Глава 35
9 января 2025 г., 07:38
Конечно, его поведение всё ещё легко объяснялось сумасшествием. Легилименция могла быть очень опасна для всех участников процесса. Даже для кого-то уровня Воландеморта. Но если допустить, что, используя этот канал, ошмётки одного Тёмного лорда слились с остатками души другого, то не так уж нереалистично это звучало. Два схожих, местами до идентичности, сознания вполне могли более-менее удачно объединиться во что-то более цельное. К тому же они, вероятно, попросту не смогли перебороть друг друга, так как имели одинаковые же способности и характер.
А ещё было весьма похоже, что таким образом время разрешило проблемы, порождённые эффектом двойника. Как близнецы внутри утробы могли слиться в одну особь на клеточном уровне, так и Том, встретив сам себя из условного прошлого, стал единым человеком. Не породил парадокс, петлю или иные хроносбои, а просто, как говорил второй Дамблдор, приобрел слегка изменённый мозг. Который, по идее, не то чтобы сильно нарушал причинно-следственные связи. Кризис разрешился самым удачным образом. Для мироздания, не для них.
— А теперь вы не знаете, как оценивать наши действия, — медленно проговорил Снейп. — Мы то ли предали вас, то ли поддержали в самую трудную минуту.
— И помогли избавиться от мальчишки и старика, — отозвался Лорд. — Правда, мальчик был ещё и моим крестражем, так что это тоже нельзя оценить однозначно.
У неё была такая надежда на молодого Тома, а он лишь усугубил ситуацию. И местный Лорд, и он были в целом личностями понятными, с ограниченным кругозором и чёткими целями. По отдельности они были предсказуемы. Но если этот Воландеморт являлся компиляцией двух предыдущих, то в его голове находилось слишком много неоднозначной информации, чтобы можно было прикинуть его дальнейшие шаги. Честно говоря, Гермиона даже не могла сообразить, насколько много он теперь знал и понимал. Даже ему самому потребовалось время, чтобы осознать себя заново, судя по тому, что Белла смогла уйти.
— Выходит, из всех ваших якорей осталась только я, — поспешила обозначить свою ценность Гермиона, хотя это был крайне рисковый шаг, так как своего особого статуса на деле она уже лишилась.
Нет, он не мог быть идеально стабилен. Его новую личность наверняка терзали противоречия, куда серьёзнее, чем оценка преданности слуг. Он же как минимум пытался убить сам себя, то есть сейчас должен был быть охвачен суицидальными мыслями. Психика, скорее всего, извратилась ещё сильнее. Ведь даже объединение сиблингов на ранних этапах эмбрионального развития далеко не всегда проходило бесследно. Уж на парочку опухолей точно можно было рассчитывать.
Да и как же все эти пророчества? Разве они не должны были исполниться?
— Но остался ли в этом какой-либо смысл? — равнодушно отозвался Том.
Естественно, она уже рассматривала этот вариант, когда прикидывала, что будет, если её Лорд придет к власти в конце концов. Ему куда выгоднее было избавиться от них, от всех свидетелей, знающих о его истинном происхождении, и начать жить с чистого листа. Но даже в пессимистичной теории их с Северусом положение казалось лучше, хотя бы в краткосрочной перспективе, чем вышло на деле. Впрочем, осталась одна неизменная величина.
— Время… — заикнулась Гермиона.
— …нас рассудит, — подхватил Том. — Если оно вернёт вас, это само по себе будет доказательством вашей ценности, не так ли?
Неприятно, но звучало слишком логично. Если мироздание закончило с приведением этого мира в порядок после внесения изменений, то оно только поможет Лорду избавиться от лишних людей.
— И что, вы нас просто убьёте? — произнесла она с отвращением, будто это было чем-то ужасно неэстетичным.
— О, только Северуса, — его голос звучал легкомысленно. — С вами придётся повозиться. У вас, мадам Фицрой, есть кое-что, что мне всё же нужно. Видите ли, я лишился тела в том числе и по вашей милости, так что был бы не прочь его вернуть.
— Чем вас это не устраивает? — сварливо ответила Гермиона, как будто разговор шёл не про её жизнь. Не про жизнь сына. — Прежнему Лорду всё нравилось.
Химера легко поднялась со стула, всё ещё продолжая сохранять дружелюбное выражение. Насколько это вообще было возможно с той полузмеиной маской, что заменяло ей лицо. Теперь двойственная физическая оболочка в полной мере отражала внутренний мир, зря он хотел от неё избавиться.
— Я мирился с суррогатом за неимением лучшего. Но с вашей помощью это будет легко исправить. Подлинная кровь, нерождённое дитя, предавший слуга, — нараспев произнес он, словно заклинание или стих. — Северус, пожалуй, я зря списал тебя со счетов. Ты тоже можешь пригодиться, раз уж Белла почила.
У Гермионы сжалось сердце. Лорд осклабился, выходя из-за стола и кладя руку на спинку «трона». Кажется, одна из его версий уже давно вынашивала этот план, вот и нянчилась с ними, закрывая глаза на обман и строптивость. Очередной ритуал с использованием магии крови был очень в его духе. Или он придумал это только что, продолжив собирать себя нового, как конструктор. Возможно, он даже пересмотрел отношение к крестражам, поменяв на прямо противоположное. Разделение теперь его не интересовало, он желал единства.
Люмос погас, комната погрузилась во тьму и тут же озарилась вспышкой заклинания. Северус ударил первым. Видимо, помалкивал несколько последних минут как раз для того, чтобы подготовиться. Прямую атаку Том легко отразил, кажется, даже толком не успев достать древко из складок мантии. Но вот из-за пола, который превратился во что-то вроде болота по заветам близнецов Уизли под его ногами, всё же покачнулся и едва не упал. Стулья и даже огромный стол тоже заходили ходуном. Так что Лорд промахнулся, отвечая Снейпу чем-то крайне неприятным, судя по цвету луча, и попал в одно из многочисленных окон. Как всегда плотно закрытые тёмные занавески, как ни странно, остались на месте, но раздался отчетливый треск стекла. Заклятие неразбиваемости, видимо, тут было не в чести.
Впрочем, не то чтобы Гермиона любовалась схваткой, ожидая развязки. Её подлый Экспеллиармус, пущенный практически синхронно с чарами Тома, даже достиг цели. Но на деле как будто лишь слегка толкнул противника, отчего он опять потерял равновесие и скрючился, пытаясь его удержать. Сектумсемпра Северуса по неприятному совпадению как раз в этот момент пролетела у Воландеморта над головой, поразив только безвинную стену. А Лорд, словно и не замечая их усилий, попытался что-то сделать с вязким полом. В отсветах заклинания Гермиона получше разглядела его и с ужасом поняла, что в руке Том сжимал вполне себе целую Старшую палочку. Наверное, поэтому Олливандер был ещё жив, если именно он был третьим обитателем дома. Даже если Лорд на самом деле не завладел её истинной силой…
Воландеморт рассмеялся, распрямляясь и практически лениво отражая следующие атаки. Ни Экспульсо Снейпа, ни её Невидимый хлыст его не впечатлили. К тому же он не хотел убивать их прямо сейчас, возможно, даже старался не навредить слишком сильно. Так что дрался, можно сказать, в полсилы и позволял им целиться на звук. Впрочем, это не помогало. Она тоже в очередной раз промахнулась Импедиментой, хотя Том так и стоял на месте, будучи приклеенным к полу. Как будто мироздание действительно подсуживало ему. Хотя в случае Гермионы имелись оправдания. Из-за темноты приходилось прищуриваться, а чересчур яркие всполохи, порождаемые магией, слепили. Да и беременность, очевидно, плохо влияла на её боевые навыки. К тому же, вспомнив про запасной план, Гермиона одновременно пятилась к обманчиво близкой двери. Северус прошёл дальше неё в комнату, и пусть они не стояли на одной линии, действительно служил хорошим прикрытием.
Ей стало страшно. Несмотря на беспокойство за Снейпа, в первую очередь за себя и за сына. Том собирался сделать с ними нечто ужасное. В голове пульсировала одна мысль: «Нужно уходить и срочно». Северус наверняка посылал ей такие же ментальные сигналы, но на акустические не отвлекался. Воспользовавшись его агрессивной активностью, она даже попыталась трансгрессировать, но не преуспела. Эту лазейку Лорд прикрыл. Или именно в дом никогда нельзя было попасть этим способом? Мысли путались. На мгновение Гермиона даже пожалела, что отказалась от помощи мальчиков. Возможно, навались они толпой… Чёрт, нужно было сбежать хотя бы для того, чтобы рассказать им, что опять пошло не так. История-то вышла крайне занимательная. Аластору уж точно понравилась бы.
Вот только Том тоже устал от драки наощупь. И не стал утруждать себя выцеливанием противника в потёмках. Красивый, хоть и несколько мрачный стол Малфоев, который, должно быть, передавался в семье из поколения в поколение, взлетел в воздух, легко покинув болото, словно Том хотел просто закрыться им от Авады Снейпа. Но мебель вдруг засияла и будто взорвалась изнутри. Гермиона успела выставить щит и даже повернулась к выходу, чтобы, наконец, схватиться за ручку, как что-то сшибло её с ног. Бумаги, щепки, стулья, отделка потолка, остатки хрустального шара — всё это полетело во все стороны, и, видимо, Протего просто не справилось. Она приложилась головой о дверь, в ушах зазвенело. А ещё вдруг резко пахнуло холодом и стало чуть светлее.
Гермиона завозилась, пытаясь скинуть с себя навалившийся груз и проверить состояние живота. Постепенно осознавая, что наступила неприятная тишина, нарушаемая лишь шорохом опадающего на пол более лёгкого мусора. Быстрый взгляд в сторону ничего не дал. Снейпа не было видно. Зато окно, рядом с которым он стоял пару секунд назад, оказалось разбито в дребезги. Занавеска тоже, наконец, оторвалась, рухнув, видимо, вместе с гардиной. Умел ли этот Северус летать? Или он был слишком независим, чтобы настолько сближаться с Лордом ради тайных знаний?
Сбившим её предметом оказалось тело Беллы. Мерзавка даже после смерти доставляла ей неприятности. Она, не сдерживая отвращения, пихнула её ещё раз, но, видимо, что-то заблокировало их вместе. К счастью, палочку из рук Гермиона не выпустила, и та не пострадала в результате всей этой кутерьмы. Так что она, наконец, сообразила, что может вызволить себя из плена магией.
Вот только Лорд успел быстрее. Пальцы разжались под влиянием чужой воли, древко отлетело куда-то вперёд, в темноту, а саму Гермиону распяло на полу, как какое-то насекомое на столе энтомолога. Она почти зарычала, отказываясь признавать бессилие. Мысли заметались, пытаясь найти выход. Но все приходящие в голову варианты начинались со слов «нужно было». Нужно было просто снести входную дверь в столовую проклятием и хоть кубарем выкатиться наружу, а не заморачиваться с блоком. Нужно было пробить под собой пол. Хотя она сомневалась, что это возможно. Всё же поместье Малфоев было более монументальным зданием, чем дом Лавгуда, и наверняка получше зачарованным. Впрочем, если Заклятие неразбиваемости не применили к стеклам… В конце концов, можно было держаться ближе к Снейпу в принципе и хотя бы отправиться в полёт вместе с ним. Возможно, им удалось бы трансгрессировать ещё в воздухе. Или наложить на землю амортизирующие чары. Хотя он мог сделать это и сам.
Гермиона кинула на окно ещё один полный надежды взгляд. И с его стороны действительно послышался шум: стекло нарастало на параллельно восстанавливающейся раме, будто лёд, покрывающий лужу, только куда быстрее. Лорд тоже завозился. Судя по всему, он осушал возникшее по воле Снейпа болото и вообще приводил помещение в порядок. От Северуса не было ни слуху ни духу.
— Как вы, Гермиона? — спокойно и даже весело выдал Лорд, словно они были приятелями.
Шорох стал громче, видимо, он шёл к ней.
— Сумасшедший ублюдок, — прошипела она, скинув все благообразные маски.
Он не стал наказывать её, но чары, давящие на неё, укрепились. Похоже, доброжелательная клоунада закончилась и с его стороны.
— Ты всё равно сдохнешь так или иначе, — добавила она, раз уж Том до сих пор не заткнул её.
— Вы так в этом уверены? — на сей раз безэмоционально отозвался он. — Полагаю, мне стоит узнать, на чём основывается ваше утверждение.
— Что? — пробормотала Гермиона, тратя большую часть ментальных и физических сил, пытаясь скинуть заклинание и вскочить.
Нашарить свою палочку она не надеялась, палочку Беллатрисы, тело которой до сих пор лежало рядом с ней, взял себе Снейп. Его древко если и покинуло хозяина, наверняка валялось сейчас где-то в снегу.
— Восполните пробелы в моих знаниях, мадам Фицрой, — пояснил Воландеморт и без всякого высокомерия сел на грязный пол рядом, нависнув над ней.
Она поступила также ранее, чтобы привести в чувства Нарциссу. Но в том действии не было ничего враждебного, хоть она и не испытывала к миссис Малфой большой приязни. Сейчас же… Том коснулся её, надавив на ключицы, прежде чем добраться до шеи. Желая то ли придушить, то ли напасть, как вампир, и высосать всю кровь. Гермиона попыталась его лягнуть, но всё, на что её по итогу хватило — это вцепиться в балахон, потянув его в сторону, заставив ворот перекоситься. Том ухмыльнулся и в его голодном взгляде заплескалось возбуждение, почти похоть, хотя вряд ли оно проистекало из сексуального желания. К сожалению, стало достаточно светло, чтобы они смогли установить зрительный контакт.
Конечно, Гермиона попыталась закрыть глаза или хотя бы посмотреть мимо Воландеморта. Но его чёрные зрачки в обрамлении красной радужки будто воронка затянули её в себя. С удивлением она отметила, что теперь они не вертикальные, а вполне себе по-человечески круглые. Или они просто так расширились? Ментальная защита, выработанная до автоматизма во время мытарств по разным временным веткам, встала на место сразу же. Однако первые барьеры уже трещали под преобладающей силой. Ложные образы, бесполезные воспоминания, выдуманные личности — всё, что она подсовывала Воландеморту, он отметал сразу же, за долю секунды, не давая ей времени даже осознать происходящее. От боли, схожей с зубной, онемело лицо.
В своё время Дамблдор не щадил её, стараясь сломать блок, сам Том в разных ипостасях тоже неоднократно бродил по закоулкам сознания. Но в те моменты всем им было что терять. Сейчас же Лорду больше не имелось никакого резона сохранять ей хотя бы номинальный разум. Он хотел выпотрошить её, как пойманную дичь, и употребить во всех смыслах. Гермиона выгнулась и засучила ногами, что, ожидаемо, не возымело никакого эффекта. Как и слепое обшаривание засыпанного мусором пола вокруг. Конечно, была ещё Белла, за чью мантию она периодически хваталась, как утопающий за качающуюся на волнах доску. Надеясь, что где-то в потайном кармане у неё лежит нож, одним из вариантов которого она когда-то оставила ей шрам на шее. Но, к сожалению, всё было бесполезно.
Слезы стекали из уголков глаз к ушам, вызывая неуместную щекотку. Сломанные от усердных поисков ногти цеплялись за ткань и дерево, в ранки наверняка попадала грязь. Она открыла рот в немом крике, но на деле даже почти не дышала. Сознание распалось на куски разорванной в клочья колдографии. На каждом отдельном сегменте как будто бы что-то происходило, но общая картинка не складывалась. Она не могла вспомнить, где находится. Когда находится. Что пытается скрыть. Кто она, в конце концов. Все ужасные моменты отчаяния слились в один бесконечный кошмар, почти поглотив её, уничтожив.
Но вдруг она с удивлением обнаружила, что может вздохнуть. Моргнуть. И посмотреть по сторонам. Чудовище, разрушающее разум, прекратило натиск, замерев. Его чары, пригвоздившие её к полу, тоже спали. Попытавшись сглотнуть, она громко кашлянула, но он так и не отреагировал. Видимо, сумасшествие или другой недостаток перемешанного в неоднородную субстанцию сознания проявили себя в полной мере. Или время всё же решило проявить милосердие. Если хронос дал ей передышку хоть на пару минут, то её благодарность не имела границ. Если она выживет, то заставит весь свой дом часами, будет вставать по будильнику каждый день и включать секундомер по любому поводу.
Гермиона зашевелилась, пытаясь скинуть с себя руки Тома, всё ещё крепко держащие её. Но он оставался недвижим и непоколебим, как статуя. Не преуспев, она принялась вновь искать что-нибудь подходящее вокруг, чтобы, к примеру, ударить его по голове. Будь он полноценным человеком, можно было бы рассчитывать, что это как минимум вырубит его. Но, учитывая альтернативную анатомию, сложно было понять, что вообще принесёт ему существенный вред. Так что, наверное, стоило для начала выколоть ему глаза, чтобы он больше не смог применить к ней легилименцию. Сделать это можно было хотя бы просто пальцами.
Вот только её тело тоже, казалось, начало каменеть. Конечности были неподъемными и негнущимися. Она чувствовала слабость, будто Воландеморт действительно параллельно выкачивал из неё кровь. Та реально испачкала ладони — настолько сильно были повреждены ногти. Но Гермиона отмечала это мимоходом, ведь физическую боль она уже не ощущала. А вот отвращение — очень даже. Несмотря на обстоятельства, притрагиваться к Тому было ей отвратительно.
Но это вновь оказалось необходимо. Его палочка, то есть палочка Дамблдора, которую ей вообще-то полагалось бросится искать сразу же, обнаружилась в глубоком кармане безразмерного балахона. Пришлось проявить определённую ловкость, чтобы вытащить её. Она сглотнула, чувствуя расцветающую надежду, и перехватила рукоять поудобнее. Нужно было обезвредить Воландеморта. Сразу убить, серьёзно покалечить или хотя бы связать. Для этого надо было произнести вслух или про себя соответствующее заклинание, надеясь, что чужое древко подчинится без выкрутасов.
Надо было… Чары… Формулы… В голове и так была каша, а сейчас мозги словно превратились в пудинг, от которого не было никакого толку. Гермиона не могла ничего вспомнить, ни единого слога вызубренных за годы использования названий. От накрывшей её новой волны отчаяния перехватило дыхание, а руки задрожали. Она постаралась вернуть самообладание и решила, что просто вернётся к изначальной задумке. Пусть даже сил у неё не прибавилось, а рукоять скользила во влажной от крови ладони.
Гермиона то ли застонала, то ли зарычала и вложила всю оставшуюся энергию в удар. Благо, лицо Тома было прямо перед ней, так что прицелиться оказалось не сложно. Пусть и не нож, но узкое древко тоже без проблем вошло в стекловидное тело. Конечно, дальше оно наткнулось на преграду и отчетливо треснуло. Но если не продырявить ему череп, то хотя бы лишить нормального зрения и, заодно, оружия тоже было прекрасной перспективой.
К сожалению, до второго глаза она не добралась. Лорд неожиданно пришёл в себя, взвыл и попытался вытащить застрявшую палочку, видимо, просто рефлекторно. Однако только окончательно доломал её и схватился уже за повреждённую глазницу. Тёмная жижа, не факт, что это была кровь в строгом смысле слова, потекла между его худых пальцев, заливая и его, и её одежду.
— Тварь, — вырвалось из его горла вместе с нездоровым хрипом.
Он пошатнулся, по-прежнему нависая над ней, но не упал. Гермиона наконец-то удачно пихнула его ногой и попыталась отползти. Том тоже ударил её, целясь в лицо, но она успела прикрыться. В обычных обстоятельствах у неё не было бы ни шанса против крупного мужчины, коим Лорд условно являлся. Но сейчас ему было не до её устранения, так как, кажется, его состояние стремительно ухудшалось. Он принялся раскачиваться из стороны в сторону и, видимо, пытаться применить безпалочковую магию, чтобы залечить рану. Или эта кровавая возня, похожая на маггловскую драку, попросту была ниже его достоинства.
Однако, они оба мгновенно отвлеклись. За полностью восстановившимся окном стало как будто светлее и мелькнуло что-то белое. Гермионе показалось, что это павлин-альбинос, но вряд ли он был способен так высоко взлетать. Ребёнок в её животе, будто среагировав на это явление, зашевелился впервые с тех пор, как она перестала быть крестражем.
* * *
Северус застегнул запонки и расправил складки парадной мантии. Несмотря на то, что он ненавидел все официальные мероприятия, вне зависимости от степени их полезности лично для него, соответствующей случаю одежды у него имелось даже в избытке. Пару лет назад Нарцисса помогла ему обновить гардероб (в чём была заинтересована явно больше, чем он сам), загрузив работой портного Люциуса. Конечно же, он надел именно то, в чём она находила его «очаровательно мрачным». Естественно, не для того, чтобы впечатлить Цисси. Он стал вхож в их с тогда ещё будущим мужем дом благодаря протекции Тёмного лорда. После его падения, которому Северус напрямую поспособствовал, семейство Малфой попало в огромное количество проблем. Так что их общение прекратилось на длительное время. И лишь спустя годы, когда Абраксас окончательно отошёл от дел в пользу сына, Люциус вновь проявил к нему интерес, внезапно пригласив на ужин в честь рождения дочери. Не будь они слизеринцами, можно было бы посчитать, что он решил возобновить с ним дружбу, выйдя из-под влияния отца. Но таким, как они, такие понятия, как «дружба», были неизвестны. Это было, скорее, взаимовыгодное сотрудничество. Конечно, Северус не имел такого же влияния, как Люциус, пожалуй, возглавляющий неофициальную ветвь консерваторов в Великобритании. И жил по средствам, не разбрасываясь деньгами на покупку домиков в Провансе. Но определённую репутацию всё же заимел. После тепло принятой новой редакции «Расширенного курса зельеварения», соавтором которой он являлся, Северус быстро оброс связями в профессиональном сообществе. Укреплению их поспособствовало преподавание в Кастелобрушу и с десяток приличных статей по зельеварению. А вскоре он ворвался и в теорию магии, предоставив миру новый принцип создания заклинаний, чем вызвал интерес у ещё большего количества людей. Так что взлёт у него вышел вполне приличным даже по меркам Малфоев: от переметнувшегося на нужную сторону тёмного мага до всемирного авторитета в нескольких волшебных областях. Они определенно могли быть полезны друг другу. Возвращаться на родину в ореоле славы также оказалось весьма приятно. Теперь всё было иначе. Конечно, можно было бы сказать, что он и так являлся героем войны, но ни это звание, ни поддержка Дамблдора, ни лояльность Медоуз, жизнь которой он спас, ему были не нужны. Во многом даже именно из-за них после отъезда он не появлялся в Великобритании почти шесть лет. Впрочем, даже с приобретённым положением в обществе, Северус заглядывал в родные места лишь изредка, предпочитая жить где угодно, только не там. Прошлое тяготило его, несмотря на то что в конце концов он вроде как сделал всё правильно. Отчасти из-за этого он довольно долгое время вёл почти дружескую переписку с Люпином и Лили. Они начали вынужденно общаться, когда Дамблдор привёл его в Орден, пришли к взаимопониманию после нападения (очередного) на Доркас и сплотились во время истории с младшими Краучем и Блэком. Но конкретно с Эванс по-настоящему помирились они только тогда, когда он написал ей из Бразилии, жалуясь буквально на всё, что его окружало. Характер Бораго, под шефством которого он тогда находился, и экваториальный климат убивали в нём всё человеческое не хуже тёмных искусств. Конечно, постепенно переписка сошла на нет. С Римусом они просто были очень разными, а Лили… Теперь она являлась признанным профессионалом в колдомедицине и благочестивой матерью большого семейства, как и мечтала, насколько он мог припомнить из их ещё школьной болтовни. А он так и не смог вписаться в её жизнь, пусть и стал куда более лучшей версией себя, если сравнивать с перспективами в подростковом возрасте. К тому же обмен письмами с посторонним мужчиной мог быть неверно истолкован и её мужем, и окружением. И при этом Северус не мог искренне сказать, что больше не хранит в сердце к миссис Сметвик никаких чувств. Пусть от них и осталась лишь потускневшая нежность, как далекое эхо почти детских нереализованных желаний. Даже когда они встретились в Париже в тот момент, когда Лили была беременна вторым ребёнком, она всё ещё была для него красива и остроумна. И он до сих пор не испытывал никаких сожалений по поводу смерти Джеймса Поттера, хотя именно его казнь Пожирателями когда-то подтолкнула Северуса к пониманию того, куда всё катится. Но всё же мантию он подбирал не для того, чтобы соблазнять Лили, которой, вполне вероятно, уже приелись и муж, и семейная жизнь. Её, обычного целителя, вообще не должно было быть на вечере. Это было больше дипломатическое мероприятие, призванное продемонстрировать расстановку сил на политической арене Великобритании. Куда его затащил, естественно, Люциус. Медоуз завела моду на подобные почти светские приёмы прямо в атриуме Министерства, как только заняла высокое кресло. А сейчас атмосферу дополнительно подогревали ходящие слухи, будто бы она готовилась освободить насиженное место и подыскивала себе преемника. Северус сомневался, что, учитывая возраст, Доркас собиралась выйти на пенсию. Да и, принимая во внимание то, что она весьма эффективно правила уже без малого двадцать лет, на неё очень вряд ли могли сработать какие-то внешние факторы, включая даже Дамблдора. Так что он подозревал, что подобные разговоры являлись не более чем запущенной ею же проверкой общественных настроений. Но Люциус был крайне этим увлечен, а ему оказалось даже почти не плевать, чем всё кончится. Так что он собирался заявиться на это сборище в лучшем виде, чтобы присмотреться к нужным людям. О своей склонности к ментальной магии, которую раскрыл в нём ещё Тёмный лорд, Северус, естественно, публично не распространялся, но упражнялся регулярно. Конечно, он не был аврором, так что не мог проводить допросы с пристрастием, а поверхностный «досмотр» обычно давал лишь жалкие крупицы знаний. Но и они часто пригождались, чтобы составить психологический портрет визави, давая ответы на незаданные вопросы: к кому или к чему человек питает страсть, что является для него приоритетом или что он пытается скрыть. Это помогало даже просто в жизни, учитывая, как ему сложно было строить отношения с людьми «честно», а уж в деловой сфере и подавно. Тут иногда было достаточно узнать, владеет ли его собеседник окклюменцией, чтобы уже дать ему определённую характеристику. С подготовкой было покончено, однако он ещё задержался на пару минут в гостиничном номере, чтобы перечитать письмо Люциуса. Оно должно было найти его ещё во Франции, но догнало только сегодня. Пергамент содержал заметки по поводу интересующих Люциуса персон. По соотношению объёмов текста и яда в нём больше всего его волновала некая мисс Грейнджер. Юная звезда Отдела магического правопорядка, судя по академическим успехам и прочим школьным активностям, выпестованная лично Дамблдором. Магглорожденная, естественно. Его подозрения подтвердились, когда Люциус завёл разговор об этой даме сразу же, как только они встретились в холле Министерства. — Стюарт себе волосы на голове рвёт, а их у него и без того немного осталось. Не знает, куда деться от энтузиазма мисс Грейнджер, — с легкой усмешкой высказался Люциус, но эта снисходительность была наиграна от и до. Названный Стюарт был хоть и начальником сектора, но, по сути, мелкой сошкой, прикормленной Люциусом ещё с десяток лет назад. Всё это время необходимость в нём всплывала, должно быть, раз или два, и его определённо никогда не приглашали в поместье Малфоев. Само то, что он занимал Люциуса дольше пары секунд, ярко демонстрировало, насколько серьёзно мисс Грейнджер влезла туда, где её никто не ждал. Люциус считал себя посредником между чистокровным сообществом и либеральным правительством в лице Медоуз, сглаживающим разногласия, чтобы не допустить очередной прямой конфронтации. Впрочем, при заявленной благородной цели личную выгоду он никогда не упускал. И, очевидно, Грейнджер мешала ему в первую очередь именно в этой сфере. К примеру, она проталкивала инициативу запрета реализации зелий, произведенных за пределами страны. Учитывая, что Северус продавал в местных аптеках несколько эксклюзивных составов именно благодаря «дружеской» помощи Люциуса, это также касалось и его самого. Так что он не считал зазорным вмешаться в ситуацию. — Ты столько раз упомянул её имя, что я начинаю переживать за ваш брак с Нарциссой, — уколол его Северус, устав от бессмысленной болтовни. — Не припоминаю, чтобы меня тянуло на женщин, годящихся мне в дочери. Это было правдой, хотя, справедливости ради, мисс Грейнджер являлась, скорее, ровесницей его старшего сына. — Когда это кого-то останавливало? — Тогда Цисси впору беспокоиться о твоей репутации. Насколько я могу судить, мисс Грейнджер полностью отвечает именно твоим специфическим вкусам. Так что будь осторожен. Вероятно, он намекал на Лили, которая тоже была магглорожденной выскочкой. Северус, естественно, никогда не обсуждал её с кем-либо напрямую, но Люциус наверняка вызнал всё, что можно было узнать, о своём близком окружении. В любом случае шпилька его не впечатлила. Пусть Лили была единственной женщиной, с которой он хотел связать свою жизнь, а другие пассии задерживались только если в его постели, выделять Эванс в какой-то типаж было бы опрометчиво. Эта ситуация возникла исключительно потому, что он был ещё слишком незрел в то время, когда испытывал к ней сильные чувства. — Кстати, вот и мисс Грейнджер, — протянул Люциус, приподняв трость, незаметно указывая ему направление. Подслушать их не могли благодаря чарам, но очевидное внимание было не скрыть. Северус, впрочем, и не старался. Ему нужен был зрительный контакт, а это проще всего было устроить во время беседы. Поэтому он оставил Люциуса в компании каких-то занудных старцев из Визенгамота, а сам, попутно приветствуя знакомых, направился в сторону женщины. Девушки. Цветущий возраст не могли скрыть ни строгая тёмная мантия, ни тщательно забранные волосы.
