Go little rockstar

      Чифую наивно полагал, что «прогулка» подразумевает под собой действительно прогулку — по городу хотя бы. Можно было сходить куда-нибудь, проветриться, повеселиться. Но нет. «Прогулка» в понятии Пауэр — поход до кафешки её дяди, где они договорились встретиться. Так что Чифую снова оказывается на пороге.       Отличие от первого посещения лишь в том, что на фоне не играет никакая группа, лишь приглушенное радио — Пауэр успела рассказать, что сегодня будет куда тише, потому что её ребята отдыхают, а новые пока что не спешат появляться. Хотя насчет того, что будет тише, Пауэр точно слукавила.       Даже напрягаться не нужно, чтобы услышать громкий голос Пауэр, которая уже ругается с тем самым мужчиной, который был определён как отец Готики. Вот только спор явно односторонний — очевидно по усмешке мирового засранца Билли.       Ясно теперь, в кого Готика.       — Я серьёзно! — в очередной раз восклицает Пауэр, хлопнув по столу. — Огурцы — это уже слишком!       …огурцы? Почему Огавы настолько странные, что готовы спорить об огурцах? Чифую берёт свои слова, пусть даже он не успел озвучить их вслух, что он привык к ним.       — Чифую! — воинственно восклицает Пауэр, стоит ей только заметить своего друга, и сразу понимается, что о спокойной жизни можно теперь забыть.       Делать нечего — Чифую неспешно подходит к их столику, махнув рукой в качестве приветствия, но Пауэр, судя по всему, это волнует в последнюю очередь. Как и косые взгляды официанток — явно хотят сказать, чтоб были потише, да кто осмелится, если речь идёт про племянницу босса? Да и сам босс, кажется, вообще не придаёт этому значение.       — Приве…       — Ты любишь суши с огурцами?! — сходу восклицает Пауэр, вцепившись в его футболку, совершенно игнорируя попытку по-человечески поздороваться.       — Не имею ничего против?.. — выдаёт Чифую, неуверенный в том, что его не убьют за неправильный ответ.       Но, судя по тому, как Билли хрипло рассмеялся, а Пауэр отцепилась от него и сокрушительно схватилась за голову, он ответил не так, как она ожидала.       — Но это же такое извращение! Рыба! Рис! И с огурцами! Может, вы ещё и грибы с ананасами едите?!       — Да хоть холодец в шоколаде, — ехидно отзывается Билли, отпивая из стакана что-то, что Чифую не может идентифицировать на глаз, но подозревается, что это точно не низкоградусный напиток. Сразу видно — человек живёт в своё удовольствие. Держит тематическое кафе, пьёт в разгар рабочего дня и спорит с племяшкой о вкусовых предпочтениях.       — Фу! Фу-у!       Чифую вздыхает. Верно, о чем же ещё могут спорить металлисты, как не об огурцах в суши. Вот только…       — Что за холодец? — спрашивает Чифую, присаживаясь к ним за стол.       — Богомерзкая хуйня, — самодовольно хохочет Билли, — обязательно попробуй когда-нибудь.       Нет, спасибо, господин интеллигент, обойдусь как-нибудь.       Билли выглядит, как мужчина на свой пятый десяток — очень хмурый мужчина, и очень вредный, это сразу понимается. Коренастый и, под стать тётушке Мэри, безгранично своеобразный — как минимум из-за татуировок, которые оплетают замысловатыми рисунками оголённые руки. Видно, что любовь Готики к чёрной коже пошла от него — непонятно только теперь, в кого такая Пауэр со своей ядерно-красной футболкой с принтом в виде орущих медведей-металлистов. Чифую уже соскучился по такому разнообразию.       — Ты завтракал? — чуть подуспоковишись и решив подумать о делах насущных, Пауэр перекидывает одну руку через спинку дивана, а вторую, развернувшись полубоком к Чифую и закинув ногу на ногу, устраивает на колене. — Из-за придурки Готики накрылся мой завтрак. Вот кто просил его лезть к плите? Только продукты испортил, долбоёбина жопорукая.       — Что за молодежь пошла, — Билли с осуждением мотает головой, закуривая прямо в кафе, игнорируя несмелый окрик официантки, что в помещении, вообще-то, не принято курить, потому что это его чертово кафе, — совсем без мата уже общаться не может. Не удивлюсь, если твоим первым словом было «блять».       Пауэр возмущённо давится воздухом и смотрит так свирепо, словно сейчас у неё станет на одного дядю меньше. Чифую, поглядывая на них, потихоньку начинает привыкать и к тёркам этих двух.       Она же наверняка весь мат от дяди подцепила.       — Моим первым словом было рок-н-ролл! — защищается Пауэр, злобно стукнув по столу и задрав голову. — Я была рождена стать рок-звездой! А ещё!..       Пауэр не заканчивает с проявлением эмоций — ещё один стук по столу не переживает стакан с водой, который она, видимо, заказала, пока ждала прихода Чифую. А трагическое падение не переживают уже чёрные джинсы и низ смешной футболки горе-звезды.       — Блять! — сдавленно шипит Пауэр, вскакивая на ноги.       — И кто из вас двоих ещё жопорукий? — усмехается Билли и жестом подзывает одну из официанток, чтобы устранить беспорядок.       Пауэр в ответ цыкает и закатывает глаза, но не говорит ни слова, прежде чем ускакать в сторону уборной. Оставаться наедине с Билли ощущается неуютным, но Чифую всё равно делает заказ — он действительно не завтракал, как и Пауэр, так что, возможно, идея встретиться именно в кафе была куда лучше, чем казалось изначально.       И, дожидаясь, когда официантка, уже уставшая вздыхать с выходок своего хозяина, принесёт заказ, Чифую бросает взгляд на Билли. Спросить или не спросить, раз всё равно остались наедине?       — Я могу задать вопрос?       — Ты уже это сделал, — Билли усмехается, отпивая, — так что валяй дальше, сопляк.       — Почему у Пауэр такое прозвище?       — Потому что пауэр-метал, — Билли без энтузиазма пожимает плечами, — эта дура тащится по нему: пауэр-метал то, пауэр-метал сё. Вот и прицепилось. Догадаешься дальше сам, почему недоумок Рёта — Готика?       — А у вас тогда какой любимый жанр? Билли-метал, что ли? — продолжает терпеливо спрашивать Чифую, упорно игнорируя уничтожительный тон этого старпёра.       — Сайкобилли, сопля ты зелёная. Вообще в музыке не разбираешься? — мудачески, да так, что сразу понятно, откуда всё мудачество Готики, ухмыляется Билли. — И я уже не в том возрасте, чтобы на клички откликаться. Билли — моё настоящее имя.       Пидор, всё же думает Чифую, но вслух не говорит. Мама учила его с уважением относиться к старшим, даже если они гандоны редкостные.       Но, на самом деле, это круто — то, как они легко выговаривают все эти… английские словечки. В Свастонах-то только дурачились с этим — имя Майки выговорит кто угодно, тут не нужно быть англичанином, а Дракен, чаще ломаемый до Доракена, и вовсе слишком приближен к японскому, в отличии от музыкальных кличек семейства Огава. Странно даже, что этот пидор ещё ни слова не сказал насчёт того, что Чифую может из себя выдавить только несчастное «Бири» вместо гордого английского «Билли». А уж про этот его… Сайкобилли, и вовсе лучше скромно промолчать.       Круто-то круто, но Чифую начинает путаться в их именах. Какого хрена у родителей иностранные имена, но японская фамилия?..       Чертовы Огавы. Чифую начинает искренне убеждаться в то, что если они сумеют сделать хоть что-то по-человечески и ничего не усложняя, то вселенная точно схлопнется.       Пауэр прискакивает обратно — довольная, словно не было никакого маленького казуса, а мокрое пятно на футболке это часть неповторимого дизайна.       — Заказал уже чего-нибудь? — нараспев спрашивает Пауэр, плюхаясь на диванчик и подкладывая под себя ноги, зарабатывая проигнорированный цык в свою сторону от Билли. — Я такая голодная! Точно смогу слона слопать. Или одного пидора, который испортил мне завтрак.       Пауэр ещё побубнила вслух о чём-то своём, а после, вопреки своим же словам, заказала простой салат, заработав от дяди насмешливое «травоядное» и повод получить от него же подзатыльник из-за своего ответного «пошёл нахер».       Травоядничают, впрочем, они вместе — вместе с салатом Пауэр принесли и рис с овощами для Чифую. Несмотря на все ожидания — Билли не оставляет их в гордом одиночестве, продолжая раззадоривать Пауэр. То ли ему настолько делать нечего, то ли ему просто излишне нравится донимать детей — возможно, всё вместе, Чифую уже не удивился бы.       — Кстати! — восклицает внезапно Пауэр, прервав беседу с дядей на полуслове и сиятельно обернувшись к чуть не подавившемуся Чифую. — У нас с группой скоро концерт! Большой! В нормальном месте, а не этой дыре! Ты приглашён и это не обсуждается!       — В нормальном месте, — усмехается Билли, явно задетый гордостью своего потрясающего и непревзойдённого кафе, — не забывай, кто устроил тебе этот концерт, соплячка.       — Мои невероятные вокальные данные и прирождённый талант к игре на гитаре! — довольно хохочет Пауэр, гордо скрещивая руки на груди. — Я — будущая рок-звезда! Я рождена для большой сцены и ничто не встанет между мной и мечтой!       — Смотри не облажайся из-за своей же тупости, — едко хмыкает Билли и явно желает ещё добавить несколько нелестных комментариев, но его перебивает восклицание Пауэр:       — А папа бы гордился мной!       Чифую уже был уверен, что Билли снова съязвит, но он лишь как-то мрачно хмыкает и отворачивается, словно отмахивается от ребёнка.       Сама Пауэр тоже больше не произносит ни слова — лишь продолжает спокойно есть.

🎶🎶🎶

      — Как так получилось, что ты вообще ни с кем не знакома в городе? — интересуется Чифую, когда они выходят из кафе.       Неловкая атмосфера, что подсела к ним за столик после последней брошенной фразы Пауэр, наконец-то оставила их наедине. Чифую почти полностью уверен в том, что неловко было всем, кроме самой Пауэр — она до сих пор ведёт себя так, словно и не заметила перемен в настроении своего дяди.       Впрочем… это не его дело. Выбрать нейтральную тему для разговора — лучший вариант.       — Я же переехала в Токио, а не всегда жила тут, — Пауэр беззаботно пожимает плечами, расставив руки и вышагивая по бордюру, — я с родителями в Сайтаме жила, а в Токио приезжала только ради того, чтобы Готику кошмарить летом.       — А старшая школа?       Пауэр на мгновение умолкает, не сходу отвечая на вопрос. Чифую уже хочется извиниться за то, что он лезет не в своё, очевидно, дело, но она реагирует быстрее и лишь неловко смеётся, вновь пожимая плечами:       — Я бросила её. Всё равно она не обязательная. Так что и так сойдёт. Пусть Готика за меня поучится. Он чертов ботан, ты знал об этом? Прям задрот по учёбе! Его оценки это что-то дьявольское, не меньше!       Это… неожиданно. Не то, что Готика любит учиться — это вполне похоже на правду, ему собственное самомнение не позволило бы учиться хуже других, — а скорее то, что Пауэр… забила на учёбу. Пусть старшая школа и платная, но семья Огава явно не из числа тех, что не может позволить себе оплатить учёбу ещё одного ребёнка, учитывая их бизнес и частые путешествия, и ещё неизвестно, чем занимаются родители самой Пауэр.       Должно было что-то случиться, чтобы она решила поступить настолько радикально.       Корабль «нейтральный разговор» потерпел крушение, ведь набрёл на очередной айсберг имени «слишком личное».       И снова Пауэр это… словно не волнует.       Её вообще волнует хоть что-то помимо музыки?       Чифую понимает, что спросить подобное вслух значит оказаться полным мудаком, потому отводит взгляд и молча бредёт за Пауэр, которая пообещала закончить их прогулку в классном месте. Чифую смолчал снова, когда стерпел и не спросил, а когда их прогулка, в общем-то, вообще начнётся.       Но когда Пауэр привела его к себе домой, всё же спросил ёмкое и всеобъемлющее:       — Серьёзно?       — Я не знаю других классных мест в Токио, — Пауэр с улыбкой пожимает плечами, прежде чем открыть дверь в квартиру, — и вообще, народная мудрость гласит, что везде хорошо, где нет мудилы Готики. Он со своими дружками-ботанами отрывается сегодня. А я тоже хочу дружеских посиделок!       Чифую вздыхает.       И смиряется со своей… не такой уж и плохой участью.       Когда он был в прошлый раз на территории прайда Огавы, мельком он видел общую комнату Готики и Пауэр; Пик Джей, словно специально, выбрал именно с неё начать своё вторжение в чужую квартиру. Но тогда было неудобно и невовремя рассматривать её, сейчас же…       Комната слишком явно подсказывает, что изначально она принадлежала одному конкретному мудаку — вся в тёмных оттенках, а письменный стол завален какой-то непонятной готической чертовщиной, которая маскируется под книги на немецком. Но появление Пауэр также прослеживается — вторая кровать, вторая гитара у стены, смешные плюшевые гоблины. Смотрится одновременно и странно, и очень… сбалансированно. Даже удивительно, что они, такие разные в жизни, настолько дополняют себя в другом. Наверняка, и в музыке они такие же.       Чифую вспоминает, что Пауэр пригласила его на концерт группы. Интересно, будет ли она петь? Было бы… интересно послушать её вокал.       — Когда концерт, кстати? — уточняет Чифую, ещё раз обводя взглядом комнату и отмечая развешенные плакаты всевозможных незнакомых ему групп на стенах.       А после вновь обращает внимание на Пауэр, что беззаботно плюхнулась на свою кровать в кучу подушек и, захватив в заложники одного из плюшевых гоблинов, хлопает по кровати, очевидно подзывая к себе поближе. Чифую колеблется, вновь отводя взгляд в сторону, словно ища поддержки у экстравагантных рок-музыкантов, смотрящих на него с осуждением с постеров.       И решается, несмело сев на край кровати.       Оставаться наедине с девушкой в её комнате, так ещё и настолько близко… Как сцена из какого-нибудь сёдзе, которая закончится обязательно неловким поцелуем. Чифую отгоняет эту мысль — щёки на мгновение обожгло от самого факта того, что он подумал о подобном, так ещё и с Пауэр.       Хотя в том, что это именно Пауэр, нет ничего плохого — она симпатичная, какой бы странной не была. Волосы разве что своеобразно покрашены — чёрный оттенок, может, и натуральный, но бронзовые перья явно нет, но это пустяк, совершенно не бросающийся в глаза. Проблема если и есть, то исключительно в том, что Пауэр не выглядит как человек, которого интересовали бы отношения в принципе.       Пауэр — мало похожа на романтичную девочку-мечты, и в этом, пожалуй, есть её главный шарм.       — Я тебе потом сообщением скину время и место, — смеётся Пауэр, явно заметив его неловкость, — я так жду концерт, словами не передать! Скоро все заценят, какие мы пиздатые! Мы будем даже круче, чем мой дед в бородатые годы!       Чифую участливо кивает, не зная, как поддержать тему; едва ли он в полной мере может осознать, насколько это важно для Пауэр, а про её дедушку и вовсе впервые слышит. Именно это подстрекает его пусть и перевести разговор, но наконец-то спросить о насущном:       — Ты можешь нормально объяснить вашу родословную?       — Смотри! — бодро отвечает Пауэр, явно не разозлившись из-за смены темы, и перекатывается на кровати так, чтобы лечь на живот, подмяв под себя гоблина, и вытянуть перед собой руки, на одной загибая пальцы. — По сути, всё началось с моей супер-крутой бабки. Она была американкой, а мой дед, которого она запикапила, японцем. Познакомились они на концерте деда, когда он гастролировал по Штатам.       Настолько далеко Чифую ещё не путается, потому кивает, а Пауэр продолжает объяснять буквально на пальцах:       — Так вот, родилось у них два сына — Билли и мой папаня, Джаспер. Они бесоёбились по штатам, где жили по молодости, а потом решили так же, как и деда, покорять большую сцену со своей группой. Так доколесили до Японии, где мой папка женился на моей маме, а Билли в итоге вернулся к тётушке Мэри, своей подростковой любви, которая когда-то жила по соседству. Романтично, да? В итоге, правда, решили всё же осесть здесь, в Японии, так что наши с Готикой имена соответствуют.       Чифую не уверен, что части про знакомство Билли и тётушки Мэри можно доверять, зная их, но в любом случае всё это звучит круто. Сам он нигде дальше Японии не был — маме и без захватывающих путешествий было тяжело тянуть семью после смерти отца. Жизнь Пауэр звучит почти как сказка.       — А почему ты со своей семьёй не живёшь?       Пауэр на мгновение отводит взгляд, словно впервые не знает что сказать, а после всё же смеётся — но не так задорно, как прежде.       — Да просто с маманей поссорилась, — Пауэр подпирает голову кулаком, улыбаясь, — не сошлись во мнениях… или типа того.       Чифую хочет спросить про отца, но помня, как даже Билли избегал этой темы, лишь прикусывает язык.       Может ли быть так, что они похожи куда больше, чем кажется на первый взгляд?

🎶🎶🎶

      Возвращаться домой и заставать там не только эгоцентричного сынка, но и племянницу, никак не оправившуюся от личной травмы, стало слишком привычным для обычной размеренной жизни. Билли вешает куртку на крючок и косится в сторону гостинной. Пауэр сидит на диване, перебирает бездумно струны гитары. На кухне шумит вода — Мэри готовит, попутно переругиваясь с сыном из-за очередной мелочи. Все в сборе.       Билли вздыхает. Это раздражающе-давяще — тот факт, что весь день дурная племяшка ведёт себя как энерджайзер, которого остановит только смерть, а под вечер затихает. Благо, в последнее время хотя бы без лишней эмоциональности. Отходит потихоньку? Или тот мальчишка, Мацуно, повлиял?       — Эй, мелочь, — окликает Пауэр Билли, заходя в гостинную, — зависла?       — Задумалась, — рассмеялась Пауэр, да почти так же весело, как обычно, — я могу кое о чем попросить, дядь Билли?       — Алкоголь не куплю, сигареты тоже, — усмехается Билли, сложив руки на груди, — остальное проси.       — Отвезёте меня к папе?       Слышать эту короткую фразу от Пауэр — неожиданно. Как удар под дых. Ей ведь нравится поддерживать в своей голове иллюзию, что всё хорошо, все здоровы и живы. Потому-то и переехала сюда — где всё живёт воспоминаниями о былом, где ей ничто не напоминает о болезненных последних месяцах её жизни. А тут — сама хочет разрушить свой розовый мирок, где есть лишь её обожаемая музыка, глупые футболки и ругань с братцем.       Билли знает, что ничем хорошим это не закончится, но лишь наигранно-страдальчески вздыхает, а после кивает в сторону коридора, намекая, чтоб она собиралась.       Мать Пауэр как раз недавно звонила, спрашивала, как дела у нерадивой дочери. У неё напрямую не решается спрашивать — пусть сама успокоится, придёт в себя и всё осознает, а там и домой возвращается. Пауэр стоит быть более благодарной, что за неё переживает такая терпеливая и понимающая женщина.       По-хорошему — давно стоило дать Пауэр хороший подзатыльник, встряхнуть и отправить домой. Но Билли обещал Джасперу заботиться об этой идиотке. А свои обещания они оба привыкли сдерживать.