Роковые дни

Он бежит так быстро, как только может. Не смотря под ноги, не слыша собственные шаги и дыхание, не обращая особое внимание на окружение. Вокруг мельком проносятся комнаты и столы, различные картины ужасного качества или с непонятным изображением. Это место кажется бесконечным: сколько бы дверей не открывалось, сколько бы похожих друг на друга комнат, от которых скоро стошнит, не проносилось мимо, сколько бы чего-то страшного не прошел он, конца нет. Лишь цифры на дверях растут. Чем дальше парень заходит, тем больше все меняется. Прекрасная, чистая и просторная гостиная, мягкий диван и даже телевизор: такой была первая комната. Но вот последние несколько комнат похожи на некую оранжерею. Здесь выключен свет, а пол разбит мощными корнями нелюдимых растений. Юноша слышит удары капель ливня в окно, стук сердца и кросс о плитку на полу. Он очень частно дышит, лёгким не хватает воздуха. Со лба стекает холодный пот, а ноги будто сами бегут. Парень панически чувствует, будто за ним что-то гонится, будто надо прятаться прямо сейчас. Сквозь напряжение и волнение он пытается думать. Вбегая в очередную комнату, что не похожа на прошлые и имеет освещение, подросток закрывает за собой дверь и ищет глазами предмет, которым можно ее подпереть. Для этой задачи он решает перетащить тумбочку, что стоит у стены рядом. Парень оглядывает помещение. Детские стулья, что-то напоминающие в глубине души, но он никак не может вспомнить, будто эти воспоминания заблокированы; зеркало, висящее лишь на одном гвозде и не падающее только благодаря Божьей Помощи; облезшие деревянные балки на полу, которые, кажется, сейчас провалятся; большая железная дверь с какой-то белой бумажкой на ней. Юноша медленно подходит к зеркалу и поднимает взгляд. В отражении сильно запутанные темные волосы, вылезшие на лицо, с яркими прядями бирюзового цвета. Бледная кожа с ранами и алой кровью на ней. Потухшие янтарные глаза, абсолютно странное бесчувственное выражение лица. Он прикладывает руку к зеркалу, чтобы попытаться что-то осознать. Парень не может вспомнить даже своего имени. Вдруг он замечает надпись на противоположной стене, что отражается в зеркале. Но почему-то она правильная именно так, а не в реальности. Эта надпись красным гласит: «Для того, чтобы помочь тебе понять.» и стрелка к двери. Он поворачивается и подходит к ней, стараясь миновать выступы в полу. Осматривая железо, ничего не приходит в голову. Во тьме юноша читает бумажку, что приклеена прямо на проёме. «…2018 Опечатано…». Он все понимает. Сяо, так его зовут, и он наконец понял, что это место так напоминает. Заброшенный детский сад. Место, тайну которого так хочется раскрыть. Тайна, которой он предан с того момента, как осознал ее существование и сущность. Тайна, разгадка которой с каждым разом кажется так близка, но ловко ускользает прямо из рук. Парень толкает дверь вперёд. За ней белый, ослепляющей свет. Именно за ним будет скрываться ответ на все вопросы. Он осознает это за пару секунд до пробуждения. Резко открыв глаза, юноша почти перешёл в сидячее положение от внезапного конца сновидения, но ему что-то мешало. На его груди растрепанные темные пряди, их более яркие элементы будто светятся в темноте, и тяжесть чужой головы. Как ни странно, это Венти, с недавних пор полноправный парень Сяо. Именно музыкант настоял, чтобы эту ночь они провели вместе, пусть и в тесной односпальной кровати в комнате писателя. Из-за недостатка места младшему (Венти) пришлось некоторыми частями тела лечь на парня. Но, в целом, тот был не против. Хотя именно сейчас положение возлюбленного мешало. В сердце крепко закрепилась тяжесть и тяга к тому месту, которое ему показали. Прямо в подвал. Он уже не может жить в неведении. Грустно вздохнув, Сяо аккуратно смещает подростка с себя и максимально тихо встаёт, подходит к шкафу, берет свои уличные вещи и также осторожно выходит. Телефон, что остался в комнате, был ему не важен. Важно только то место. Быстро сменив домашние шорты на джинсы, парень накидывает куртку и уже чуть ли не бегом спешит к саду. Кажется, сегодня он все же сможет поймать за хвост кота - результат расследования.

___

— Нет, нет, нет, да быть не может! — он бьёт кулаком о железную дверь, что отдается глухим ударом по густому эху этого места. — Снова, снова она так далеко… Музыка, где-то отдаленно слышимая на корке сознания сквозь пелену отчаяния, била по ушам. Постоянно прокручиваемая фраза «ты должен туда войти» уже протёрла все дыры в мозгу. Тело трясет: то ли от холода, то ли от паники и эмоций. Уже довольно многое время он не ощущал такой боли, таких чувств. Отключив их, конечно, было проще жить, но они ведь никуда не делись. И в такой ситуации оставаться хладнокровным просто не получилось. Подросток опирается на дверь в подвал и скатывается по ней вниз, запрокидывая голову и закрывая ладонью глаза. Хочется так сильно надавить пальцами на них, чтобы в итоге просто раздавить. Голова раскалывается, это невыносимо. Дверь заперта. Это холодное железо — не человек, его нельзя убедить открыться. Голыми руками уж точно. Парень уже сбил себе костяшки, поставил пару царапин, пока пытался хоть что-то сделать. Не поддается. Как же тяжело это все воспринимать и терпеть. Конец так близок, но отдаляется с каждой секундой. Вдруг в памяти всплывает красочная картинка с Венти. Он улыбается, а в руках держит милого мишку, которого протягивает вперёд. Веки прищурины, кажется, от радости. Смех, веселье, парк, аттракционы. Его небрежные косички, незаметные резинки. Блеск бирюзовых глаз и бледность кожи. Все так знакомо, все такое родное. И до жути любимое. Человек, заставивший чувствовать себя просто живым. Подросток помог Сяо вспомнить, что такое любить, что такое забота и что такое ласка. Тогда ради него писатель улыбается и прямо сейчас поднимается на ватные ноги. Шатнуться и упасть можно в каждую секунду, но он снова встанет и пойдет. Ради прошлого, ради настоящего, ради будущего. В темноте дорога видна лишь под светом луны. Раны на руках медленно начинают проявлять себя. Все щипит, но Сяо старается не обращать внимание. Чем дальше он отходит от стены подвала, тем тише становится музыка в голове. Всем уже давно понятно, что она непосредственно связана с Люмин, ведь та была прекрасной пианисткой и любительницей музыки. Девушка обожала людей и помогать им, но не терпела неискренность и лживость, поэтому ее строки заставляют почувствовать себя по-другому и показать истинное лицо. Воспоминания о ней больно били по и так изувеченному сердцу юноши, но он не собирался сдаваться. Когда стены сада остались за спиной, Сяо наконец смог спокойно выдохнуть. Он будто оставил там, в здании, всю боль, которую чувствовал пока шел, и теперь стало легче дышать. Ноги уже уверенно стояли на земле, а ветерок трепал кожу. Луна освещала путь, парень поднял на нее взгляд. Сколько время прошло? Наверняка мало. Но как же много внутри него за этот, может, час произошло. Даже пусто как-то. Как быстро не бежал, как сильно не хотел, роковая дверь так и не открылась. А вдруг это к лучшему? «Как же я уже устал от всех этих мыслей… Почему я не могу жить как обычный человек, мыслить если не позитивно, то хотя бы реалистично? Когда я стал таким эмоциональным пессимистом?..» — выдох, тяжесть в сердце. Но возвращаться домой надо, здесь не остаться. Скоро приезжает тетя и писатель не сможет так открыто и спонтанно действовать. Да и на кровати его все ещё ждёт человек, ради которого он вообще вышел из дверей этой заброшки.

***

— Но ты ведь не сможешь жить здесь вечно. — размешивая тающий в чае сахар, блондин стоял у кухонного гарнитура. Рядом парень, который моет посуду у раковины. В прошлый раз этот разговор не был закончен, потому сейчас продолжается. — Я понимаю. — второй участник диалога сидел на том же месте, на котором находился и пару часов назад, ещё во время первой части рассуждений на счёт этого «чертового», как его уже назвал Альбедо, дома. Это никто иной, как Скарамучча. — И что мы тогда будем делать? — Я не знаю, честно… — … — художник напряжённо выдыхает и устало поднимает глаза на брюнета. — Все проблемы за вас приходится решать. Хм. Несколько секунд тишины, никто не решался прервать размышления самого умного человека здесь. После того импульса Кадзухе было ужасно стыдно перед Скарамуччей и Альбедо, потому что со стороны эта ситуация выглядела очень глупо. Однако, в конце концов все закончилось благополучно: оба высказались о своих чувствах, вернулись в теплый дом и продолжили обсуждения. Альбедо, кажется, всегда придерживается мнения «больше двух говорят вслух», хотя сам тяжело делится эмоциями. Он скорее является тем, кто всех мирит, оставаясь в сторонке. Но не сейчас. Чувство ответственности за обоих подростков даёт о себе знать. Забыв прошлые обиды, закопав в себе боль, которую принес человек, Альбедо искренне помогает ему. Это и отличает его от других людей в серой толпе. — Ну, во-первых самым адекватным вариантом мне кажется вернуть тебя к матери, вам явно есть о чем поговорить. — от такого вывода Скарамучча явно был не в восторге, но ничего не ответил. — Ты ведь не можешь скрываться вечно, бегая по разным съемным квартирам. Я думаю, что она всё-таки не такая безразличная и холодная, как ты говоришь. Материнский инстинкт у всех есть. Она поймет тебя, Скар. Просто будь искренен. — Но я не знаю, где она сейчас… А вдруг она уже разыскивает меня со всей полицией города? — Это нам даже на руку. Насчёт искать - идея только одна: иди к дому, из которого сбежал. Уверен, там должно остаться хоть что-то, что поможет ее отыскать. Или она сама придет. — А вдруг она меня не поймет и снова запрет так? Ты ведь совсем не знаешь ее… — … — блондин отводит глаза в пол. — Наслышан. Но все же попробовать стоит, это твой единственный шанс обрести свободу и счастье. — Верно. — вдруг в разговор вмешивается Кадзуха, который уже закончил с посудой и повернулся к парням. — Пусть шанс и мал, но он всегда есть. Попробовать стоит. — Агх, ладно… — Скарамучча соглашается. С каких пор его взрывной характер, готовый оскорбить каждого, превратился в этого несчастного нытика? — Завтра начнем эту «операцию». — Хорошо. А сейчас уже слишком поздно. Детям пора спать. — с лёгкой улыбкой Альбедо поворачивается к блондину, на что тот строит обиженное лицо. — Ну вот и пойду спать. — Кадзуха быстро уходит в спальню. Художник смеётся ему вслед. — Спокойной ночи. — бросает блондин, глянув на брюнета. Он выглядел подавлено и слишком грустно. — Если захочешь поговорить, найди меня. Поспешно удалившись, Альбедо выдыхает. Этот день наконец закончен. Все «страсти» уложены в спокойный сон. За небольшое пребывания Скарамуччи здесь сложилась такая схема: Альбедо, уступая гостям, спит на старой кровати его матери, которая находится на втором этаже дома, Кадзуха на кровати в комнате самого Альбедо, а Скарамучча на диване в гостиной. Вообще весь второй этаж дома блондин давно закрыл - по крайней мере для себя. Там находились комната родителей и сестры. Но сейчас они уже пришли в непригодность: и жить там некому, и уборку давно никто не делал. Вообще дом у парня небольшой: маленькая личная комната, совмещённая с художественной лабораторией, раздельные туалет и ванная, зал, кухня и второй этаж. Но ему даже нравилась такая жизнь, а особенно лесное расположение дома. Да, город не так далеко, чтобы не долго было ходить куда-либо, но все равно чувство простора и свободы. Однако, до недавних пор это холостяцкое жилище не было наполнено даже щепоткой радости. Но с появлением Кадзухи все медленно изменилось. Он - будто маленький свет в кромешной тьме нынешних дней Альбедо. Это смешно, ибо как можно было так глупо влюбиться в кого-то столь незнакомого. Мама была бы не рада такому выбору сына. Но, несмотря на "обычное" место сна, сейчас Альбедо направился в комнату, где Кадзуха уже готовился ко сну. Последнему все ещё было не полностью уютно на чужой кровати, которая полностью обустроена под другого человека. Но это все же лучше, чем голодная смерть где-то в руинах. Когда философ заметил хозяина дома, он с вопросом посмотрел на него. Никогда ещё Альбедо так не приходил, обычно он сразу шел наверх. Сейчас что-то нужно? Или тоже попросит как можно быстрее съехать? Именно этого больше всего боится Кадзуха - потерять это место, этого человека, и никогда больше не найти. Блондин (Альбедо) проходит на кровать и садится, показывая парню сделать тоже самое. Все ещё ничего не понимая, он сел рядом. — Кадзу, слушай… — как-то несвойственно нерешительно заговорил Альбедо. — Расскажи о себе. О своем прошлом, обо всем. Почему-то я только недавно понял, что так плохо знаю того, в кого успел влюбиться всего за такое малое время... — … — этой просьбы подросток явно не ожидал. Пару секунд он провел в замешательстве, а после закусил губу и опустил взгляд на себя. — Я не знаю, что тебе рассказывать… — Все, мне интересно все. Понимаешь, Кадзуха, ты изменил меня до неузнаваемости за такой небольшой период. Я хочу знать о тебе больше. Где ты жил, почему сбежал, кто твои родители… Расскажи мне. — Аха… — что-то заставило его усмехнуться. — Я не знаю, кто мои родители. И никогда их не видел. Всю жизнь, с самого младенчества, я провел в самом обычном детском доме. Воспитательница мне рассказывала, что меня подкинули какой-то женщине, но она была не готова к ребенку и отдала меня туда. — Это… Я не знаю, что сказать… — Все хорошо, Альбедо. Я не знаю другой жизни, для меня и это - счастье. Я смирился с этой частью. — «Этой частью»? Что ты имеешь в виду? — М… Как бы выразиться… Мне ужасно больно вспоминать, но… — будто по щелчку настроение Кадзухи упало, да так низко, что тот чуть ли не плакал. — В один момент мне пришлось покинуть то прекрасное для меня место. — Почему же? — Меня забрала одна семья… Но я не назвал бы это «семьёй»… — парень шмыгает носом. — Скорее каким-то адом.