Роковые дни

Сяо заправляет темную прядь волос за ухо, задумчиво смотря на бумаги перед собой. Некоторые из них оборваны «на полуслове», некоторые пожелтели и сгнили, некоторые переписаны от руки из-за невозможности транспортировки оригинала. Документов было достаточное количество, пугала мысль о том, что вторая половина отложена в самый дальний угол комнаты. Парню хотелось бы положить на эту стопку крест, но в доме его не нашлось. В стопке-изгое лежат самые пострадавшие и нечитаемые тексты, потому на них и забили болт. По крайней мере на первое время. «Так… Надо что-то делать. Время то идёт, а я ни одного листа не прочитал.» — На душе было тепло из-за беспокойства Венти и его миллионное «Ответь, Сяо». Парень вновь заправляет прядь, замечает загоревшийся экран телефона и короткое «Выздоравливай» от тети. Писатель написал ей о том, что ему плохо и потому он не пойдет на учебу. Решив не терять времени, он наконец потирает глаза и берет верхнюю бумагу в руки. «Боже, благослови Альбедо за то, что он понятным почерком переписал все то, что было в каком-то сущем говне.» Все бумаги - это 59е страницы всего, что они только смогли найти. Там были даже листы нотных тетрадей. Парни не особо смотрели на содержание, только на номер странички. Но одна записная книжка была в полном объеме, ибо была подписана столь близким для Сяо именем. Но и она лежала в стопке-изгое. Ведь у воспитательницы, что во всех официальных рабочих документах писала чуть ли не печатно, на самом деле был ужасный почерк. Друзья еле разобрали ее имя на форзаце. Конечно, самый огромный интерес у Алатуса вызывала именно эта книжонка, но первая строка добила в нем всю радость от сохранности записей. Буквы были похожи на корейские иероглифы, расстояние между словами слишком мало́. Явный пример почерка "как курица лапой".

***

— Вообще я считаю, что Скару лучше уйти. — делает вывод пепельноволосый парень, расхаживая по кухне из стороны в сторону. «Блять, только вечером вроде хорошо все было.» — Скарамучча молчал, ничего не отвечая, лишь все дальше закапывать себя в могилу мыслями. Он сидел за столом, потупив взгляд в кружку с черным чаем. Руки непроизвольно тряслись, время от времени раздавалась боль в висках. Обычно брюнет старается не выдавать эмоций, но очень сложно держаться, когда вот уже полчаса тебя буквально «выводят на эшафот». Радует лишь то, что Альбедо не безоговорочно соглашается с Кадзухой, хоть и не защищает темноволосого. Блондин стоит рядом со Скарамуччей, опираясь на подоконник. Он с серьезным выражением лица наблюдает за рассуждениями философа, практически не прерывая его речь. — Ну? Чего молчишь? — Кадзуха медленно подходит к художнику, смотря на него будто «сверху вниз», хоть и ростом несколько ниже. Он был уверен, что Альбедо полностью согласиться с ним и его выводами, Скарамуччи в доме больше не будет, и они снова будут проводить время в спокойствие. «Я похож на собственника, но… Это ради тебя. И меня.» — философ слабо улыбается, уже предчувствуя свою победу. Из замкнутого юноши, сбежавшего и оставшемся в чужом доме, начинает проявляться истинная натура. —… — блондин вздыхает и отталкивается руками от подоконника, делая шаг навстречу Кадзухе. — Я хочу ещё раз прослушать твои аргументы. — Хорошо. — собеседник слабо улыбается, окидывает взглядом Скарамуччу, который, кажется, уже "где-то не здесь", и медленно повторяет факты. — Во-первых: он появился буквально из ниоткуда целый и невредимый, просто сказал «Альбедушка, милый, можно я у тебя поживу». Слишком тупо принимать его, не зная намерений. Во-вторых: я не знаю подробностей, но в прошлом он совершил явно непростительный поступок по отношению к твоей сестре. В-третьих: Скар твоего возраста, потому вполне может сам найти себе жилье, подрабатывать, подобно тебе, а не сидеть на жопе ровно. В-четвёртых: он мешает гармонии нашего дома. В-пятых: на него здесь просто нет места. Ты спишь на полу, одумайся. В-шестых… Эм… Это вроде все. Ну, что скажешь? «Ты такой смешной, Кадзуха.» — Альбедо усмехается и мельком оглядывает брюнета, замечая его поникшее состояние и некую панику. Художник прокашливается, тихо и осторожно подходит к Скарамуче, медленно кладет ему руку на плечо и мягко говорит: — Все будет хорошо, не волнуйся. Темноволосый вздрагивает, мгновенно поворачиваясь к блондину и устремляя взгляд в его небесно-голубые глаза. Сейчас они как никогда светлы и неестественно добры. Мысли о словах Кадзухи вдруг отходят на задний план, брюнет чувствует успокоение и тепло. Он выдыхает и слабо кивает. Альбедо всматривается в темные глаза. Ему кажется, что они впитали в себя всю тяжесть мира, отчего хочется душевно согреть их обладателя. Сказать, что все действительно хорошо, что он на его стороне, обнять. Но какое-то давление в груди не даёт художнику это сделать. Нет, это не ситуация: нет, это не обида. Это внутренний запрет. Но откуда и почему? С одной стороны блондин понимает, что может это сделать, возможно, сейчас это даже нужно. С другой что-то твердит, что так нельзя. — А что до твоей базы доказательств… — он разрывает зрительный контакт со Скарамуччей и переводит взгляд на Кадзуху, что все это время молча стоял и наблюдал, сжимая в руке края футболки. — Во-первых: а ты откуда взялся? Да, ты был не целым и не невредимым. Но ты тоже появился буквально из ниоткуда, и я приютил тебя по доброте душевной, а не чтобы вот это все слушать. Во-вторых: не твое дело, что он там мне в прошлом сделал, и что я думаю об этом сейчас. Может, я его уже простил, откуда ты знаешь?.. Че ещё там было… — Про работу и жилье — напоминает философ, удивляясь, что за последние полчаса Альбедо начал что-то отрицать. — А, это. Ну, вопрос такой же, как в первом. А ты что? Почему ты не ищешь подработку, жилье? Почему продолжаешь жить у меня, есть и пить за мой счёт? — Потому что ты сам меня привел. — Ну и? Насколько я помню, тебе негде было жить, потому я оставил тебя у себя. Сыграло ещё то, в каком состоянии я нашел тебя в том детсаде. А Скарамучча чем отличается? Только тем, что я его не нашел в какой-то заброшке в истощенном состоянии, а он пришел ко мне на ногах в истощенном состоянии. И почему вы не равны? —… — Отвечай, Кадзуха. —… — Не знаешь ответа? А я отвечу за тебя: он такой же человек, как и ты: в такой же жизненной ситуации, как и ты. Ты тоже просто живёшь в моем доме, так ещё и смеешь решать, кто тут будет жить. — Альбедо, успокойся… — брюнет хватает художника за ладонь, на что тот бросает холодный взгляд и одергивает руку. —… — по бледным щекам философа стекали первые слезы. Он наконец понимал, насколько глупо все то, что он устроил, но насколько чудовищны последствия этого поступка. — Уходи. Не хочу тебя видеть. — коротко и максимально серьезно говорит блондин.