Мир, в котором тебя нет...

До судного дня оставалось всего двое суток. Разговоры прохожих, как и их мысли, были заняты только этим. Они обсуждают, делясь мнениями и предположениями, словно могут что-то изменить. Шото это злит, он не в силах больше вынести тяжкого бремени вины. Тодороки решил закрыться от всего мира в собственном доме, в котором его всегда ждал старший брат. Вот только он не учёл одного — стены, сколь бы прочны они не были, не спасут его. Информация просачивалась отовсюду. Тойя от скуки целыми днями листал каналы телевизора, и каждый кричал лишь о неизбежности конца. Весь мир сошёл с ума. Ежедневные стихийные бедствия вошли в привычку. Сама природа восстала против него. Он давно перестал выходить на связь с другими героями, ему нечего было им сказать или как-то утешить. Шото исчерпал себя до той степени, что был уже не в ресурсе. Он видел и ощущал себя губкой, которую опустили в грязную воду, чтобы та вобрала в себя всё гадкое, и, наполнившись до предела, откинули в сторону, даже не отжав. Младшему казалось, что он настолько впитал в себя весь отравленный негатив, и, в конечном счёте, сам им стал, утонув скверне. И он сам вот-вот разразится всем этим. Предстанет перед людьми каким-то по ошибке «сбежавшим» из лаборатории вирусом и посеет собственноручно этот хаос. Но только дело в том, что он не главный катализатор, и курок уже давно нажат. Оставалось лишь томительное ожидание, когда пуля достигнет мишени. Но ожидание всегда хуже молниеносного наступления. Оно вынуждает медленно волочить осознание, которому приходится в ускоренном режиме  проживать все стадии отрицания, замешивая их в одну сплошную путаницу, подобную тесту, вот только о ласке здесь нет ни слова. Небо было заволочено тёмными тучами, готовыми вот-вот разразиться ливнем. Раскаты грома сводили с ума машины, которые безостановочно орали срабатывающими сигнализациями. Ветер выдувал все тепло из тела, всю человечность, пересушивая глаза, начинающие нещадно колоть. Трупы птиц падали прямо с неба как дождевые капли. К этому Тодороки уже привык, почти. Пару раз он, не глядя, наступал на мягкую плоть под ногой, которая с неприятным чавкающим звуком и тихим хрустом распластывалась под его весом. Перед глазами стоял вид этого месива, всплывающий каждый раз. Это невозможно вырезать из памяти. Невозможно забыть. Он снова увяз, только теперь ещё больше. Быстрым шагом он шёл из магазина, купив самое необходимое, уже приближаясь к дому. Шото понуро опустил голову, стараясь не сталкиваться взглядами с другими, не видеть их обречённых лиц — это было невыносимо. Его тень стала пугать своей уродливостью, точно угрожая ему, что расскажет всем, кто виноват, кто настоящий убийца и злодей. Она манипулировала им. Фальшивый показушный герой, преследующий свои тёмные цели. Тодороки видел, как оставляет следы на асфальте — тело дало брешь, и содержимое полилось наружу. Живот скрутило, и он с трудом подавил рвотный позыв. Краем глаз заметив косые взгляды, он дал дёру. Ложь. Ложь. Ложь. Иллюзия.

***

— Шото, ты неважно выглядишь, — показался из-за угла Тойя. — Весь зелёный. Что-то случилось? — Устал, — бросил он, скидывая на пол пакеты. — Разберёшь? — младший окинул взглядом покупки. Дождавшись утвердительного кивка, Шото устремился в спальню. Сейчас ему как никогда был необходим сон. Заснуть и забыться. Заснуть и не проснуться. Громкий звук заставляет его буквально подскочить. В окно, не переставая, что-то ударяется. Словно сейчас оно было той самой стеной, о которую какой-нибудь мальчишка со двора отбивал мяч. Шото встал и одним резким движением раздёрнул плотные шторы. По окнам стекали кровавые разводы, кривыми полосами бегущие вниз. Он опустил взгляд, разглядев причину — птицы врезались в окно как снежные комья. Весь коротко стриженный газон был усеян трупами крылатых, что лежали кверху скрюченными лапами, с пустыми глазницами и открытыми клювами, из которых можно было увидеть плотные круглые языки. Звуки ударов усиливались, стучали, набирая обороты, все громче, настойчивее, сводя с ума. Очередной громкий звук удара птичьей плоти о стекло заставляет младшего отпрянуть, с трудом удерживаясь на ногах. .отоШ  ,робыв йыньливарпен лаледс ыТ Скрипучий голос саднил уши не хуже ультразвука. Голос, звучащий в самой голове.

*Memory of a Melody — Things That Make You Scream*

  Тодороки покидает спальню, услышав звяканье металла со второго этажа. В несколько больших шагов преодолев лестницу, он застаёт в ванной Тойю. Он снимает скобы, чем заставляет Шото сорваться с места, чтобы остановить его, но тот лишь выставляет руку вперёд и нежно улыбается, говоря, что все хорошо, незачем бояться. Из ран от скоб выступают тёмные капли, быстро набирающие обороты и уже стекающие по всему телу. Тёмные мутные потеки, которые Шото наблюдает теперь ежедневно во время сильнейших ливней — грязевое какао на дорогах. Он пытается стереть их руками, очистить тело старшего. Стоит коснуться неожиданно вязкой и липкой субстанции, как та схватилась с кожей Тойи, подобно лейкопластырю, готовая отодраться лишь вместе с ней, оставляя после себя лишь мышцы и мясо. Шото трясёт, он в ужасе отступает назад, его глаза бегают как белки в колёсах. Смотрит на свои руки и видит чёрные разводы. Будто коснулся чьей-то загаженной и грешной души. Когда последняя скоба была брошена со звонким звуком в большой таз цвета фуксии, Даби стал оглядывать себя в зеркале. — А ведь и правда, — хищно улыбнулся он, — так гораздо лучше, — склонил голову вбок, и длинные пряди волос скромно упали на глаза, прикрывая страшные ожоги на надбровных дугах.  — Тойя, — ужаснулся Тодороки. Его охватило всепоглощающее чувство страха, дрожь становилась с каждой секундой сильнее и болезненнее. — Да ла-а-адно, — протянул он, выпрямляясь.  

«Come in close, my grip it holds you

Feel the rush of my boiling veins»

Кожа, больше ничем не сдерживаемая, стала отслаиваться, опадая кусками. Даби стоял недвижно и продолжал скалиться. Сердце было подобно взрывчатке, замеревшей на последних секундах, готовое вот-вот разорваться. Тело напряглось, ноги подкосились. Обожженная плоть, лежащая у ног Тойи, склеивалась между собой, пульсировала, растекаясь в ту же субстанцию, которую Тодороки уже видел ранее. Вязкая жижа, больше похожая на неразумного гомункула, собралась в большой комок и ползками поднималась по ногам старшего, заглатывая его.

«Now do you perceive and believe 

You′re becoming my victim»

  .ьлебиг ан кёрбо мас йыроток ,ерим в ьтадартс ьшедуб ыТ   Младший кричит его имя, но тьма лишь безмолвно сгущается.

*Starset — My Demons*

Шото вновь смотрит на такое уже приевшееся окно своей спальни, выходящее на его небольшой внутренний двор, а за ним — небольшие частные дома. Вот только вместо зелёной травы теперь разливалось красная жидкость, доходящая до щиколоток, волны разбивались в оконные стёкла, оставляя кровавые разводы, медленно стекающие обратно.

«They think I'm crazy

But they don't know the feeling»

  .еимузеБ .еимузеБ .еимузеБ До ушей доносятся тошные звуки рвотного хлюпанья. Шото поднимается на второй этаж, идя на источник звука — в ванную, в которой Тойя согнулся пополам, из него выходили чёрные сгустки с примесью крови, которым, казалось не было конца. Словно старший решил избавиться от всех органов, предварительно пропустив их через мясорубку. Младший отчётливо ощущал, как сердце пропускало удары, а страх сковывал его, парализуя. Ледяная корка поднималась с пальцев ног, достигая горла, которое начинала с резкой силой сжимать, вонзаясь иглами, норовя заморозить само сердце.

«Safe me if I become

My demons»

Старший, словно почуяв его, оборачивается, скалясь — с его зубов сочится чёрная жидкость. Шото дрожит, не в силах двинуться с места. Дверь с грохотом закрывается. Младший подбегает к ней, начиная бить кулаками, но дверь не поддаётся. Проходит всего несколько секунд, но Тодороки кажется, что целая вечность, как дверь начинает обрамлять мягкое холодное свечение. Шото вновь нерешительно дёргает ручку, и та подаётся.   .аму с ьшидохс оннелдеМ

*Evanescence — Bring Me to Life*

Он оказывается в спальне. Дрожащими руками одёргивает шторы. "ОПОЗДАЛ"  Кровавая надпись уродливо смотрела с окна в самую душу. .ястиротвоп ёсВ Тодороки сглатывает, обращая внимание на длинный след той же субстанции, что была в прошлом мире сне. Он тянется до самой двери, скрываясь. След, что похож на тот, который остаётся от волочения окровавленного тела по земле.  Шото открывает дверь и поднимается на второй этаж, продолжая следовать продолговатой кривой полосе. Тошнотворный запах вынуждает закрыть рот и нос. 

«Without a soul my spirit sleeping somewhere cold

Until you find it there and lead it back home»

В ванной в петле висит тело Тойи, с которого стекает чёрная слизь, разъедающая плоть до костей. Сердце падает куда-то, и Шото забывает, как дышать. В висках стучит пульс, пространство плывёт, распадаясь на кусочки. 

«I can’t wake up

Wake me up inside

Save me»

    .ялтеП .ялтеП .ялтеП  

«Breathe into me and make me real

Bring me to life»

Он бежит, но ванна продолжает отдаляться. Его тянет все дальше назад, а комнату напротив — далеко вперёд. Как две одинаковой полярности части магнита, которые отталкиваются друг от друга.  Комната становится все меньше, пока яркой вспышкой не исчезает вовсе, ослепляя Шото и окрашивая все вокруг в ослепительно-белый, что так режет глаза. Он перестаёт ощущать опору под ногами — пол куда-то стремительно пропал. Младший зажмурился. Резкий свет перестал давить. Стопы вновь касались пола, и он решает открыть глаза.  

*Mikky Ekko — Who Are You, Really?*

    Тодороки вновь оказался в спальне.  Чёртова петля не выпускала его, собираясь оставить в чертогах безумия в качестве игрушки, чтобы затем сожрать, как наскучит.  .угурк оп ьшидох ыТ Все стены комнаты были покрыты разломами, которые сочились той самой жижей, как загноившиеся раны. Мир трещит по швам, из которых просачивается мерзкое склизкое вещество со зловонным запахом. Смердящая вонь била в нос. Шото уже знал, куда идти. .ьшеамуд меч ,ежилб тевтО   Голубые мотыльки появляются из ниоткуда, нежно порхая, как в танце, кружась. Во время подъёма по лестнице Тодороки ощутил прикосновение холодного металла к шее. .яинеджоререп вишил ,янем репаз ыТ Он перехватил руку и ловко вывернулся из ловушки. Перед ним стоял Тойя — левая сторона была полностью покрыта бабочками. ?ектелк в янем ьшижред мечаЗ —

«Who are you?

Who, who, who, who?»

Шото его не понимал, он пытался выдавить из себя хоть звук, но только беспомощно открывал рот — голос пропал. Он схватился за горло, чувствуя надвигающееся удушье. Невидимые длинные и кривые пальцы, как лапы сенокосца, впились в его шею, сжимая. .ьшеамуд меч ,ежилб ,модяр лыб ямерв отэ ёсв чюлК Шото стал дёргаться, испугав резкими движениями бабочек, что встрепенулись, разлетаясь. От увиденного глаза Тодороки раскрылись настолько широко, что, казалось, глазные яблоки капитулируют. Часть Тойи, ранее скрытая, была полностью и тщательно сожрана мотылями — на него смотрел показавшийся череп с пустой глазницей. Старший продолжал улыбаться. .ясьтунсокирп ясляоб ыт умороток к ,чюлК  

«Well, who are you? (Who are you? Who, who, who, who?)

I really wanna know (Who are you? Who, who, who, who?)

Tell me, who are you?»

Мотыли слетелись к Шото, агрессивно жужжа, и стали больно кусать, намереваясь содрать кусок кожи. Парень начал их отгонять, размахивая руками. Но он точно воздух рассеивал вокруг — все усилия были тщетны. Те садились на него, пропуская тонкие острые лапки под кожу, сцепляясь с ней. Who. Are. You. Младший ощущал, как по крови начинало циркулировать какое-то вещество, сводящее с ума, парализующее рефлексы. Места проколов начинали гореть, а удары сердца ощущались где-то в глотке, вызывая приступы тошноты. Неистовый вопль. .тарб йыпулГ — Шото, — тёплая рука на плече выводит младшего из омута кошмаров. Он цепляется сознанием за знакомый голос и летит из глубины ужаса на его зов. Он приходит в чувство и поднимает на старшего взгляд испуганных, широко раскрытых глаз, пугающих, как собственное отражение в зеркале глубокой ночью. Зрачок безумно дрожит, бегая по радужке как по лезвию ножа, боясь коснуться. Руки Шото зарылись в двухцветные волосы, резко дергая за пряди. Его грудная клетка стремительно вздымается. «Ему снова снился кошмар», — быстро понимает Даби. Он садится рядом с ним, прижимая к себе. Шото вдыхает знакомый и родной запах Тойи. Запах, который ассоциируется с домом. Тодороки утыкается лбом в его грудь. Беловолосый проводит ладонью по его влажной и крепкой спине. — Расскажи мне, — предлагает Даби. Но тот лишь отрицательно качает головой. — Расскажи, — настаивает старший более стальным голосом. И Шото прорывает, точно он ждал всё это время лишь подобного напора, чтобы выплеснуть всё. — Я столько раз пытался спасти тебя! Столько раз видел твою смерть! В каждой временной линии ты погибаешь, Тойя! Это нечестно! Почему жизнь так несправедлива? — Шото бессвязно кричал, краснея от гнева, что так заботливо окутал его. Даби впервые видел младшего в таком состоянии, когда тот не мог обуздать обуревающие его эмоции. — Никто и не говорил, что будет легко. Никто не обещал нам честной и справедливой жизни. Это лишь твои ожидания, которые не соответствуют действительности. Шото, все временные линии — ночные кошмары, которые остаются во сне и исчезают, стоит тебе открыть глаза. — Почему ты так спокоен? — его голос дрожал. — Я давно принял свою участь, — бесстрастным голосом сказал Тойя. Шото сжал кулаки с такой силой, что ногтями впился в кожу до образования кровавых ран-полумесяцев. — Мне не нужен мир, в котором тебя нет, Тойя, — голос так же дрожал, но Тодороки подавлял застрявший в горле всхлип. — Я всегда буду рядом, — он крепче прижал к себе младшего, ощущая тепло его тела. — Даже будучи в Лиге, когда ты думал, что Тойя погиб, я всегда наблюдал за тобой, Шото, — тягуче произнёс Даби, игриво прищуриваясь. Шото обхватил спину брата так крепко, словно хватался за ту самую спасительную соломинку, что была последней надеждой. Даби чувствовал, как поднимается температура тела брата, начиная обжигать. Младший всеми силами старался вернуть контроль над причудой, стремительно охлаждая себя, выдыхая приятный и свежий, такой бодрящий и одновременно расслабляющий воздух. — Почему не Фуюми и не Нацуо? Почему я? — внезапно спросил Тойя, чем привёл в некоторое смятение Шото, тут же выводя из оцепенения. — Мы похожи с тобой, Тойя. — Младший чуть поднял голову, позволяя заглянуть в свои глаза. — В нас обоих течёт горячая кровь Старателя, — с расстановкой и чувством произнёс он. При упоминании отца старшего передёрнуло. — Меня не принимает эта реальность, — Тойя развернулся боком — теперь младший мог видеть лишь его профиль – и опёрся ладонями на кровать. — Отторгает этот мир. Шото, нельзя бороться против всего и всех сразу. Будь умнее и просто сдайся, — он не хотел в этот момент встречаться глазами, а потому продолжил изучать орнамент обоев, концентрируясь на незамысловатом рисунке. — Будь ты на моем месте, ты бы не сдался, — он сверлит взглядом Даби, который, по видимому, не собирался более кидать дерзкие взгляды в его сторону, и не чувствует, как влажные крупицы образуются на щеках. — С каких пор ты решил следовать по моим стопам? — с ядовитой усмешкой спросил старший. — Вся моя жизнь была ошибкой, — поднимаясь, он зашагал к двери, всем видом показывая, что более разговор не имеет смысла. — Заткнись, Тойя! — внезапный крик Шото вынудил его остановиться на некоторое время, — и не смей больше никогда так говорить про себя, — в голосе звучал лёд, сковывающий острыми осколками, вонзаясь в кожу, в глазах — жгучий огонь, опаляющий внутренности. Даби не нужно было даже поворачиваться, чтобы убедиться в своих догадках — он и без того это знал. Шото поджимает к себе колени и хватается за голову, раскачиваясь взад-вперёд. Он что-то бормочет себе под нос. Даби, не в силах больше смотреть на страдания брата, уходит, как можно тише закрывая дверь. Оставляя младшего наедине со своим безумием. «Похоже, безумие заразно. Хотя стоп, мы же братья — у нас это в крови. Одна кровь — одно безумие», — подумал Тойя, выходя из дома. До него продолжали долетать крики Шото, разбивающиеся вдребезги мелкими осколками у ног.