Go little rockstar

      Пик Джей звонко мяукает с самой самодовольной мордой в мире, нагло украв кусок мяса со стола. Чифую, держащий его на коленях, лишь смеётся. Маленький негодяй и варвар. Мало того, что в чужой дом ворвался, так ещё и еду тырит.       Хозяйка, кажется, и не против — бросает, правда, злые взгляды на наглый комок, но в остальном молча ест, лишь изредка злобно почёсывая царапину на щеке. Готика, получивший всё же свою порцию кацудона, кажется не менее довольным, чем Пик Джей. Чифую, почему-то оставшийся на обед у них, чувствует себя неловко, но в целом… даже уютно. Пауэр, на удивление, неплохо готовит, хотя выглядит как человек, которого опасно подпускать к плите — не только её семье, но и вообще всем жильцам дома.       За те мучительные полчаса, что были пожертвованы во имя поимки Пик Джея, Чифую узнал много нового о своих соседях. Например то, что они хоть и странные, но клёвые ребята. Может, даже получится подружиться с ними когда-нибудь.       Впрочем, создаётся впечатление, что подружиться с этими двумя — миссия, ради которой он вообще появился на свет, учитывая то, насколько они на самом деле… дружелюбные? Открытые? Общительные? Каким словом вообще можно охарактеризовать Пауэр?       Пауэр, которая уже успела раздобреть обратно, забыв и о царапине, и о разбитой безделушке в комнате. Потому Пик Джей млеет в её руках, подставляясь под ласку. Пушистый предатель.       — Такая очарова-ашка, — приговаривает Пауэр, тиская кота, — кто хороший мальчик? Ты хороший мальчик!       Чифую посмеивается, поглядывая на брата с сестрой, подперев щеку рукой. Эти двое всё больше кажутся похожими на комедийный дуэт — пока Пауэр вовсю наглаживает потягивающегося кота на её коленях, Готика фыркает, закатывает глаза и явно не собирается разделять любовь сестры ко всему живому. И его косые взгляды украдкой — точно-точно ничего не значат.       — В следующий раз притащу домой кота! — решительно заявляет Пауэр, кивая на свою гениальную идею. — Коты крутые.       — Сначала со своей дохлой черепахой разберись, идиотка, — цыкает Готика, в миллиардный раз закатив глаза, — и отдай уже Мацуно кота.       — Не дохлая она! — возмущенно восклицает Пауэр, не переставая при этом уделять внимание Пик Джею. — Нихрена ты не понимаешь, тупица!       Чифую спокойно отпивает чай, который ему услужливо предложили. Оказывается, к спорам этих двоих легко привыкнуть и начать относиться как к забавному представлению. Помирить их — дело невозможное, он это уяснил за время поимки кота, когда они умудрились поругаться минимум раз пятнадцать. И пусть поначалу была навязчивая идея уйти как можно скорее, чтобы не напрягать ни себя, ни соседей, это отходит на второй план. Эти ребята настолько открытые, что вся неловкость сходит на нет, создавая атмосферу дружеских посиделок, которых у Чифую очень давно не было — с самого роспуска Свастонов. С тех пор каждый пошёл своей дорогой, и пусть совсем общаться они не перестали, но не было больше ни совместных поездок по ночам, ни драк вместе. Чифую… искренне скучает по этому времени.       — Кстати, я всё спросить хотел, — спокойно начинает Чифую, отставив кружку на стол и отвлекаясь от своих мыслей, — как тебя на самом деле зовут, Пауэр?       Пауэр выглядит оскорблённой этим вопросом — красноречиво выгибает бровь, мрачно хмурится и наклоняет голову.       — Ты серьёзно спрашиваешь как меня зовут, при этом называя меня по имени? — вместо фирменного ты-получишь-пиздюлей тона в этот раз слышится ты-совсем-там-охуел-что-ли тон.       — Ты серьёзно думаешь, что я поверю, что одного ребёнка назвали Рёта, а второго внезапно Пауэр? — пусть скопировать неповторимый тон Пауэр не выходит, но Чифую не теряется.       Вообще-то, зная семью Огава, в это легко можно поверить — удивительно, что родители ещё не назвали их Роком и Металом. Но поводов для сомнения достаточно — как минимум то, что у Рёты есть такая же кличка, как и сама реакция девушки:       — Кто такой Рёта? — почти натурально удивляется Пауэр — всё портит лишь подзатыльник от брата, сбивающий её настрой.       — Не придуривайся, — цыкает Готика, закатив глаза, — когда ты уже повзрослеешь, идиотка?       Пауэр аккуратно передаёт довольного Пик Джея обратно Чифую, а после хватается за свои палочки, выглядя при этом так, что точно выколет сейчас кому-то глаз. Чифую понемногу начинает переживать за сохранность невозмутимого Готики.       Спасает его, кажется, лишь поворот ключей в дверном замке — Пауэр, уже готовая к кровавому бою, сходу оборачивается в сторону коридора, как и Готика. Чифую поворачивается компании ради.       — Приехала? — Пауэр впервые понижает свой громкий голос до шёпота, словно испуганно. Готика мрачно хмурится, сосредоточенно кивнув. Чифую переглядывается с Пик Джеем.       О ком, нахер, можно так подозрительно шептаться?       Ответ не заставляет себя долго ждать — дверь открылась, послышалось цоканье каблуков и тихие причитания. Расслышать всё не удаётся, но судя по части про «неблагодарных спиногрызов», это мать Готики. Догадки подтверждаются, стоит ей только появиться в дверном проеме.       — Тётушка Мэри! — счастливо пищит Пауэр, подскакивая к женщине, что с театральной усталостью разводит руками, позволяя себя обнять. — Где мой койот, тётушка Мэри? Вы обещали его привести!       — Детка, — серьёзным тоном, словно они в разгар напряжённой и драматичной пьесы, начинает женщина, положив руку на макушку Пауэр, — его отняли на границе вместе с моим угнанным катером. Все вопросы к береговой охране.       — Ну началось, — раздражённо выдыхает Готика, прежде чем наклониться к соседу и продолжить шёпотом, — привыкай.       Чифую не уверен, что он действительно должен привыкать к тараканам чужой семьи, к которой, вообще-то, заскочил просто забрать кота. А после остался на обед. А теперь, вот, знакомится с матерью человека, с которым до этого общался на уровне «привет-пока».       Но тётушка Мэри — чертовски эффектная женщина. Поначалу даже закрадываются сомнения, что это действительно мать Готики — больно молодо выглядит. Загорелая, высокая, — хотя, весьма вероятно, что в этом сыграли свою роль высокие каблуки, — и явно любящая авантюры, судя по её… разговорам. А ещё очень щедрая — сняв пиджак и поправив тёмные локоны, изящно ложащиеся на плечи, тётушка Мэри раздаёт сувениры — счастливая Пауэр получает плюшевого койота вместо настоящего, Готика, закатив глаза, принимает магнитик из Шри-Ланки, а Чифую, внезапно, впихивают в руки бутылку с неопределённым содержанием.       Хуясе.       Чифую не уверен, как ему реагировать на это — потому он замирает, бросая взгляд то на Пауэр, слишком занятую долгожданным возвращением тёти, то на раздражённого Готику. Ни один из них не приходит ему на помощь.       Тётушка Мэри, уже собиравшаяся продолжить свое фееричное возвращение новыми выходками, внезапно останавливается и критичным взглядом окидывает всех подростков на кухне. Чифую ощущает, как пробежались мурашки вдоль позвоночника, чувствуя себя так, словно его поймали за чем-то нехорошим, судя по взгляду женщины, что посмотрела прямо на него.       Но, вопреки ожиданиям, тётушка Мэри произносит уверенное и в то же время недоуменное:       — А этот ребёнок откуда? Я точно помню, что когда я уезжала, у меня был только один сын.       …она изначально даже не заметила подвоха?       — Это наш сосед, — Готика закатывает глаза, пока его мать забирает свой презент обратно от Чифую, — просто в гости зашёл. Ты бы знала о нём, если бы появлялась чуть чаще дома, а не разъезжала по другим странам.       — Видишь ли, детка, — вновь произносит своим неповторимым тоном тётушка Мэри, и Чифую начинает понимать, от кого подобному научилась Пауэр, — я просто наслаждаюсь своей молодостью. Она так быстротечна, нужно успеть взять от неё всё, что возможно! Если жизнь даёт тебе лимоны, ты просто обязан сделать из них наливку, понимаешь?       — Мам, тебе уже сор…       — Цыц! — тётушка Мэри злобно клацает ногтями по столу, резко прерывая сына. — А я говорила Билли, что не нужно тебя у ацтеков выкупать!       — Вам с отцом пора уже на одной легенде моего появления сойтись! — возмущается Готика, надувшись и скрестив руки на груди.       — С цыганами — моя любимая, — хихикает Пауэр, прежде чем получить подзатыльник от брата, что вновь запускает в ней боевой режим. — Мудила! Получишь сейчас!       — Дурные дети, — тётушка Мэри укоризненно качает головой, прикрыв лицо ладонью, словно не желая видеть очередную попытку брата с сестрой подраться друг с другом.       Дурная семейка, крутится на языке у Чифую, нервно почесывающего Пик Джея за ухом в попытке сделать вид, что его нет на этой кухне. Не работает — тётушка Мэри вновь переводит взгляд на него, ухмыльнувшись накрашенными губами.       — А вот ты выглядишь славным ребятёнком. Ну-ка, выродки, заткнитесь, я хочу узнать получше нашего соседа!       Пиздец, думается Чифую, а домой-то меня отпустят?

🎶🎶🎶

      Первое сообщение от Готики, который, поддерживая статус лютого пидораса, пишет ему в пять утра, не начинается с «привет». Чифую не удивлён. Как-то очень быстро сумелось свыкнуться с его характером. Особенно после вчерашнего. Вчерашнего, когда ему налили очередную чашку чая и начали расспрос о том, как он познакомился с этими чудами в лице Пауэр и Готики. Чифую начало казаться, словно он замутил сразу с ними двумя и пришёл на знакомство с родителями.       Благо, это быстро закончилось — тётушке Мэри намного интереснее было рассказать про свою попытку украсть яйцо страуса. Чифую искренне восхищается этой женщиной.       А после, когда действительно пришло время выпроводить его, Готика и Пауэр обменялись с ним контактами — теперь он точно официально числится их другом. И Чифую совершенно не против, пусть даже Готика демонстрирует полное отсутствие такта и забивает на базовый обмен любезностями. Вместо этого он продолжает вчерашний незаконченный разговор и пишет, что Пауэр на самом деле зовут Хотару. Чифую прикидывает — скорее всего её имя пишется как «светлячок». Может, потому она и не любит его — светлячки не звёзды, пусть даже очень стараются на них походить.       Чифую знал одну звезду. Вернее, в то время, когда они общались, её скорее тянуло называть звёздочкой — и они до сих пор знакомы, конечно же. Люди так просто не исчезают из жизни друг друга, если на то нет повода. А вот общение — общение вполне себе сводят к нулю, даже если до этого совершенно не ссорились. Просто эта звёздочка знает, что Такемичи рассказывал Чифую об её будущем — а Чифую знает, что если позволить звёздочке разбиться, можно очень легко пораниться об острые осколки.       Трудно общаться с человеком, когда есть осознание того, что он — бомба замедленного действия. Ещё труднее становится, когда этот человек сам в курсе. Трудности материализуются уже в виде огромного айсберга, который ни избежать, ни оплыть, когда у такого человека привязанность к себе подобному — только в сотни раз разрушительнее. Чифую трудности не пугают, он их, наоборот, любит, но эта звёздочка сама не хочет усложнять ему жизнь.       Потому что у неё есть свой человек, из-за которого все остальные становятся неважными. Свой человек, которому хочется выговориться, хочется быть рядом, хочется довериться, несмотря на возможный грядущий пиздец — и Чифую рад, что у неё такой есть. Он знает это прекрасное чувство, когда рядом настолько надёжные друзья, с которыми вообще ничего не страшно.       Вот только Такемичи вернулся в будущее, а могилу Баджи он уже посещал на этой неделе.       Готика пишет много для своего образа мудака. Пока он продолжает что-то печатать, Чифую мельком заходит на его страничку — на аватарке Готика выглядит как какой-нибудь граф-вампир. Бледный, весь в чёрном, воплощение самого понятия пафоса — на фоне кривляющейся Пауэр в ярко-зелёной футболке с чиби-дракулой. У каждого властелина тьмы должен быть свой ручной гремлин, да?       Ручной гремлин, с которым он выступает на днях — в кафе отца, как уточняет Готика. Уточняет и то, что выступление там, конечно, скромненькое — нельзя же распугивать посетителей совсем тяжёлой музыкой. Но, может, ему всё равно будет интересно прийти и послушать.       Это «может» кажется лишним, потому что Готика сразу же следом скидывает и адрес кафе, а также примерное время, когда будут выступать. Это не кажется вопросом — придёт он или нет, — потому Чифую даже не пишет ответ, который они уже оба знали.       Упросить коллегу поменяться сменами не составило труда — достаточно было рассказать о недовольстве Пауэр, которой он продал черепашку, не предупредив о спячке. Подробностей этой покупки Чифую так и не узнал, но было чертовски забавно наблюдать за тем, как меняется лицо паренька, стоило ему вспомнить тот судьбоносный день и «бешеную покупательницу».       Все Огавы — чертовы легенды.       Легенды рок-н-ролла — об этом ему напоминает реальность, стоит зайти в кафе отца Готики. Ожидания, словно это место будет выглядеть как ад на земле, не оправдались. Старый и любимый дух рока чувствуется в приглушенном свете, кремово-коричневых тонах интерьера, декоративных пластинках, заменяющих картины, и живой музыке. Небольшие столики, окружённые мягкими диванчиками, расставлены хаотично, но достаточно удобно, чтоб не мешать другим посетителям. Пусть Чифую и далёк от всего этого, но всё равно пробирает — это кафе чертовски уютное, пусть и своеобразное местечко.       Найти свободный столик не составляет труда. Пусть день и выходной, но время слишком далеко от обеда, чтоб было не протолкнуться от посетителей. Удаётся даже урвать местечко поближе к небольшой сцене и заценить во всей красе группу Готики и Пауэр.       Уже около входа было слышно энергичную и не слишком тяжёлую мелодию — сейчас понимается, что это благодаря игре Пауэр и двух незнакомых парней. Один — тоже гитарист, а второй — барабанщик. И если это кажется всё ожидаемым, то тот факт, что солист у них неожиданно Готика, рвёт все шаблоны.       В своём прикиде гота сейчас, на сцене, напевая что-то про храм любви, он выглядит действительно на своём месте, а не просто чудаком, в отличие от повседневности. Но, что самое удивительное — его чертовски мелодичный голос. Чтоб такой мудак, да так пел… вау.       Пауэр замечает его первой и успевает между партиями помахать ему и улыбнуться. В этот раз нет возможности заценить очередную смешную футболку из её гардероба — видимо, Готика заставляет её одеваться в соответствии с дресс-кодом, судя по однотонно-чёрной майке. Не сложно представить, как они скандалили пока собирались. Как только родители их терпят?       Местные завсегдатаи определённо любят их группу — Пауэр, привычно-ярко улыбаясь, объявила о перерыве, вызвав волну недовольства. Впрочем, вряд ли её это волнует — отложив гитару, Пауэр резво соскакивает со сцены. Готика спокойно следует за ней, пока оставшиеся члены группы, брошенные на растерзание недовольных посетителей, собираются сообразить что-нибудь на двоих.       — Так круто, что ты реально пришёл! — счастливо смеётся Пауэр, оккупировав диванчик напротив Чифую, по-хозяйски растянувшись на нём и положив голову на подлокотник. — А Готика, мудила, заливал мне, что ты забьёшь.       — Хватит переиначивать мои слова, идиотка, — Готика подходит к ним, закатив глаза, — я говорил, что, возможно, ему это не интересно.       — Я действительно люблю другую музыку, но я всё равно хотел посмотреть на вашу группу, — Чифую пожимает плечами, пока Готика, упрямо пытающийся подвинуть Пауэр, чтобы сесть самому, терпит крах, — кстати, не знал, что ты настолько хорош в английском, Готика.       Чифую не уверен, что они его слушают — Пауэр упрямо не сдаётся и не позволяет захватить свою территорию, отгоняя брата подальше. Тот, хоть и нехотя, но сдаётся и просто садится рядом с новым другом под злорадные смешки сестры.       — Пустяки, — всё же отвечает Готика, непривычно-скромно для себя, — даже идиотка Пауэр свободно разговаривает на нём.       Выходит лишь присвистнуть. То, что для этих двоих пустяк, для Чифую почти что школьный кошмар — стоит только вспомнить, как его прессовал учитель английского в средней школе… Тогда выходило часто прогуливать из-за проблем со Свастонами, потому большую часть материала он пропустил. Наверстать так и не получилось в полной мере.       — Этот придурок ещё немецкий знает, — Пауэр широко зевает, закидывая руки за голову, в красках передавая то, как ей не нравится нахваливать собственного брата, — нашёл чем гордиться.       — На немецком написано множество песен, что по праву считаются мировой классикой, — Готика раздраженно закатывает глаза, складывая руки на груди, — к тому же это очень мелодичный язык. Куда тебе, идиотке, до этого.       — Du hast mich! — Пауэр комично понижает голос, вскакивая на ноги, чтоб поставить одну на диванчик, наяривая на воображаемой гитаре. — Du hast mich gefragt!       Пауэр успела пропеть ещё несколько нечленораздельных слов, — Чифую так и не понял, то ли он настолько не разбирается в немецком, то ли у Пауэр настолько дерьмовое произношение, — прежде чем ей прилетел подзатыльник от Готики, которому было не лень подняться следом. Пауэр недовольно ойкает и уже собирается обрушить на него свой праведный гнев, как их окрикивает кто-то возле барной стойки:       — Не беситесь, выродки!       Чифую рефлекторно оборачивается вместе с Огавами. Ещё парочка таких случаев, и он искренне начнёт думать, что он их потерянный брат.       Тем мужчиной, что окликнул их, оказался отец Готики — Пауэр отзывается, бросает небрежное «всё в порядке, дядь Билли!», и он лишь машет на них рукой, возвращаясь к работе.       Вопрос достойный быть в списке самых сложных викторин мира: Билли — настоящее имя, или Пауэр с Готикой подцепили любовь к кличкам от него?       Чифую уже ничему не удивится в их семье.       Готика и Пауэр мирно садятся обратно, занимая то же положение, что и до этого, и Чифую поначалу кажется, словно они наконец-то перестанут препираться хотя бы на минуту. Но они продолжают разговор — благо, спокойнее, чем до этого:       — Если ты забыла, идиотка, именно мои знания немецкого помогли нам, когда мы потерялись в Берлине.       — Вы терялись в Берлине? — Чифую удивлённо изгибает бровь. Готика тяжело вздыхает, а Пауэр недовольно морщится.       — Было дело, — нехотя признаётся Пауэр, — нас тётушка Мэри один раз взяла с собой в Германию, но…       — Забыла взять обратно, — мрачно заканчивает за неё Готика.       Чифую и хочет такую тётю, и одновременно нет. Он бы точно не пережил путешествие с ней.       — Ну и хрен с этим немецким! Мне и с двумя языками неплохо, — Пауэр довольно прикрывает глаза, явно довольная своей жизнью, — может, если захочется уйти в рэперы, выучу итальянский и буду читать про крутых гангстеров.       Готика смотрит на неё несколько напряженных секунд, прежде чем выдать:       — Если ты начнёшь читать рэп, я добьюсь от суда признания, что ты невменяемая и опасна для общества, чтобы легально застрелить тебя.       — Я заберу тебя с собой в могилу, братец. Будешь тусоваться вместе со мной в аду, пока я буду практиковаться в рэпе. Сатана станет моим главным фанатом.       — Он отдаст тебе свой трон и свалит в чистилище.       Чифую смиренно вздыхает. Какие же они… придурки. Самые настоящие. И самые крутые. Лишь они могут нести такую херню с такими серьёзными лицами.       Их законный перерыв быстро заканчивается — Готика уходит первый спасать своих друзей, которые задолбались развлекать посетителей в одиночку, а Пауэр чуть медлит, задерживаясь подольше возле Чифую.       — Хочешь прогуляться завтра? — Пауэр привычно улыбается, но с долей смущения скрещивает руки за спиной. — Я в этом городе вообще никого не знаю, кроме придурка Готики.       — Конечно, — Чифую недолго думает, прежде чем уверенно и с улыбкой кивнуть.       — Отлично! Тогда я звякну тебе! — Пауэр шутливо подмигивает ему, довольно и облегчённо засмеявшись.       И, смотря вслед убегающей к сцене Пауэр, Чифую думает, что этот день по праву можно назвать одним из лучших в его жизни с тех пор, как Свастонов распустили.