они слишком увлеченно спорили для тех, у кого нет никакой стратегии.       — Будем считать, что это хороший знак.       — Определенно. Уверен, они сделают тебе заманчивое предложение уже на днях.       Надежда была слабой, но это чуть приободрило её.       — Да и содержать тебя здесь становится всё накладнее, — добавил Грюм с насмешкой.       — То есть невыразимцы выставляют меня за дверь, чтобы не кормить? — фыркнула Гермиона, расслабляясь ещё сильнее, успокоенная мягким тоном Аластора.       — Бюджеты Министерства из-за всех этих кадровых перестановок тоже просели. Но не волнуйся, лечебные зелья они тебе всё же предоставят.       Она оставила на кровати больничную робу, чтобы дополнительно не обкрадывать отдел обеспечения, натянула платье, которое, кажется, вообще не носила в семидесятых, и мантию. Аластор, как-то мгновенно поняв, что она наконец переоделась, повернулся к ней и кивнул, опять попросив её следовать за ним. На этот раз по коридорам они шли в открытую, быстро, так что уже минут через пять оказались у лифтов. Эта динамика тоже чуть улучшила её настроение. Покинуть негостеприимный Отдел тайн Гермиона действительно хотела.       Рона теперь не существовало на всех уровнях бытия, но до насильственного стирания он уже был мертв, так что едва ли пострадал ещё больше. А вот она была жива и должна была как-то продолжать существовать. И лишние переживания уж точно не укрепляли её положение в пространственно-временном континууме, так что смысла дергаться не имелось. Да и рановато было впадать в уныние. А даже если для уныния было самое время, она хотя бы была не одна. Даже миссис Льюис можно было записать в её поддержку, причём наверняка вполне полезную. Но, конечно, больше всего Гермиону радовала близость Грюма.       В атриуме Министерства было малолюдно, можно сказать, почти пусто и определенно серо и уныло. Даже рождественских украшений нигде не висело, хотя до праздника осталось совсем немного времени. Со служебным значком Грюма они без проблем минули проходную и покинули здание. Охранник даже отдал им, точнее, конечно, Аластору честь на магический манер, вытянувшись по струнке. Видимо, это было как-то связано с возросшим положением Грюма в иерархии аврората. Воспользовавшись на этот раз по какой-то причине гостевым входом через телефонную будку, они оказались на более яркой от развешенных гирлянд лондонской улице. Но и там тоже не задержались, а незамедлительно трансгрессировали на Баркер. У Гермионы даже случилось дежавю. Наверное потому, что всё происходило как тогда, когда она только прибыла в этот мир, и Грюм таскал её на заседание Визенгамота.       Но на этот раз ссориться они не стали, хотя Аластор вновь агрессивно напал на неё, стоило им только оказаться в прихожей. Он сгрёб её в объятия и начал остервенело целовать. Было ещё утро, хоть и позднее, его подбородок не успел стать колючим после бритья, от него отчетливо пахло одеколоном, Грюм наверняка куда-то сильно спешил. Но как-то сразу стало очевидно, что теперь-то на невинных ласках точно ничего не кончится. Может, он и хотел трахать её на своей кровати, а не здесь. Но в выборе между домом Дамблдора и комнатой в Отделе тайн первый выигрывал по всем фронтам. Тут, по крайней мере, никого, кроме них, не было. А Гермиону и вовсе устраивали все варианты.       Они застыли лишь на пару мгновений у двери, но тут же закружились по холлу, теряя одежду. Тяжелый плащ упал на пол, зацепив и утащив за собой высокую вешалку. Грохот их нисколько не смутил, они даже на секунду не оторвались друг от друга. Её мантия нанесла меньше разрушений, приземлившись на пустую подставку для зонтов. Но Грюму, кажется, было мало причиненного ущерба. Он задрал платье Гермионы одним резким движением и подсадил её на столик. Предварительно небрежно смахнув со столешницы всё, что на ней находилось: лампу, вазу и какое-то блюдо, на которое, должно быть, нужно было класть ключи.       Из-за звука бьющегося стекла Гермиона всё же вздрогнула, но переживать из-за испорченного имущества Дамблдора было некогда. Аластор уже стянул с неё трусы, не особо заботясь и об их целостности тоже. Её ноги оказались у него за спиной, холодное лакированное дерево обожгло голую кожу. На них всё ещё было надето слишком много лишней одежды, и можно было бы дойти хотя бы до дивана, но да какая разница, когда желание накрывает с головой? Грюм издал отчетливое низкое рычание, притянув её бедра к себе. Какая-то чудом не свалившаяся ранее склянка позади жалобно загремела, когда Гермиона перенесла вес и оперлась на руки ради удобства.       Аластору всё же пришлось немного замедлиться, чтобы расправиться с ремнём и ширинкой. И даже этих нескольких томительных секунд ей хватило, чтобы перевозбуждено застонать, когда он наконец прижался к ней пахом и размазал смазку по лобку. Влажная головка скользнула по клитору, дразня. Грюм помог себе рукой, прижав член плотнее, и повторил движение опять и опять, все размашистее и быстрее. Она надавила пятками на его поясницу и дернулась, требуя большего. Было приятно, но недостаточно, совершенно недостаточно. О длительных предварительных ласках не могло идти и речи.       Аластор лишь глухо заворчал и резко выдохнул, когда быстро и без предупреждения вошел в неё. Если не она сама, проведшая почти всё прошедшее время или в эпизоде, или без сознания, то её тело явно совершенно отвыкло от его размеров. Это было и близко не на всю длину, но из горла вырвался какой-то невразумительный стрекот, Гермиона откинулась назад и легла бы полностью, но стол оказался слишком узким. Его руки уже сжали ягодицы, приподнимая и направляя, пока ещё медленно и аккуратно, но уже обжигающе сильно, плотно, на грани. Мебель заскрипела от такого надругательства, локти, на которые она опиралась, сразу засаднило, но это не имело абсолютно никакого значения. Мерлин, сейчас ничего не имело значения, кроме него, неё и того, что между ними происходило.       Задница балансировала на весу, Грюм теперь придерживал её за бедра. Он прижимался к ней, казалось, ближе, чем это в принципе было возможно, быстро увеличив темп до максимума. Кожа влажно хлопала о кожу, слюна стала вязкой. Гермиона задыхалась и умудрялась выгибаться под какими-то совершенно невообразимыми углами, думая только о том, чтобы он не останавливался. От его сдавленных вздохов-стонов, его явного удовольствия, разгорающийся пожар внутри неё становился всё жарче. Мир вокруг как будто исчез и весь наполнился прикосновениями.       Но всё же в какой-то момент Аластор усадил её обратно на стол и наклонился ниже, как будто стремясь слиться в единое целое, — ещё глубже, ещё чувственнее. Они опять поцеловались, смазано, влажно, небрежно. Дышать становилось всё тяжелее. Грюм прикоснулся к клитору, помогая ей. Его свободная ладонь уперлась в столешницу, и она схватилась за предплечье, цепляясь ногтями за плотную ткань рубашки. Все вопросы, страхи и лишние эмоции улеглись, отойдя на второй план. Только бы они были вместе.       Она кончила первой, почувствовав нарастающую пульсацию. Её внутренние мышцы ещё сокращались, когда тело уже обессилено расслабилось. Пальцы разжались, захотелось, наконец, лечь и вытянуться. Стало так хорошо и спокойно, несмотря на накатившую усталость. Но Аластор, коротко передохнув, дал ей дополнительную нагрузку, опять схватив за ноги и вернув прежний темп. И только когда он замер, остановившись на самом пике, Гермиона смогла наконец полноценно вздохнуть полной грудью, едва не испытав оргазм снова.       Так что отпустила она его с сожалением, несмотря на неудобную позу и впивающийся в ягодицы край стола. А встав, тут же повисла на нём, чертыхаясь на собственную беспомощность. Аластор поддержал её и заботливо пригладил волосы.       — Кажется, я разучилась ходить, — сварливо отозвалась Гермиона, одергивая смятый подол.       К низу живота будто прижали холодный компресс на пару секунд — Грюм наложил на неё очищающие, вытащив палочку из рукава.       — Дополнительная физическая нагрузка тебе никак не повредит. Может, даже поправишься быстрее.       — Хорошо, будем называть это так, — прыснула она. — Я люблю эвфемизмы.       Впрочем, после таких мощных, хоть и однообразных силовых упражнений очень захотелось есть. Что косвенно подтверждало его теорию об ускорении выздоровления.       — Тут есть какие-нибудь продукты? — озвучила Гермиона с намеком.       — Должны быть, — неуверенно ответил Аластор, кажется, не подумав об этом заранее.       — Постараюсь что-нибудь приготовить. Задержишься на обед?       — Помнишь я говорил, что у меня на работе завал? — на сей раз тоскливо отозвался он.       Иного Гермиона и не ожидала, но всё равно уточнила:       — Всё так плохо? — она схватилась за его ремень, помогая застегнуть штаны.       — Мальчишка, Блэк, который ходил у меня в помощниках, погиб в той схватке у Медоуз. А у него только что-то начало получаться, — вдруг выдал Аластор с чувством. Видимо, эта потеря сильно расстроила его. — И уж насколько он был лоботряс, но хотя бы со способностями. А сейчас под моим командованием остался практически один бестолковый молодняк. Я думал переложить часть обязанностей на Лонгботтомов, но они, как назло, на прошлой неделе отправились в отпуск в Европу вдвоем.       — Очень вовремя.       Упоминание Сириуса сбило ей весь романтический настрой. Но она всё равно подтянула лицо Аластора ближе к себе и чмокнула его в изувеченный нос.       — Подозреваю, что Альбус послал их туда по каким-то делам Ордена.       — Я даже могу предположить по каким, — поддакнула Гермиона.       В её мире дух Воландеморта прятался в Албании. Да, они уничтожили все его крестражи, но мало ли что, стоило перестраховаться. Дамблдор наверняка думал так же.       — Хотя бы к ужину тебя ждать? — не сдалась она.       Грюм взмахнул древком ещё раз, убирая учиненный ими беспорядок. Подчиняясь чарам, разбившаяся ваза обрела целостность и вернулась на стол.       — Мерлин знает, — скривился он. — Сбегу при первой же удачной возможности.       — Хорошо. Буду ждать, — она потянулась, чтобы поправить его взлохмаченные волосы.       Но он воспринял это, как сигнал к действию, и вновь смял её губы, прежде чем всё же схватил плащ и выскочил за дверь.

* * *

      Пренебрегать минутами покоя и страдать от безделья Гермиона, впрочем, не стала. Оставшись одной, она в первую очередь посетила более привычную, очень уютную на контрасте с казённой, ванную и хорошенько изучила своё отражение. Выглядела она, конечно, не блестяще. Заострившиеся скулы едва не прорезали побледневшую кожу, цвет губ отдавал синевой, а волосы отчетливо потускнели. Но после секса на запавших щеках проступил румянец, а в глазах ещё плескалось удовольствие, что определенно оживило осунувшееся лицо.       Стараясь сохранить это чувство удовлетворения, она тщательно вымылась, причесалась, переоделась в более адекватный наряд и спустилась на кухню. Как Гермиона и подозревала, никаких скоропортящихся продуктов в шкафах не обнаружилось, так что пришлось ограничиться всё той же жидкой кашей. Не настолько мелко протертой жижей, которой её кормили в Отделе тайн, но чем-то вроде. Однако организм всё ещё нужно было беречь, так что она не слишком расстроилась. Да и зацикливаться на еде было некогда — сразу после одинокого обеда она принялась за легкую уборку. Как минимум, ведомая любопытством и просто стремлением к порядку, Гермиона разложила свои пожитки и проверила вещи Рона. С последними забот было не много — она только попялилась на пустые полки пару минут, да посидела на кровати, укладывая эту информацию в голове окончательно.       За мыслями о Роне пришли и другие, тоже касающиеся дорогих ей людей. Снейпа в первую очередь, конечно. Она спрашивала о нем Дамблдора, и тот не ответил ничего определённого. Но может, Грюм знал больше? Обсуждать это с ним, конечно, было ещё более неловко, однако…       — Аластор? — выкрикнула Гермиона первым делом, когда услышала шум в прихожей после долгих часов тишины.       — И мы, — отозвалась миссис Льюис.       Гермиона выглянула в гостиную с кухни, где торчала последние полчаса, раздумывая, сварить ли и на ужин что-то из имеющегося запаса или дождаться Грюма с покупками. Дамблдор поприветствовал её, заходя в комнату на пару с целительницей так, словно проводил той экскурсию. Аластор тоже был с ними, но держался позади. Как хранителю, ему наверняка пришлось давать доступ к дому новому посетителю.       — Полагаю, это не визит вежливости? — обеспокоенно выдала Гермиона.       Они все не так давно виделись, и она ждала их в гости ещё днем, так что должна была быть готова. Но сейчас почему-то вновь разнервничалась. Терапевтический эффект секса с Аластором окончательно спал.       — Нет. Но от чая я не отказалась бы, — неожиданно выдала миссис Льюис и улыбнулась ей.       Её лицо сияло так, будто она открыла тринадцатый способ использования крови дракона в зельях. Хотя аналогия, очевидно, не подходила её рабочему профилю. Да и спокойствия Гермионе этот внезапный позитив тоже не добавил.       — Да, конечно, — она опять скрылась на кухне. — Проходите.       Уж напитки подать она могла, благо, заварка и кипяток имелись.       — Помочь? — тихо спросил Грюм, возможно, заметив её мандраж.       Он обогнал Льюис и Дамблдора, чтобы поставить на кухонную стойку бумажные пакеты с продуктами. Гермиона благодарно кивнула ему, принявшись разбирать покупки, пока он ставил на плиту чайник.       — У нас хорошие новости, мадам Фицрой, — объявил Дамблдор, когда все нашли себе место и дело.       — Даже более чем, — поддакнула ему целительница, пододвигая стул ближе к столу.       О чём бы они не спорили перед Аластором, теперь, кажется, все их разногласия были улажены.       — И в чем же они состоят? — постаралась изобразить энтузиазм Гермиона.       — Я подобрала метод, который, вероятно, избавит вас от всех проблем со временем, — продолжила миссис Льюис с неподдельным воодушевлением. — На самом деле я продумала всё ещё вчера, но нужно было уладить некоторые мелочи, чтобы проверить наши возможности и начать подготовку. Однако не волнуйтесь, этот этап тоже займет у нас недолгий срок. Может, день или два. Так что Рождество вы встретите уже без опасений за свою жизнь. В целом. А над миром перестанет нависать опасность рассинхронизации.       Целительница говорила так громко и отрывисто, будто прямо сейчас уже мысленно находилась в лаборатории и избавляла Гермиону от нездоровых отношений с хроносом. Процесс явно её сильно увлекал, от сдержанности и холода не осталось и следа. Сейчас она напоминала скорее стереотипного сумасшедшего ученого из всяких маггловских историй.       — И в чём подвох? — нахмурилась Гермиона, сжимая в руках пачку с бобами.       Вряд ли найденное решение было простым и приятным, раз уж в Отделе тайн не додумались до него весь тот срок, что она у них находилась.       — Зрите в корень, — почти рассмеялась миссис Льюис. — Нам придётся стереть вашу личность. Точнее, заменить её другой.       К её высказыванию никто ничего не добавил. Но, судя по всему, все были в курсе задумки. Директор спокойно сидел, оперевшись на столешницу, Аластор возился с чашками рядом с ней. Не выдержав и нескольких секунд тишины, Гермиона, не глядя, кинула пачку на полку.       — Простите? — её голос непроизвольно стал немного выше.       — Ваш друг умер, а потом воспоминания о нем исчезли. Я предлагаю сделать наоборот, — ровным тоном уточнила целительница, словно они согласовывали сроки плановой операции по уделению зуба мудрости. Неприятно и сложно, но не что-то из ряда вон выходящее.       К чему ей вдруг вспомнились родители? Видимо, хотелось ухватиться хоть за какие-то связи с реальностью, которым, очевидно, угрожало уничтожением уже не только одно мироздание. Впрочем, Льюис сотоварищи и так лишили её семьи в этой ветке событий, пусть и мирным путем.       — Сначала стереть меня, а потом убить? — на сей раз даже несколько истерично уточнила она.       — Остановимся на первом пункте, а там посмотрим, — наконец-то вмешался Дамблдор.       Гермиона перевела на него взгляд. Он лукаво улыбался.       — Я не понимаю. Что даст Обливиэйт? — её охватило замешательство. Всё то, о чем она думала за прошедший день, только мешало построить новые логические связи. Страх вообще был плохим стимулом для рациональных размышлений.       — Обливиэйт действительно ничего не даст, — терпеливо пустилась в объяснения миссис Льюис. — Он изменит только вашу память. Мы же хотим полностью переписать вас в истории мира, в восприятии всех людей.       То есть вычеркнуть ей из истории именно как Рона. Гермиона сложила руки на груди, бросив разбирать пакеты окончательно.       — Разве это возможно? — точнее, разве это возможно провернуть людям, а не вселенским механизмам равновесия?       Она представила, как каждому, что хоть краем уха слышал о ней, переписывают воспоминания в личном порядке, и пренебрежительно фыркнула. Вот это очередь соберётся! Впрочем, такая уж она будет большая? В смысле, в этом мире более-менее близко её знало, может, пару десятков людей. А уж о том, кто она такая на самом деле, и вовсе были в курсе единицы.       — Отдел тайн называется так не только потому, что мы храним там кучу опасных магических предметов, — несколько чванливо ответила целительница. Самоутверждалась она, по всей видимости, не перед ней, а перед Дамблдором. — Мы ещё изучаем их и умеем ими пользоваться.       Директор действительно хмыкнул, будто подвергая сомнению это заявление, но спорить не стал. Наверное, считал, что тоже внес существенный вклад, и без него миссис Льюис не справилась бы.       — И какой артефакт вы собираетесь применить ко мне? — ей, естественно, всё ещё требовались пояснения.       — Не совсем артефакт. Как бы объяснить, — миссис Льюис посмотрела вверх, формулируя мысль. — Существует некоторое количество модифицированной нервной ткани, изъятой у…       — Живые мозги в аквариуме, — мгновенно сообразила Гермиона. — Я не знаю, что это, но, можно сказать, сталкивалась.       Точнее, сталкивался Рон, когда они пытались отвоевать пророчество у Пожирателей. Эта «нервная ткань» так поранила его своими мыслями-щупальцами, что ему пришлось проходить длительный курс реабилитации.       — Вот это нам и поможет избавить вас от лишнего. Вы перестанете быть Гермионой Грейнджер, а превратитесь в Мию Фицрой так, что все будут знать вас только под этим именем, а вы сами не будете испытывать в своей идентичности никаких сомнений, — торжественно заключила целительница. — Это даст вам возможность вписаться в нашу реальность. Гарантия не стопроцентная, но шансы очень неплохие даже по поверхностным нумерологическим расчетам.       Это всё ещё не был полноценный ответ, что именно они собираются с ней делать. Но суть была ясна, и разум уже ухватился за парадоксальную надежду. Да, терять себя не хотелось, но лучше уж так, чем потерять вообще всё, да? Причина ужаса могла стать спасением. К тому же Гермиона уже корректировала собственную память, так что не то чтобы воспринимала сам подход как нечто абсолютно неприемлемое. И, кажется, если так подумать…       — То есть моя изначальная легенда обернётся истиной? Я осознаю себя француженкой с английским происхождением и знанием некоторых тёмных тайн, которая приехала в Великобританию, чтобы отомстить Воландеморту за гибель родных?       — Именно так, — подтвердил Дамблдор. — Мы ещё имеем некоторые расхождения во мнениях относительно деталей, — он кивнул миссис Льюис, — но в целом план таков.       Как-то он говорил ей, что пересечение границ миров и времени проходит мягче, если разум из другой реальности или будущего переселяется в уже существующую оболочку. Изменение нейронной структуры одного мозга само по себе не должно вызывать каких-то ответных мер от мироздания. Готового местного тела у Гермионы, конечно, не имелось, но если сама её суть будет вписана в хронологию, то она сможет хотя бы мимикрировать под местную жительницу.       Но как же Рон? Его и без того безвестный подвиг забудет даже она? И как быть со всеми её мыслями и чувствами, пережитыми страданиями и порожденными ими выборами? Снейпом. Нерожденным ребёнком. Её жизнь сложно было назвать счастливой, но просто отречься от неё…       — Это единственный выход?       — Это реальный выход, — твердо отозвалась миссис Льюис. — Я не сомневаюсь в его результативности.       Да, тотальное забвение её оригинальной личности действительно могло избавить от многих проблем. К примеру, время было стабильнее, пока Гермиона не помнила часть информации о себе, и никто, кроме Рона, не знал этих подробностей тоже. Это могло быть совпадением. Или тогда было ещё слишком рано для заметных хроносбоев, ведь сам мир находился в относительно неизменном состоянии. Но вдруг забытьё спасет её от провалов совсем? Как минимум без предзнания самоисполняющиеся пророчества уж точно утратят всякую силу, и история сможет пойти по действительно самобытному пути. Да и информация о будущем не попадет в ненадежные руки. Или в надежные, но слишком деятельные. Гермиона вновь покосилась на директора.       — Я в результате не так уверена, уж простите, но, наверное, попробовать стоит.       Что она, в конце концов, теряет в сложившихся условиях? Если хронос в конце концов сам убьет и сотрёт её, то будет уже не важно, Мия она или Гермиона. А спокойно жить, трясясь в ожидании его ответных мер на её вмешательство, она всё равно не сможет. Новая она, по крайней мере, заполучит некоторое количество времени, которое проживет, как нормальный человек.       Но даже со всеми этими допущениями и оговорками оставалась как минимум одна вещь, которая беспокоила её. Гермиона оглянулась на Аластора. Он прошёл мимо неё, чтобы поставить на стол посуду.       — Так и знала, что вы сразу всё поймете правильно, — приятным тоном сказала миссис Льюис. — Впрочем, времени на препирательства и прочие сомнения у нас всё равно нет.       — Не терпится реализовать задумку? — цыкнула Гермиона, вновь чувствуя себя подопытным кроликом на операционном столе.       — Чем быстрее мы приведем всё в порядок, тем лучше будет всем, — целительница обхватила руками чашку с горячим чаем, которую ей заботливо наполнил Дамблдор, сделав пару взмахов палочкой. — Да и ваши вчерашние слова о безопасности меня действительно взволновали. Кто знает, может, прямо сейчас Фрэнк строчит гневное письмо мистеру Краучу, желая отомстить вам с аврором Грюмом за неподобающее обращение, — она хихикнула, как девчонка, давая понять, что просто шутит.       Но Гермиона осталась серьёзной:       — Раз всё так срочно, то зачем было отпускать меня сюда?       — Чтобы создать нужный антураж, конечно же. Мы же ещё ни разу не проводили подобного, так что не знаем, насколько мир подстроится под новые воспоминания в материальном плане. Лучше снизить количество противоречий заранее, чем потом разбираться с парадоксами.       — Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. Предполагается, что после того, как мадам Фицрой получила ранение в схватке, она какое-то время провела в Мунго, но выписалась и дальше проходила реабилитацию, живя здесь, — медленно проговорила Гермиона, прикидывая картину.       — Именно. Будет аутентичнее, если вы вернётесь сюда после процедуры в Отделе тайн, и тут вас будут дожидаться ваши вещи и всё прочее. Фальшь в этом вопросе недопустима, всё всеми участниками должно восприниматься естественно.       — А если что-то всё же пойдет не так?       В первую очередь Гермиона позволила себе побеспокоиться о собственном благосостоянии. Не хотелось бы сойти с ума, вспомнив что-то, чего вроде как никогда не случалось. Она и сейчас чувствовала себя иррационально в связи с ситуацией с Роном. Но, конечно, она испугалась, что её настоящие воспоминания ещё понадобятся, если Тёмный лорд опять каким-то образом даст о себе знать. Если всё опять пойдет наперекосяк.       — На этот случай… — будто спохватилась целительница.       И вытащила из потайного кармана небольшую шкатулку из светлого дерева. Неукрашенную и совершенно безынтересную, разве что покрытую слишком толстым слоем лака.       — Мы подстрахуемся, — продолжил Дамблдор.       Перед ним в воздухе завис ряд маленьких стеклянных пузырьков, как уже случалось однажды, в самом начала её пути в этом мире. Аластор приобнял ей за талию и подвел к столу, чтобы присоединиться к гостям.