Другое кино

На трибунах полно народу, - я даже не думал, что на юниорских соревнованиях бывает столько. А говорили, татары любят только хоккей. Но особо размышлять мне некогда - и без того, только задержавшись на секунду, чуть не пропускаю очередной сокрушительный удар. На мне места живого нет, а всего-то четыре раунда прошло. Этот бы меня точно уложил. - Рамзан, что за херня!! - кричит мне Ахмед на родном языке со спины; в голосе слышны злость и плохо скрытая тревога. Я б на его месте тоже просто стоял и охуевал, тут другого ничего не остаётся. Вяло встряхиваю головой, не показывая, что слышал, и снова просто уклоняюсь, не спеша начинать атаку. Забыл, как это делается, вообще из головы вылетело. Все идёт херово с самого начала - я не успеваю за движениями соперника, пропускаю половину ударов, разбазариваю все преимущество, которое у меня было, и, наверное, тем, кто сейчас за всем этим наблюдает, непонятно, как я вообще ещё на ногах держусь. Да я и сам в душе не ебу. А зачем, главное? Проще было бы упасть наконец и отключиться. И обратно в сознание не приходить. У меня нет половины лица - глаз не видит, со щеки будто стесали всю кожу, кровь заливает шею, как бы её ни старались остановить в перерывах местные врачи. Опять на автомате отклоняюсь назад, от просвистевшего совсем рядом кулака в синей перчатке, - пока спасибо рефлексам, но скоро вся моя выносливость закончится, и мне кранты. Я это все прекрасно понимаю, понимаю, что это западло, но ничего не делаю и не собираюсь делать, потому что пошло оно все. Вся эта херь с ненавистью работала отлично, но никто не объяснял, что делать, если тебе уже просто глубоко похуй. Копайте яму, блять, уже можно. Заебало до чертей. Раздаётся сигнал, мы с противником расходимся по своим углам. Чувствую спиной недоверчивый, насмешливый взгляд - дайте-ка угадаю, что он значит, поди, сейчас стоит и думает: и вот это тот самый Непобедимый и есть? Тот, про кого вся юниорская Россия шёпотом говорит? А пошёл бы ты в жопу со своим удивлением. Твоё счастье, что у меня пиздец в жизни случился. Подхожу к Ахмеду, но остатки самосохранения ещё живы и предостерегают от того, чтобы сильно к нему приближаться - он висит с внешней стороны угла, вцепившись в канаты, и взгляд у него до того бешеный, что сам меня, кажется, сейчас порешит своими же руками. Понятное дело, такой ебучий стыд. - На, умойся, - повысив голос, отрубает мой тренер и, никого не стесняясь, выплёскивает мне в лицо разом полбутылки минералки. Я снова встряхиваюсь, как собака, нехотя утираюсь голым предплечьем. Левой стороне лица холодно, а правая где-то в открытом космосе. - Рамзан, чтоб тебя, я бой остановлю. Ты с позором отсюда уедешь, ты понял?! С позором!! - Не надо, Ахмед, - тихо отвечаю я. Говорить удаётся только одним углом рта - второй присох к зубам. - Я буду драться... - Ты мне сколько обещаешь! - взрывается он и, перегнувшись через канаты, грубо хватает меня за затылок - за волосы не получается, слишком коротко стриженые, почти под ноль. - Прекращай, слышал меня? Делом займись! Ты так следующий раунд не переживёшь, понимаешь или нет?! Я киваю, заторможенно и безразлично, отводя глаза. Ахмед замечает это и отчаянно матерится, бьёт кулаком по угловому столбу. Знаю, что подвёл его, столько раз говорил, что выложусь, буду сражаться до конца, - и обманул. Понимаю, каково ему здесь, когда на него прямо вот сейчас уставились другие тренера и наверняка смеются, фыркают пренебрежительно: молодой, а полез в одиночку против целой грозненской школы, да ещё с кем. Такое-то ничтожество на мужские соревнования и заявлять стыдно, на что надеялся - хуй его пойми. Но сил вообще нет, никаких, даже на злость. Устал в ноль. - Рамзан, - рявкает на меня Ахмед и с силой встряхивает за плечо. - Что там такое ты раньше делал?! Сделай сейчас! Надо уже, пора! - Нет его больше, Ахмед, - я отвечаю ему почти стоном, перчаткой безнадёжно утыкаясь в левую сторону груди - будто бы сейчас отзовётся гулкой пустотой. - Ушло. Куда, не знаю. Не могу... - А-а, да черт же с тобой! - не выдерживает мой тренер и, почти что перелезая через канат, впечатывается своей головой мне в лоб. Времени у нас - секунд пять. - Думать ты не умеешь совсем! Какая разница, чего там такого нет, ты-то остался?! Я бы улыбнулся, но пугать его не хочу - подумает ещё, что ебнулся окончательно, и правда бой остановит. Это не я остался, это так, - огрызок, оболочка. Потому что я недостойный, никогда достойным не был. Ничего хорошего не сделал, никого не защищал, лучше стать не хотел. Разрушал, в землю втаптывал, потому что мог, - а теперь вот моя очередь. Был бы я сейчас в фильме про бокс, - мог бы вспомнить Марченкова и нахуй всех и каждого на клочки порвать, но здесь все по-другому. Тут не будет такого, что я с кубком приеду, и все станет заебись. Оно так не решается. Больше нет. Вы смотрели когда-нибудь спортивные мелодрамы? Я вот их все пересмотрел, сколько есть. Хуйня.