Роковые дни

***

Дом. Казалось бы, это место должно быть для человека самым комфортным и уютным. Но… это не всегда так. И нет, стены, полы, люстры и мебель не виноваты. Вся вина заключена в тех, кто живет в «доме». Именно из-за нее Сяо не рад возвращаться сюда. Идти больше особо некуда. Да и тетушка в любом случае найдет его. Почему с самого детства писатель обречен на отсутствие «дома»? Он не ощущает себя нужным где-либо. А кому-нибудь он важен? Хоть одному? Возможно. Если этим бирюзовым жизнерадостным глазам он кажется занятным, то почему бы и нет? Просто доверится этому мальчику и пустить все остальное на самотек? Пусть музыкант играет с Алатусом так, как захочет. Бездействовать больше не хочется. Ждать совершеннолетия тоже. Зачем тратить время на ожидание, если оно и так очень коротко? Терять нечего. Все «за» и «против» уравнены. Одиночество становится сложным тогда, когда встречаешь спасителя от него. Особенно когда это повторяется. Если он потеряет и его, то это будет концом конца. Когда-то одна молодая светловолосая девушка уже положила начало этому окончанию. Мысли смешиваются в одну кашу.

***

Блондин не может закричать, не может двинуться. Окна, завешенные аккуратной белой занавеской, пропускают лунный свет. Сегодня ночь еще темнее, чем обычно. Женщина в светлой сорочке стоит посреди кухни, вглядываясь куда-то в пустоту. Ее руки дрожат. Так, как никогда не дрожали. Ее ноги подкашиваются. Так, как никогда на косились. Ее губы расплылись в улыбке. Так, как никогда не плыли. Голубые глаза горят адским светом. Лицо выглядит сумашедше. Грудь быстро вздымается. Белая ткань одежды отлично выделяет алые пятна. В ладонях что-то сверкнуло. Нож. Острый, словно наконечник стрелы. Ручеек крови стекает по запястью, собираясь в единую каплю. Она начинает падение. Этот момент будто замедлен. Во тьме этот красный блик был еле заметен, но для мальчика он казался его судьбой, что вот-вот разобьется об пол. Холодное орудие выпадает из рук, а стук разносится эхом в голове.

***

— А-альбедо, мир вызывает тебя — юношеский голос и бледная рука с тонкими пальцами перед глазами вырывали из оков воспоминаний, вновь возвращая в более радостную реальность, от чего староста еле заметно вздрогнул и направил взгляд к сожителю. — Чего? — блондин поставил локоть на стол и положил голову на согнутые пальцы холодной ладони. — О чем задумался? — Кадзуха подошел к микроволновке, открыл ее и поставил перед Альбедо ужин, состоящий из куриной котлеты и макарон. — Да так, ни о чем… Ты сам готовил? — Ну, котлеты из магазина, макароны тоже. Я просто обжарил первое и сварил второе. — Ты ходил в магазин? — Ну да… А что такого? — кладя вилку перед другом, философ уселся на стул напротив. — Ты же боялся выходить… Найдут, потеряешься и т.д. — Ну, в принципе… Никто меня не будет искать, а дорогу я запомнил. — Хм, ну ладно. Ты типо мне тут хозяюшка? — Жена~ — Отлично. Теперь у меня есть жена. — В твои то 17. — Вот именно. Эх, если бы не моя неосторожность, тебя бы тут не было… — Это хорошо или плохо? — А ты как считаешь? — Ну, если учитывать то, что идти мне некуда… — Кадзуха отвел взгляд и опустил его в пол, напряженно, но не сильно, сжимая ткань футболки, что была любезно предоставлена Альбедо, — Это плохо… В плане, мне было бы хуже, если бы ты меня не нашел. — Везет, что тот рюкзак никто не забрал и мы смогли за ним вернуться. Мне бы не хотелось возиться с документами, чтобы сделать тебе новый паспорт. — Угу… Кстати, ты же уже купил себе новый телефон? — Вообще-то еще давно. — А, да… — Ну так-то. — Слушай, Альбедо… Тебе 17, ты учишься в 10м классе, но живешь один и можешь в любой момент купить новый телефон как себе, так и мне… — И ты спросишь, как я это делаю? — Угу. — Ну… С жильем вопрос сложный. А зарабатываю я на картинах… А что? — Тебе кто-нибудь помогает? Мама там, папа? — Нет. Никто. — А почему? — Они не могут этого сделать. — А… ясно. Ну, в принципе, у всех сейчас проблемы с деньгами, так что не вини их. — Они не по этой причине не могут помочь.

***

«Привет, Сяо. Не занят?» — гласило сообщение, пришедшее на телефон писателя как раз в момент его авторской деятельности. Разблокировав устройство, он посмотрел в чат с Венти, на ноутбук, на котором был открыт документ с очередной историей, потом снова в чат, на документ, и так еще несколько раз. Взгляд остановился на телефоне. Алатус вздохнул, поставил ноутбук в режим сна и перешел к подоконнику. «Вообще был, но ради тебя могу и отвлечься. Что такое?» — он присел около окна, опираясь спиной на холодное стекло. «Да просто поговорить хотел. Как дела?» «Все нормально, у тебя?» «У меня все тоже отлично! Что делал?» «Писал» «Что писал?» «Да фигню какую-то по типу сказки.» «А… ясно… Ты ел?» «Да нет вроде, а почему ты спрашиваешь?» «Просто. Волнуюсь. Не устал за день?» «Нет… Ты чего, Вен? Что-то случилось?» «Я ж сказал, все отлично~ Просто волнуюсь за тебя… Как на счет прогуляться?» «Где?» «Ну, в парке может…» «Окей. Во сколько?»

***

Венти стоит посреди аллеи. Вокруг ели, ветер подхватывает его темные волосы, хвоя соприкасается друг с другом, давая некий шелест (?). Где-то высоко пролетают птицы, переговариваясь между собой щебетанием. Солнце скрыто за массивными облаками. Складывается чувство, что скоро пойдет дождь. Музыкант смотрит в пол. Он просто ждет. Пальцы сжимают край куртки, зубы прикусывают губу вновь и вновь. Причина этих волнений проста. Сяо. Он познакомился с ним на неприятной ноте. Они знакомы лишь пару дней. Не год, не месяц, не несколько классов… Всего лишь пару дней. Но с каждым разом, с каждым взглядом на безэмоциональное лицо Алатуса, с каждой минутой, проведенной вместе с ним, он понимает, что хочет быть этому человеку ближе. Хочет проводить больше времени вместе. Хочет стать лучше для него. Видеть эмоции в его глазах, приносить их ему. Вот оно: проявление того самого инстинкта, что мы называем влюбленностью. Слышаться голоса в голове. Голоса родителей. Их сокрытые ссоры. Все эти крики, весь этот гнев, что они не показывали мальчику. «Да как ты можешь думать, что наш мальчик может любить мальчиков! Он — «правильный»!». Это давит. Предполагаемая реакция Сяо тоже. Все тянет на дно. Даже ни в чем не виноватый асфальт. Спешные шаги. Парень поднимает глаза.