Возлюби врага своего, как самого себя

      Любой людской правитель неизменно накладывал печать на жителей той или иной эпохи. Эпоха террора учила людей докладывать на людей укрывающих у себя аристократов. Демон Кроули чувствовал себя просто отлично. Люди, без его участия, изобрели гильотину, за которую он получил очередной плюсик в Аду и теперь мог себе позволить отдых на парижских улицах, пылающих революцией. Спокойствия демону добавляло знание о том, что его заклятый враг, ангел Азирафель был в безопасности, в Лондоне, где сравнительно недавно открылась книжная лавка с его именем на вывеске. А значит, что он не будет совать свой нос в его дела и его не придётся выручать из очередной передряги, куда он попадал с завидным постоянством. — Гражданин Кроули? Гражданин Кроули! — к нему спешил его верный информатор. Из всех людей наибольшую симпатию у демона вызывали дети. Ещё на заре становления человечества, когда мир был юн, эти неугомонные создания придумывали себе игры, совершали проказы, набивали синяки и шишки, приобретая первый бесценный жизненный опыт. Эти дети не были исключением. Они с одинаковым усердием играли в мяч и помогали революции, бушующей в их стране. Его глаза и уши французских улиц, готовые докладывать обо всём происходящем вокруг за пару сочных яблок и хрустящий багет. От маршрута кареты Робеспьера до новости о поимке местного пастора, помогавшего монархистам. — Гражданин Кроули! — чумазый мальчишка деловито поправил сбитую набекрень фуражку и вытянулся во фрунт. — Что нового удалось узнать, мой юный друг? — демон изящным жестом фокусника достал большую грушу из кармана и протянул своему шпиону. — Поймали англичанина. Явно приехал сочувствовать аристократам. Мой старший брат работает в Комитете общественной безопасности и говорит, что у этого англичанина нет шансов, — мальчишка выразительно чиркнул себя по шее ребром ладони, намекая на то, что неизвестного английского сочувствующего казнят на гильотине. Почему-то перед глазами встал образ Азирафеля. — Ну нет, он не настолько идиот, — Кроули покачал головой, прогоняя видение. — Что вы сказали? — Я сказал, что сейчас не самое удачное время для посещения Парижа. Особенно для англичан, известных своей преданностью монархии. Как он выглядит? Ты знаешь? Мальчик с громким хрустом откусил сочный бок груши и кивнул. — Как же не знать? Я же его и сдал. Мы с друзьями следим за монастырским приютом, вдруг там появятся сочувствующие. Его трудно было не заметить. Светлые кудри, шёлковая рубашка с жабо, светлый бархатный камзол, изысканные золотые пряжки на туфлях, а одеколоном набрызган так щедро, что шлейф тянется на несколько метров. Ни один приличный гражданин не выйдет из дома в таком виде. От описания англичанина у Кроули похолодело в груди. Очень уж это походило на одного хорошо знакомого ему дурака. Видимо он переоценил ум ангела. — Дай-ка я угадаю. Он в Бастилии? Мальчишка кивнул. — И поделом. — И поделом, — Кроули рассеянно согласился и протянул мальцу ещё одну грушу, — спасибо за информацию. — Доброго дня, гражданин Кроули, — мальчик закончил с грушей и вытер липкие от сока ладони о штаны, прежде чем коснуться козырька фуражки. — И тебе, Этьен. Береги себя. Мальчишка исчез в подворотне, а демон растерянно потёр лоб. Это ведь могло быть простым совпадением. Азирафель открыл лавку в Лондоне, ему ни к чему соваться во Францию. Для него, как для демона, было привычно вращаться в кругах бунтарей и нищих. С ними было проще, чем с сытыми аристократами. Ведь гораздо легче подтолкнуть на преступление того, кому нечего есть, чем того, кто может себе позволить осетрину на завтрак и изысканный эскалоп на ужин. Впрочем, из своего немалого опыта жизни на Земле, Кроули усвоил, что люди и сами неплохо справляются с его задачей. Ему оставалось только вовремя составлять отчёт о перечне тех бедных душ, которые он погубил и приблизил к Геене Огненной. Он воровато осмотрелся и исчез, чтобы через секунду появиться в вонючей, пропахшей мочой и безысходностью камере. Разумеется, интуиция и почти шесть тысяч лет проведённых на Земле не подвели. Перед заплечных дел мастером, в нелепейшем и модном, до безобразия, костюме, восседал ангел и на ломанном, от волнения, французском пытался доказать палачу, что он не верблюд. На минуту демон залюбовался. Щегольской наряд по последней моде, туфли с золотыми пряжками и каблуком. Хоть сейчас в Версаль на бал. Только вот в Версале больше нет балов, а во Франции скоро не останется аристократов. Теперь в почёте будет лозунг о свободе, равенстве и братстве. Как демон, Кроули должен был ненавидеть белокрылого олуха, сидящего здесь. Но искренняя радость в глазах последнего согрела душу больше, чем любая благодарность от руководства. Самая пугающе-прекрасная черта Азирафеля — умение проявлять феноменальную жёсткость. Он, без всяких сомнений, поменялся нарядами с тем, кто едва не обезглавил его. Иногда это пугало даже Кроули. Вне всякого сомнения, сделай он сам что-то подобное и слушал бы упрёки от ангела до скончания веков.       Пока Азирафель с наслаждением уплетал блинчики, политые клубничным джемом, Кроули пристально разглядывал своего давнего врага. Врага, которого без раздумий спас. Врага, к которому привык. Врага, при виде которого в груди что-то тревожно ворочалось в каком-то нелепом предвкушении. — Франция в период революции, — он подпёр впалую щёку ладонью, — не лучшее ты выбрал время для блинчиков, не находишь? — Ох. Ну что поделать, если только здесь их готовят сносно? У англичан ужасная кухня, хотя, вынужден признать, что теперь там не так отвратительно сыро. Демон только хмыкнул, очевидно не соглашаясь с этим вялым тезисом. — Выговор за чудеса…. — К чему ты клонишь, Кроули? — Я клоню к тому, что ты лукавишь. Посещение этого ресторана было не единственной целью твоего визита сюда. Ангел замялся, но скорчил выражение обиженной добродетели. — Ты ошибаешься, мой дорогой. Я здесь именно за этим. Кроули снова хмыкнул. Он явно попал в точку, но не спешил раскрывать карты. В конце концов, это его работа лгать и недоговаривать. Хотя то, как отчаянно ангел старался скрыть от него цель своего визита, определённо подогревало его интерес. — А с чудесами что? Ты что, обратил воды Темзы в вино, а камни мостовой заменил изысканным сыром? Или избавил Англию от сырости и превратил в Землю Обетованную? — Что? Боже правый, какая глупость. Нет, конечно же. Но смею тебе напомнить, что я не на исповеди и каяться, особенно тебе, не стану. — Тогда спрошу прямо: что ты делал в приюте? — Я не был ни в каком приюте, — Азирафель вежливо кашлянул, прежде чем произнести это. Кончики ушей ангела, торчащие из нелепой шапки бывшего палача, порозовели. О, Кроули хорошо знал этот румянец. Про себя он окрестил его румянцем лжи за исключительную редкость его появления. Редкость этого румянца делала его поистине бесценной. Так выглядели уши ангела пять тысяч семьсот девяносто три года назад, когда он задал свой вопрос о его пламенеющем мече. — А моя агентурная сеть доложила об обратном, — демон вновь скучающе подпёр щёку ладонью, — итак? Ангел украдкой облизал губы, испачканные джемом и аккуратно вытер их салфеткой, заставляя Кроули забыть о том, что нужно дышать, затем тяжко вздохнул. — Ты ведь не отстанешь, так? — Так. Более того, мне любопытно, с чего ты так интересуешься сиротами. Неужели приказ сверху? Мои никаких указаний на этот счёт не давали. — Тут несколько иное, — Азирафель поёрзал на стуле, — говорят, в этом приюте живёт девочка, которая может видеть будущее. Я хотел благословить дитя на написание книги. Скажем, подать ей идею… Кроули не выдержал и рассмеялся. Вокруг царил хаос. Королевской чете сбрила головы гильотина, а ангел пытался заполучить в коллекцию книгу пророчеств с подписью. Это и смешило до крайности и вызывало желание встряхнуть белокрылого. Разумеется, он пошёл вместе с ним. Формально, чтобы присмотреть за ним. На самом деле, чтобы присмотреть за тем, чтобы ангел не вляпался в очередную историю. Приюты всегда располагались рядом с церквями. Издревле, служащие Богу заботились о ближних своих. Так считали люди. На поверку, монахи исповедовали не самые милосердные методы воспитания. — Войдёшь внутрь? Кроули выразительно вздёрнул бровь. — Ты мне ещё помолиться на ночь предложи. — Между прочим, это для души полезно. Кроули открыл было рот, чтобы отпустить колкость, но заметил, что белокрылый засранец улыбается. — Очень смешно. Браво, Азирафель. Нет уж, сам болтай с рабами Божьими о заблудших овцах и душах нуждающихся в спасении. Ты и сам знаешь, кто я и что я. И не надо сказок о том, что меня можно исправить. — Поэтому ты будешь неподалёку от детей, чтобы развращать их неокрепшие умы? — Я буду возле детей, потому что они куда приятнее ваших служек в сутанах, — когда ангел скрылся в монастыре, то он добавил, — и уж куда честнее. Дети шумели. На лужайке разгоралась жаркая битва. Правда вместо мечей и других орудий имели место быть две изрядно потрёпанные ракетки и волан, сделанный из вишнёвой косточки и перьев. — Наподдай ему, Жиль! — крикнула девочка, болея за своего фаворита. — Не отвлекай его, Амели, — строго шикнул на неё мальчик в потёртых штанах. — И вовсе я не отвлекаю, — девочка показала ему язык. — Вот подожди, я всё кюре расскажу. Получишь розгами по своей тощей…. — Кхм, — Кроули негромко кашлянул, привлекая к себе внимание спорщиков, — Жиль это тот, что в синей рубахе? — Нет. Это Гильом. Жиль тот, что в сером, это все знают, — хмыкнула девочка. — Ну, как видишь, не все. Девочка обернулась. — Ой. Я не заметила вас, гражданин. Что вы делаете здесь? — Наблюдаю за игрой, это же очевидно. — Я имею в виду в монастыре? Ищете преданных монархии? Если что, то одна из сестёр, кажется, помогает какому-то графу, — шепнула девочка, — я сама об этом слышала. Кроули не слушал её трёп, изучая детей взглядом. Интересно, кто из этих малявок заинтересовал ангела? Дети, как дети. Ни у кого на лице не читается тяжесть видения будущего. Уж Кроули-то это знал, как никто другой. Удивительные существа, люди. На его глазах строились и рушились империи, менялся быт, архитектура, одежда. И всё же они не переставали удивлять его. Изменчивые и изворотливые, полные и добрых намерений и способные на самые гнусные злодеяния. Люди. Кроули смотрел на них почти шесть тысяч лет, но так и не смог постичь. Но, пожалуй, что понимал Бога, который их по-своему любил. В своей непостижимой манере, но это можно было назвать любовью. Они были куда интереснее, чем сомн ангелов и орды демонов. В людях причудливо уживались обе стороны медали. Особенно хорошо это было заметно в детях. Их неспособность отличать добро от зла граничила с какой-то болезненной глупостью. И именно этим они так привлекали демона. Не злые по натуре своей, но способные к феноменальной даже для него жестокости. Наконец, его взор приметил фигурку, сидящую чуть поодаль с книгой. — Скажи, а почему та девочка не болеет вместе со всеми? — Кроули указал на девочку, которая сидела под деревом с книгой и не обращала внимания на шум. — Кто? — девочка проследила за направлением руки Кроули и хмыкнула, — ааа, вы, гражданин, про Берту толкуете. Она скучная. Никогда с нами не играет, всё время в своих книжках сидит, да нос от воротит. Наверное, это потому что она старше. А ещё у неё глаза странные. — Давно она тут? Девочка пожала плечами. — Кто знает? Спросите у неё сами. Кроули неслышно подкрался к дереву. Девочка отложила книгу и обернулась. На вид ей было лет двенадцать, не больше. Одета она была в скромное серое платье из грубой ткани, однако, будь Кроули человеком, то подметил бы, что такую красоту не спрячешь даже рубищем. Белая, как снег, кожа, светлые волосы, собранные в хвост, пухлые губы, маленький точёный носик, чуть вздёрнутый кверху. Пройдёт всего несколько лет, прежде чем сегодняшние мальчишки с радостью подерутся за неё, отложив игры в сторону. — Как интересно, — девочка склонила голову на бок, рассматривая незнакомца из-под полуопущенных век. — И что же кажется тебе интересным? — Кроули осторожно присел рядом. — Вы не похожи ни на кого из тех, кого мне доводилось видеть здесь. А сюда многие приходят. — И зачем сюда приходят? — Вы, наверное, заметили, что мне не интересны их забавы? — она кивнула на других детей. — Заметил, что ты предпочитаешь одиночество. Знаешь, я тоже люблю побыть один. Девочка вдруг грустно улыбнулась. — Если вы хотите, чтобы я вам что-то предсказала, то лучше уйдите. Я не вижу вашего будущего и это странно. Я чётко вижу, что победит сегодня Гильом, а Пьера кюре накажет за то, что тот треснет Амели, считая её виновной в проигрыше. — Значит ты видишь будущее? — Вижу. Никогда не хотела его видеть, но вижу. — И будущее Франции видишь? — Да. Но рассказывать вам о нём не буду. Иначе ваша жизнь станет такой же скучной, как и моя. Хотя, через двести двадцать шесть лет будет пожар в Нотр-Дам, который сочтут предвестником Конца Света. Хотя, всё равно вы это никак не проверите. Можете считать меня шарлатанкой, я не обижусь, — девочка прикрыла ладонью глаза и вздохнула, совсем по-взрослому. — Давно это у тебя? — он вытянул ноги. — С рождения. Сколько себя помню, — грустно протянула девочка, — хотя видит небо, от этого дара одни неприятности. — Небо может и видит, но им до этого особо нет дела. Уж я-то знаю. — Что вы имеете в виду? — Не бери в голову. Я просто брюзжу. Старею, должно быть. Кроули вынул из кармана яблоко и протянул девочке. Она обернулась и в глазах её было неподдельное удивление. Ему давно не приходилось видеть таких грустных глаз. Даже дети, потерявшие всякую искорку надежды не смотрели так. Словно все грехи этого мира непосильной ношей лежали на её хрупких плечах. Словно этой девочке довелось прожить почти шесть тысяч лет. — Вижу, я смог тебя удивить. — Спасибо, мсье. Или теперь правильнее говорить «гражданин»? — Кроули. Можешь звать меня просто Кроули. Без всяких «мсье» и «граждан». — Тогда и вы зовите меня Бертой, — она снова отвела взгляд. — Не любишь смотреть людям в глаза? — Наверное вы не заметили, но они фиолетовые? Некоторые находят это очень красивым, но чаще всего я слышу в свой адрес совсем другое. Одни дразнят меня ведьмой, другие чудовищем. А про третьих и вспоминать не хочется… — А кюре их за это не наказывает? Девочка невесело рассмеялась. — Кюре и сам так считает. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы увидеть страх в его глазах. Люди всегда боятся того, чего не понимают. Трудно их винить, но и смириться с этим нелегко. Здорово вам. С такими очками можно спрятать от других глаза и никто не скажет, что тебя нужно сжечь. — Ага. Знаешь, раз уж мы с тобой почти друзья, то я расскажу тебе почему ношу их. Видишь ли, так совпало, что у меня тоже необычные глаза. Куда необычнее и страшнее твоих. Смотри, — Кроули ловко спустил очки на переносицу и на лице девочки во второй раз отразилось удивление. Она вытянула руку и осторожно коснулась его щеки. — Красивые. Они как янтарь. — Ты преувеличиваешь. Они как у змеи, — он неожиданно смутился, оставшись без своего привычного барьера. — Ни одна змея не ужалит больнее, чем человек, а яда в некоторых даже больше, — девочка впервые улыбнулась, — но раз уж вы змей, то яблоко — отсылка к Библии, где змей пришёл искушать Еву? Кроули чуть не поперхнулся. Так точно в цель ещё никто не бил. Девочка не видела его будущего, но читала так чётко, словно Кроули был книгой, лежащей у неё на коленях. — Знаешь, Берта…иногда яблоко — это просто яблоко. Оно спелое и вкусное, съешь, — Кроули упёрся затылком в дерево, прикрывая глаза. — А, Кроули, вот ты где. А я тебя потерял, — к ним, бодрой пружинящей походкой приближался Азирафель, в сопровождении кюре: лысеющего немолодого мужчины с удивительно колючим взглядом. Демон поправил очки, скрывая глаза за тёмными стёклами. От его взгляда не укрылось, как при приближении священника помрачнела девочка, спешно пряча яблоко в складках платья. — Вижу, что вы познакомились с Альбертиной, — негромко произнёс кюре, разглядывая Кроули, — надеюсь отроковица не докучала вам, гражданин? — Нет. Она не докучала мне, кюре, — Кроули напрягся. Было в этом священнике что-то неуловимо-неприятное. Дело было даже не в ладане от запаха которого отчаянно свербело в его демоническом носу. — Если вы не возражаете отец Жан, я хотел бы поговорить с ней наедине, — Азирафель поспешил разбить повисшее напряжение и улыбнулся хмурому священнику. — Если вам будет угодно, — скривил губы священник. — Какой сегодня, однако, интересный день. Уже второй человек рядом с которым я не вижу решительно ничего, — Берта растерянно потёрла виски и Кроули понял, что будущее Азирафеля для неё так же непостижимо, как и его. — И замечательно. Съешь яблоко пока этот ваш кюре не вернулся. Надо полагать, что ты его спрятала не просто так, — буркнул Кроули. — В монастыре принято делиться со всеми. Иметь личные вещи — путь к Геене Огненной. По крайней мере, так говорит кюре. — Ну и бред. Поверь, для Геены Огненной недостаточно съеденного втихаря яблока. Но есть множество других способов… — Кроули, — ангел чуть повысил голос, — ты позволишь мне поговорить с Альбертиной? Демон пожал плечами. — Валяйте, гражданин Фелл. — Я имел в виду наедине. — А. Я буду неподалёку, — он неопределённо махнул рукой в сторону. Азирафель что-то живо рассказывал девочке. Ангел улыбался, активно жестикулируя руками и Кроули улыбнулся. Поди обещает девчушке светлое будущее полное радости и света. Демон же сочувствовал Берте. Ребёнку досталась непосильно тяжёлая ноша. Провидцы часто сходят с ума. Такое нередко случалось со всяким, кого Бог решал одарить. Если бы он сам был человеком, то предпочёл бы всем знаниям мира простую жизнь. Чем меньше тебя замечают Небеса и Преисподняя, тем выше качество жизни. Когда долгий час спустя Азирафель направился к нему, Кроули решил, что хочет попрощаться с девочкой. Что-то было в ней, беззащитно-трогательное и милое, даже если самому Кроули эти качества были чужды. — Кроули? Ты куда? — Я сейчас вернусь. Подожди здесь. Он едва заметно щёлкнул пальцами. Маленькое демоническое чудо, которое ангел не должен заметить. Если же спросит кто-то из своих, то Кроули с лёгкостью объяснит его тем, что хотел подгадить пророку, сбить с пути праведного, подтолкнуть отроковицу к Геене Огненной и всякое такое, тянущее на сотню рукописных страниц витиеватого отчёта, дочитав который до конца забудешь с чего начал. — Не ожидала, что вы вернётесь. Но я рада, что вы пришли, — девочка подняла голову от книги и улыбнулась. — Я пришёл попрощаться. А ещё…у меня есть для тебя кое-что, что сможет упростить тебе жизнь. — И что же это? Кроули снял очки и протянул ей. — О, Кроули. Я не смогу их принять, они, должно быть, стоят целое состояние… — Надень и посмотри вокруг. Что ты видишь? Девочка осторожно нацепила на переносицу очки и посмотрела на детей, которые уже закончили партию в бадминтон и вскрикнула. Спустила очки пониже, посмотрела, а затем вновь надела и резко вскочив, порывисто обняла опешившего демона. — Я не вижу ничего. Это просто чудо! — Кхм, перестань. И не нужно благодарностей. Просто живи обычной жизнью и научись ей радоваться, ладно? — И всё же, хоть я и чувствую, что вы этого не хотите слышать…но спасибо. Я никогда вас не забуду. И ещё…у вас очень красивые глаза, даже если вы сами так не считаете. — Прощай, Берта. Девочка неожиданно покачала головой. — До свидания. Я не вижу вашего будущего, но вижу, что мы с вами обязательно встретимся вновь. — Заткнись, — это было первое, что он сказал открывшему рот Азирафелю. — Это было очень мило с твоей стороны, Кроули. — Я не милый, ясно? Никто не заслуживает такой участи, ангел. Ты видел её глаза? Глаза старухи, прожившей на Земле с наше. Только не надо мне про пути, которые неисповедимы. Что она должна предсказать? Зачем она понадобилась вашим? — он схватил ангела за куртку и встряхнул. Азирафель замялся. — Вообще-то, о ней и правда никто не знает. Я услышал об этой девочке от одного беглого аристократа. Он заглянул ко мне в лавку и мы разговорились. Так я выяснил, что в этом приюте живёт крайне необычное дитя. И ожидания меня не обманули. Дитя действительно необычное. Даже очень. — На что ты намекаешь? — Мне не хотелось бы делать голословных заявлений, но сдаётся мне, что она не совсем человек. Полукровка, вероятно. — Кто? Что ты имеешь в виду? Ты можешь сказать прямо? — Она, кхм, как бы это так сказать….ты же знаешь, как люди продолжают род? — щёки ангела неожиданно покраснели. — Мы говорим о сексе, Азирафель? — на губах демона расплылась ухмылка, — неожиданно. — О, Бога ради, Кроули, — он осмотрелся, дабы убедиться, что рядом никого нет, — я подозреваю, что эта девочка дочь кого-то из наших, — он понизил голос до шёпота и боязливо ткнул пальцем вверх. — Ты шутишь? — Нет. Я видел много пророков, пророчиц, предсказателей и шарлатанов, но такой талант к предвидению ещё не встречал. Точнее, встречал, но пророчества, в большинстве своём, иносказательны и требуется как следует заморочиться, чтобы понять о чём идёт речь. Но Альбертина Жустье….она совсем другая. Если спросить её, что случится завтра с тем, или иным человеком, то она расскажет тебе его день в подробностях. — Надо полагать, книгу она писать не станет. — Думаю, что нет, — ангел вздохнул, — и очень жаль. Он хотел пошутить о любопытном ангеле, что хочет постичь непостижимый Божий замысел, но Азирафель выглядел таким грустным, что Кроули проглотил придуманную им шпильку. — Что будешь делать дальше? Вернёшься в Лондон? Будешь и дальше продавать книги смертным ротозеям? — Да. Пожалуй что вернусь. Не испытываю желания гулять по площади, обагрённой кровью стольких людей, — он передёрнул плечами. — Ангел. Мы давно среди людей. Всегда и во все времена площади обагрялись кровью. Такова их природа. — Ты думаешь, что это не изменится никогда? — Думаю, что изменятся только методы, — мрачно сказал Кроули, — и мне для этого не нужно быть провидцем. Может пропустим по стаканчику? Я угощаю. — Но я и так должен тебе за твою помощь в Бастилии, — возразил Азирафель. — Придёт день и ты отдашь мне этот долг. Скажем, подаришь мне какой-нибудь коллекционный бренди. Или виски. — Или свожу тебя в лучший ресторан на ужин. Демон смерил его долгим взглядом, прежде, чем кивнуть.