Возлюби врага своего, как самого себя

Лондон 2019. Апрель.       Нынешние времена ни в какое сравнение не шли с древностью, средневековьем и Ренессансом. В былые времена змеиные глаза демона ввергали людей в праведный ужас, а теперь, рискни Хастур пройтись, в своём демоническом облике, средь бела дня по Лондону, и кроме как стать звездой какой-нибудь соцсети ему не грозило больше ничего. Разве что какой-нибудь неискушённый интернетом и телевидением пятилетка заметит, что от дяденьки несёт помойкой, да кто-нибудь из бездомных признает в Герцоге Ада своего собрата. Если раньше демон носил очки для того, чтобы в нём не распознали посланника Преисподней, то теперь он делал это скорее от желания избежать глупых вопросов о линзах. На кой чёрт было устраивать этому миру Армагеддон? Человек пережил это множество раз в кинематографе и романах-антиутопиях. Куда страшнее для человека был не сам факт Конца Света, а его ожидание. Люди тратили свой короткий век на страх перед тем, что всё равно свершится. Смерть забирает каждого. Сегодняшний ребёнок станет стариком, а болезни несмотря на весь технический прогресс успешно процветали, да подчас такие, что сам Чума восхитился бы, а войны не кончались с сотворения мира, да и во многих местах на планете о слове голод и жажда знали не из глянцевых журналов. Люди и сами справлялись. Без полчищ демонов и небесной гвардии белокрылых лицемеров. Что до личности Антихриста, то какие только теории не выдвигались за шесть тысячелетий, прожитых им на Земле. Правда, в рядах причисленных к Сатане часто можно было увидеть не в меру жёстких политиков, ведь по мнению людей, где вращалась большая политика и строилась диктатура, там и начиналась Геена Огненная. Демон лениво потянулся, щёлкнул пальцами и в углу ожил проигрыватель. За окном барабанил мелкий дождик, заставляя людей бежать домой быстрее, не обращая внимания на начинающие цвести деревья. Идеальный день, чтобы провести его в безделье. И всё же, что-то распирало его изнутри, не давало ему покоя. Ад и Рай отвалили от них с Азирафелем, оставили их в покое. Ненадолго, в этом Кроули не сомневался, но оставили. Ангел, после потери памяти, старался держать дистанцию. Нет, он по-прежнему был безупречно вежлив с ним, называл его «дорогим» и «милым», позволял демону приходить в его книжный магазин и бесцеремонно уваливаться головой на мягкие ангельские ножки. Но Кроули чувствовал, что в тот день, когда к Азирафелю вернулась память, вернулась и стена, которая только начала таять. Стоило Кроули сделать шаг навстречу, как тот начинал пятиться. Дождь усилился. Весна в Лондоне, как и всегда, была щедра на сырость. Он сварил себе кофе, тщательно протёр несуществующую пыль с листьев растений и включил телевизор. Быть может, в такую мерзкую погоду показывают что-нибудь интересное. Кроули бездумно щёлкал по каналам, остановив свой выбор на каком-то приключенческом фильме, где бравые герои искали Чашу Грааля, стараясь опередить нацистов. Он нашёл это кино забавным. — Азирафелю понравилось бы, — рука сама потянулась к смартфону, но он передумал. В конце концов, раз ангел избегал его прикосновений, как бубонной чумы, то ему будет полезно поскучать. Разведка Гитлера и правда рыскала в поисках ценных христианских артефактов и разных пророчеств. Кроули не без удовольствия вспомнил «Туринскую Плащаницу» из своей старой простыни и «копьё Лонгина» из зачарованной вилки и воодушевлённые лица нацистских осведомителей, которые думали, что приблизились к Богу настолько, что обретут империю в тысячу лет. В какой-то мере им удалось. Помнить их империю и правда будут долго, но вовсе не как-то, что стоит взять за образец. Скорее, как иллюстрация к тому, как быть не должно. Никогда. Фильм закончился на позитивной ноте, нацистов посрамили, а главный герой остался жив. Кроули зевнул и хотел было выключить телевизор, как на экране появился экстренный выпуск новостей. «На данный момент нет возможности установить, что послужило причиной возгорания, однако в здании собора проводились реставрационные работы. Пожар быстро распространился по крыше и объял шпиль башни, который был установлен взамен утраченного в девятнадцатом веке. На данный момент парижане молятся, а пожарные стараются локализовать пожар, что сопряжено с определёнными сложностями. Из-за древности перекрытий нет возможности использовать пожарную авиацию, дабы не нанести ещё больший урон». Кроули выключил телевизор, схватил ключи от машины и решительно направился к выходу из квартиры, затем вернулся, открыл мини-бар, схватил бутылку самого дорогого виски и вышел под холодный лондонский дождь, зябко кутаясь в пиджак. В Сохо, несмотря на мерзостную погоду, было многолюдно, а в лавке Азирафеля тепло, сухо и пахло книгами, какао и корицей. Сам ангел увлечённо читал изрядно потрёпанную книжку в мягкой кожаной обложке. Судя по белым перчаткам на руках, это было что-то жутко старое и ценное. — Я сожалею, но мы… — Совершенно точно закрыты, да-да. Я в курсе, Азирафель. Я пока ещё не разучился читать таблички на двери. И всё же… — Кроули? — ангел оторвался от чтения и снял с переносицы очки, — ох, дорогой, выглядишь отвратительно. — А чувствую себя и того хуже. Выпьем? — он помахал бутылкой перед собой. — Ох. Сейчас… — ангел опустил рулонные шторы и запер дверь магазина, — случилось что-то? Я не видел тебя таким унылым со дня свадьбы Анафемы и Ньютона. — Случилось. Ты помнишь Францию эпохи террора? Азирафель передёрнул плечами. Конечно же, он не забыл, как его, разодетого по последней лондонской моде, загребли в Бастилию, где его бархат и вычурное шёлковое жабо были также уместны, как наркоман в королевской библиотеке. — Как же, забудешь такое. Гильотина и всё такое. Кстати, прежде, чем ты начнёшь с плохих новостей, то я поделюсь с тобой радостью. На днях один мужчина принёс мне в лавку это, — он протянул Кроули книжицу, которую так увлечённо читал. — И что это? — памятуя о бережливом отношении ангела к книгам, он осторожно принял её. — Это, — глаза ангела радостно блеснули, — дневник Альбертины Жустье. Помнишь такую? Демон улыбнулся. — Надо же, как кстати ты вспомнил о ней. Знаешь, я пришёл сказать тебе, что одно из её пророчеств сбылось несколько часов назад. Ангел поднял брови, разливая виски по стаканам. — Не понимаю. Она не оставила известных пророчеств. Даже дневник её, скорее сборник мыслей, нежели пророчеств, что меня, как коллекционера, конечно, расстраивает. Ты можешь быть не в курсе, но через четыре года после нашей с ней встречи, Альбертина вышла замуж, но брак её был не долгим. Она оставила Париж, а на деньги своего бывшего мужа купила дом в Лилле. Она учила детей грамоте и заботилась о беспризорниках. Кое-где, в записях проскальзывают бухгалтерские заметки о том, что нужно докупить, какому ремесленнику пристроить того, или иного ребятёнка. Но самое интересное на последней странице. Там было велено нашедшему привезти дневник в Лондон, в мою лавку, мсье Феллу. Удивительно, правда? Кроули сделал глоток из стакана не чувствуя вкуса напитка. — Ага. Вот уж удивительно, что пророчица передала тебе единственную написанную ей книгу, единственным доступным для человека её времени способом, — хмыкнул демон, — хотя, как минимум одно пророчество она оставила. Когда я спросил, видит ли она будущее Франции. — И что она ответила тебе? — Она ответила, что через двести двадцать шесть лет будет пожар в Нотр-Дам, который сочтут предвестником Конца Света. И она оказалась чертовски права во всём, ну, кроме Конца Света. — Что ты сказал? — Пожар в Нотр-Дам случился сегодня. В мои планы не входило посещение твоей лавки с бутылкой виски наперевес, ангел, но я случайно посмотрел новости. — Нотр-Дам. Красивый собор, душа Парижа. Как же так? Раньше ты мне не рассказывал об этом, Кроули, — в голосе ангела скользнула обида. — Ты никогда меня не спрашивал о чём мы говорили с Бертой, — он пожал плечами, — и если говорить откровенно, то я хотел забыть ту встречу, как можно скорее, чтобы никогда не вспоминать самые грустные детские глаза на свете. А сейчас я вспомнил. И когда вспомнил, то решил обсудить это с тобой. — А вот девочка тебя запомнила на всю жизнь, — ангел неожиданно улыбнулся, — твоё имя упоминается часто в её дневнике. Похоже, что она была влюблена в тебя. — И зря. Сам знаешь, кто я такой, ангел. — Однако, для неё ты сотворил немыслимое чудо. Ты подарил ей очки, которые приглушали её способность видеть будущее и дал надежду на счастливую жизнь. Это очень доброе… — Лучше бы тебе об этом не вспоминать. Особенно вслух, — шикнул Кроули, — подумать можно, мне есть какое-то дело до девчонки, влюбившейся в меня двести двадцать шесть лет тому назад. Лучше давай подумаем, каковы наши шансы победить наше начальство, если они придумают какую-нибудь пакость вроде той, которую они провернули недавно. — Кроули… — Чего? — Что ты задумал? Демон задумчиво покачал толстостенные стаканом гоняя по краям его содержимое. — Было ещё кое-что. Она сказала, что я встречусь с ней вновь. Но мы не встретились. Пожалуй, мне стоит навестить Францию. — Что ты будешь делать? — Исполню последнее пророчество несчастной. Положу цветы на её могилу. Франция 2019.       Кроули испытывал смешанные чувства к Парижу. По большому счёту, он никогда не понимал почему его считают столицей любви. Ему куда больше нравились маленькие французские города и деревеньки. В них было что-то щемяще-очаровательное. Цветущие поля лаванды, простирающиеся почти до самого горизонта и её умопомрачительный запах был куда приятнее запахов Парижа, который, в отличии от консервативной Англии, провонял переменами. Свобода. Равенство. Братство. Губы демона кривились в улыбке. Была ли у местных людей свобода? В определённой мере была, а вот с равенством и братством как-то не сложилось. Местные брезгливо смотрели на арабов и их habitudes barbares*, не понимая, что внутри у них по два лёгких, по одной печени и сердцу и создал их всех один и тот же Бог по одному и тому же образу и подобию. Вот смеху было бы знай они, что Адам и Ева были темнокожими, а большинство Библейских сюжетов, разумеется, перевранных и сотню раз переписанных людьми проходило как раз на территории Палестины, Израиля и других стран, где живут арабы. Он шагал размашистым шагом, не обращая внимания на взгляды, которыми его одаривали местные. Собор Нотр-Дам был уже недалеко. Кроули ощущал давящую мощь этого места. Давящую для него, конечно. Он не был самоубийцей и не вошёл бы в собор. Даже зная, что после пожара разрушена часть барьеров. У самого края толпы стояла высокая светловолосая девушка в и смотрела на величие павшего собора. Ей, казалось, не было никакого дела до шумной толпы, плача и молитв, от которых у Кроули чесался нос. Она неотрывно смотрела туда, где ещё недавно был шпиль, отреставрированный в девятнадцатом веке. Её губы беззвучно шевельнулись, а по бледной щеке скользнула слеза. Кроули хотел подойти ближе, но его отвлекла какая-то девица, дёрнувшая его за рукав. — C'est le châtiment de Dieu, — негромко сказала незнакомка, — Il faut se repentir car le jour du jugement est proche. Каяться? Вот уж дудки. Может когда-то, когда прошло немного времени после его падения он и покаялся бы. Но не сейчас. Небесные методы были не лучше Адских крайних мер. А кое-где и похуже. После потопа им явили радугу, как знак того, что больше потопа не будет. Но ведь никто не говорил о землетрясениях, извержениях вулканов и других катаклизмах. Нет. Бог был всемогущ и всеобъемлюще-мудр, но иногда напоминал Кроули ребёнка, заигравшегося в непостижимые игры. Ангел бы сурово отчитал его за такое сравнение, но в самой глубине души согласился бы. В природе Кроули было лгать, но как правило, он был честен. — C'est à propos des gens. Dieu n'a rien à voir avec ça, — негромко ответил Кроули, возвращаясь взглядом туда, где приметил интересную особу. Разумеется, она исчезла. Искать человека в такой толпе — всё равно что искать иголку в стоге сена. Но почему-то ему самому казалось важным догнать и спросить её о чём-то. Словно она показалась ему знакомой. — Excusez-moi, Monsieur? Je ne vous ai pas compris, — девушка смотрела на него, не понимая что он имеет в виду. — C'est à propos des gens, Mademoiselle. Vous pensez que Dieu se soucie de vous. Mais vous donnez ainsi à votre stupidité un sens suprême. — Vous avez tort. Dieu nous aime, — девица упрямо покачала головой. Как же, любит. Никого он не любил и не щадил. Ни ангелов, ни демонов, ни своих любимчиков, которых так любил испытывать дождями из серы, потопами и принесением в жертву детей. — Il n'aime personne, — Кроули сказал это негромко, скорее сам для себя, и побрёл прочь от столпотворения.       Он бездумно бродил по улочкам, сравнивая то, что было и то, что стало. На углу выросло маленькое кафе, где подавали круассаны и кофе. В прежние времена на этом месте росло дерево, под которым была скамейка, где он встречался со своим осведомителем. Если малец уцелел в мясорубке террора, сколько приставок «пра» он мог приставить к его имени, встреть он его потомков? Это была одна из причин, по которым он старался избегать людей. Аббатство, где некогда был приют уцелело. Только теперь сиротами не занимались священники. Эту функцию теперь выполняло государство. Люди с лёгкостью сотворяли новую жизнь и с такой же циничной лёгкостью, оставляли едва рождённую душу на произвол судьбы. Ещё одна их черта, которую он не понимал. Ноги сами принесли его к железнодорожной станции. Он взял билет до Лилля. Ехать было не долго, но Кроули очень скоро вспомнил почему не любит путешествовать таким образом. Вечно кто-то норовит прицепиться с разговорами. Другое дело его верная Бентли, которую он оставил ради поездки сюда. Там на пассажирском сидении обычно сидел Азирафель, наполняя поездку радостью. В отличии от любителей поговорить в поездах, ангел не раздражал. — Ох, день добрый мсье, — напротив опустилась почтенная мадам в сопровождении девицы помладше, очевидно её дочери. Демон скупо кивнул, жалея о том, что в этом поезде не было вагона-ресторана, куда он мог бы сбежать от назойливого внимания. — Путешествуете? — Рабочая поездка. Я антиквар. По мнению Кроули скучнее, чем работа антиквара ничего не существовало. Во время войны это скучное ремесло помогало следить за нацистами, а сейчас он представился так из желания побыстрее закончить пустую беседу. — А мы едем навестить тётушку. Она работает в пансионате имени матушки Жустье, — неожиданно сказала девица. — Матушки Жустье? Кроули насторожился. Он ехал в Лилль потому что знал, что там могила девочки. Простая вежливость, которую ему проявлять не было необходимости, но он просто хотел. Кроули не свойственно было излишнее сочувствие и сантименты, но он хорошо понимал каково это быть игрушкой высших сил. Когда тебя и твои действия продумали на шесть тысяч лет вперёд волей неволей проникаешься к тем, кому не отмерено долгой жизни, а вот несчастий отсыпали щедрым божественным жестом. — Удивительная была женщина. Когда ей было шестнадцать она вышла замуж за адвоката Огюста Ренье. Но через восемь лет они расторгли брак. — Безусловно, интересная история. К их счастью, эпоха террора принесла миру гражданские браки, без участия церкви. Расторгнуть их было возможно. Хоть что-то полезное. Женщина поджала губы, словно сказанное Кроули пришлось ей не по нраву. Впрочем, плевать он хотел на её одобрение. — В дневниках Огюста были интересные записи о супруге. Он описывал её как тихую, кроткую девушку с нежным голосом и удивительными глазами, которые она, однако, предпочитала скрывать от других за тёмными стёклами очков. — Прямо как я. Жаль, что её уже нет в живых, мы могли бы подружиться, — съязвил Кроули, — я тоже скрываю глаза. — Ну что вы, мсье. В наш прогрессивный век никого очками не удивишь, а для бедняжки это был единственный способ скрыть уродство, — женщина словно не распознала иронии в его голосе. — И что с ней было не так? — Её глаза были демонического цвета, — голос женщины понизился до заговорщического шёпота, словно кому-то было дело до того, о чём треплются люди. — Пфф, — Кроули рассмеялся, — камин матушка разжигала силой мысли? А до Парижа долетела за полчаса верхом на кочерге? В двадцать первом веке живёте, а верите в сказки про демонов. И вообще, какой это такой цвет считается демоническим? Сколько лет живу, а о таком не слышал ни разу. — Вы что же, атеист, мсье? — до сих пор молчаливая девица в ужасе прижала ладонь ко рту, словно Кроули произнёс что-то ужасное. — Нет. Я не атеист. Но верить в то, что человек демон, потому что у него что-то с глазами, в наш прогрессивный век…глупость какая. Мало ли в мире разных мутаций и болезней. Ладно в тёмные времена их приписывали нечистым силам, но сейчас так думать совершенно глупо. Мало девчонка наслушалась бреда при жизни. Он помнил их, в отличии от этих суеверных кумушек, которых, казалось, не осталось в этом стремительном мире, со всеми его смартфонами, скоростными поездами, самолётами. Кроули помнил глаза Берты Жустье. Фиолетовые, как аметист, и грустные, как Адская бездна. Ничего демонического. Даже зрачки самые обычные. — И то верно. Но человек всегда боялся неизведанного… Боялся, но совал свой нос, считал демонов и ангелов, танцующих на кончике иглы. Словно ангелам и демонам было нечем заняться, кроме как танцевать на иглах. — Что она делала в Лилле? Раз Огюст так хорошо отзывался о ней, то почему расторг брак? Ведь ясно, как день, что он был хорошим человеком и любил её. — Альбертина не могла иметь детей. Это и стало причиной для развода. Но Огюст пожаловал ей денег, на которые она купила себе небольшой домик, где и поселилась. Вскоре, она стала обучать детей грамоте и собирать беспризорников. В её доме они учились и получали кров, а благодаря её доброму нраву и большому сердцу, дети учились у ремесленников и получали профессию. Удивительная судьба. Женщина, не имея возможности стать матерью, помогала тем, кто в этом нуждался. Благодаря её стараниям дети, о которых она заботилась, добились многого. — Не особо удивительно. Она была сиротой и знала, каково это, когда ты совсем один. Сколько она прожила? — Откуда вы узнали о том, что она сирота? — Как? Разве не вы мне сказали об этом? — он прищёлкнул пальцами и лицо женщины расслабилось. — Память ни к чёрту, мсье, я и забыла. Ей было тридцать два, когда её обнаружили мёртвой. Её похоронили в саду, между цветущих кустарников и плодовых деревьев. А позже, там установили мемориальную статую. На этом настоял Огюст. — Они же развелись. — Но по всей видимости, он всё-таки не смог забыть её. К тому же, кто-то должен был позаботиться о её деле. Поэтому, после её смерти он и его новая жена, продолжили дело матушки Альбертины. Кроули молчал. Человеческая жизнь всегда была короткой. Но тридцать два года. Что это за возраст в сравнении с ним? Божий замысел и впрямь, был непостижим. И напротив слова «непостижим», через знак равенства можно было дописывать «жесток». — Мсье? Вас расстроил мой рассказ? — Что вы. Я впечатлён. Настолько, что теперь хочу навестить могилу несчастной. — Отчего же она несчастная? Она помогла многим, сделала всё, что было посильно человеку. Разве может такая душа быть несчастной? — Тридцать два года, мадам. Этого мало. Девушка прожила так мало и не имея собственного счастья предпочла подарить его другим. Да, я считаю, что она была несчастной. Даже если она тщательно скрывала это от других. Они молчали всю оставшуюся дорогу. В голове демона вертелись слова Азирафеля. »…девочка тебя запомнила на всю жизнь, твоё имя упоминается часто в её дневнике. Похоже, что она была влюблена в тебя». Глупо. Девчонка прожила всего двадцать лет после их единственной встречи и пронесла глупую влюблённость в него, спутав её с благодарностью. Он вздохнул. Нет, никогда ему не постичь их. Впрочем, он и сам с переменным успехом боролся с чувствами к одному белокрылому дураку, вот уже шесть тысяч лет. Вот только у него была надежда. И время, чтобы подождать. Её дом в Лилле был небольшим. Теперь здесь был музей, а рядом с ним пансионат для желающих отдохнуть и хорошо провести время. Владели им потомки Огюста, судя по фамилии на табличке. Теперь здесь был маленький пруд, скамейки и беседки, в которых отдыхали люди. Сам дом пострадал во время войны, на стенах до сих пор виднелись пулевые раны, поросшие мхом. Потомки Огюста продолжили дело. Вырыли пруд, натыкали беседок и скамеек, построили пансионат с живописным видом из окон. Статую он увидел в саду, в окружении деревьев. Девушка была изображена сидящей, в её руках была книга, а на коленях у неё сидели мальчик и девочка. Поверх мрамора на нос статуи были надеты очки. Не те, что Кроули дал Берте на прощание, но вполне добротная копия. Демон протянул руку и осторожно коснулся нагретого солнцем камня. — Ты была права, Берта. Мы снова встретились. Он осмотрелся вокруг и не приметив рядом никого, кто мог бы ему помешать, щёлкнул пальцами, материализуя небольшую белую розу. Осторожно вложил её между мраморных страниц книги и пошёл прочь, не оборачиваясь.