И тогда, и сейчас, и потом

      На журнальном столике лежит старый фотоальбом, с выцветшей обложкой, с потрепанными углами, с проклееным скотчем корешком. Олег цепляется за него взглядом сразу же, как заходит в комнату — слишком выбивается из интерьера это вытерто-синее напоминание из прошлого.             Классуха ловит их почти на выходе из кабинета. Долго хвалит Сережу, растекаясь в слащавых, нереальных пожеланиях, треплет за плечо “такого умного мальчика, гордость школы” — Сережа вежливо улыбается и терпит, Олег же просто маячит рядом, стараясь не закатывать глаза слишком уж заметно. Она отпускает их уже почти под самый конец перемены, сунув Сереже в качестве подарка дешманский фотоальбом — “Чтобы было куда собирать свидетельства твоих успехов, Сережа”. Тот благодарит и сует подарок в рюкзак, даже не взглянув толком на небесно-синюю обложку с плывущими по ней замыленными белыми облаками. Вежливый оскал сползает с него стоит только выйти в коридор и все, что может сделать Олег посреди школы в разгар учебного дня — это слегка сжать его плечо в давно ставшем привычном им жесте поддержки. Они обыденно расстаются у лестницы — Сережа спешит наверх, в кабинет информатики на факультатив, Олег же — вниз. Сегодняшнюю тренировку он себе сам отменил, у него времени — чуть меньше часа, чтоб успеть смотаться в стекляшку через пару кварталов, где он еще не успел примелькаться. Олег пока еще не может подарить Сереже все, что тот захочет, но сейчас у него есть немного подкопленных денег и план.       Олег успевает докурить вторую сигарету подряд, когда Сережа наконец вылетает к нему из школьных дверей. Он явно чем-то раздражен, губы зло поджаты и воздух вокруг него разве что не искрит. Олег торопливо тушит сигарету об ограду и перехватывает Сережу за локоть. — Идем, Серег. Сережа зло кривится, хочет что-то сказать, но Олег вытаскивает из кармана связку ключей и, многозначительно заломив бровь, подбрасывает их на ладони. Выражение лица у Сережи меняется моментально, он вскидывает брови, приоткрывает рот, словно чтобы спросить, то ли это, о чем он думает. Олег ухмыляется и стаскивает с одного плеча рюкзак, чтобы приоткрыв его, показать Сереже содержимое. Там — не привычный пакет кисловатой Изабеллы, не баклажка химозного виноградного дня, а бутылка шампанского, в темном стекле, с затянутым золотистой фольгой горлышком. Сережа расплывается в широкой улыбке, лукаво смотрит на Олега из-под спадающих на лицо прядей. Олег улыбается в ответ, застегивает рюкзак и тянет друга вглубь жилых кварталов, в противоположную от детдома сторону.       Найдя нужный дом, они тихо пробираются на технический этаж. День слишком пасмурный, чтобы был смысл вылезать на крышу, поэтому они запирают за собой дверь и располагаются на притащенном кем-то старом диване у стены. Свет едва пробивается, помещение утопает в полумраке, но им достаточно, чтоб различать друг друга. Олег достает бутылку и медленно расшатывает пробку, старается, чтобы не было громкого хлопка. Сережа рядом, прижимается виском к его плечу, смотрит внимательно, облизывает губы. — Скоро все будет по другому. Мы не будем тихариться по чужим пыльным чердакам, а будем пить самый дорогой алкоголь из хрустальных бокалов в своей квартире. Олег улыбается краешком губ в ответ. У Сережи — куча планов на их будущее и непрошибаемая уверенность в их осуществимости. И Олег ему — в него — верит. Он обдирает всю фольгу и отдает бутылку Сереже — имениннику первый глоток: — Так и будет. — Конечно будет! — Сережа фыркает, отхлебывает из горла и возвращает бутылку Олегу. Тот тоже не медлит выпить. Полусладкое советское щекочет язык пузырьками и слегка кружит голову, но почти не пьянит. Пьянит близость, то, что здесь и сейчас они только вдвоем. Они вначале даже не целуются, а просто лижутся, как котята, наслаждаются уединением, разливающейся внутри нежности. Сережа отставляет бутылку на пол, жмется к Олегу ближе, лезет горячими ладонями под одежду. Олега пробирает дрожью от прикосновений, он легко прикусывает Сережу за нижнюю губу и тянет за собой встать. На тех этаже достаточно тепло, да и они — разгоряченны алкоголем и близостью. Раздеваются не спеша, вроде и видели уже друг друга голыми не раз — в общих душевых, в раздевалках, на диспансеризациях, — уличали уже возможность потрогать друг друга наедине, но всегда — пугливо прислушиваясь, в спешке. Здесь, на чердаке чужого дома, — почти безопасно, почти идеально. Они рассматривают обнаженные тела друг друга, ласкают взглядом, растягивают удовольствие от предвкушения. Они всегда были примерно одинаковыми, но сейчас Олег чуть выше ростом, чуть шире в плечах, у него заметней рельеф мускулатуры, чем у Сережи, чье худощавое, поджарое тело так хорошо, так правильно ощущается сейчас в Олеговых руках. Сережа и сам тянет руки, гладит крепкие плечи, трет пальцами темные соски и с восторгом смотрит, как Олег шумно выдыхает, прикрыв глаза. Они жадно целуются, легкими поглаживаниями и уверенными касаниями изучают тела друг друга. Самая желанная наука — узнать, как отреагирует другой, если прикусить ключицу, облизать сосок, сжать ягодицу, провести по члену. От последнего хорошо до темных кругов перед глазами. Они ласкают друг друга, ищут общий темп, ловят реакцию, и целуются-целуются-целуются, пьют дыхание друг друга с губ. Конец до дрожи яркий — не бывает так наедине с собственной рукой. Колени подкашиваются и они почти падают на диван. Разваливаются на нем разморенные, пьяные друг от друга. Олегу кажется, что у него нет сил пошевелить даже пальцем, все тело сковала усталая, сытая нега. Он лежит, невидяще смотря на блеклые веснушки на плече у Сережи, прижимая его в объятье к себе. Сережа же рассматривает свою руку, испачканную белесым, липким, общим семенем, а потом бездумно тянет пальцы в рот, облизывая. Олега прошибает словно током, пах обдает жаром, возвращая возбуждение. Он хочет выдохнуть, но вместо этого стонет. Сережа успешно провоцирует, даже не собираясь этого делать. Сережа конечно же замечает, и улыбка у него — восторженная и немножко глупая. Он седлает бедра Олега и обхватывает пальцами вновь вставший член. Дрочит ему размеренно и неспешно, внимательно ловя мельчайшие эмоции у Олега на лице, малейшие его реакции. Мутным от возбуждения взглядом Олег ловит взгляд Сережи, и у того в глазах — чистый восторг. Олег поднимает ставшую слишком тяжелой руку и притягивает Сережу за шею к себе как можно ближе. Кончает со стоном, сжав зубы на остром плече.       На следующий день Сережа натыкается в своем рюкзаке на позабытый фотоальбом. Долго вертит в руках, закусив губу. Олег уже хочет сказать, что можно попробовать выменять на него что-то у девчонок, но тут Сережа улыбается и прячет его к своим вещам. Олег ничего не спрашивает, только хмыкает удивленно, но Сережа поясняет сам: — У меня с ним связаны хорошие воспоминания, — демонстративно медленно облизывает губы и улыбается хитро. Олег, неожиданно для себя, краснеет. Воспоминания действительно хорошие, просто фантастические, и, как ни крути, с альбомом связанные. Олег оглядывается по сторонам и, убедившись, что рядом никого, тянет Сережу на себя и быстро целует его. Хочется, как накануне, хочется больше — но нельзя, никак нельзя. Позже Сережа говорит, что им надо бы попытаться раздобыть фотоаппарат — чтоб действительно заполнить альбом их воспоминаниями. Олег обнимает его за плечи — почти невинно, — и обещает, что раздобудут и заполнят.             Олег вертит фотоальбом в руках, не спешит открывать. Столько воспоминаний, и в нем, и связано с ним. Сережа почти бесшумно заходит в комнату, обозначает свое присутствие коротким стуком по дверному косяку, обнимает Олега со спины. Тот откидывается назад в объятья и, повернув голову, мажет губами по скуле в легком поцелуе. — И чего ты здесь завис? — Вспоминаю, — Олег улыбается, поднимает повыше фотоальбом. Сережа же мрачнеет, крепче стискивает руки у Олега на талии. Он все еще первым делом вспоминает не лучшие их времена. Олегу, если честно, это уже надоело. Да, было плохо, было больно, много чего было, но сейчас — хорошо, и в воспоминаниях он предпочитает возвращаться к хорошему. Он разворачивается к Сереже, обнимает сам крепко и долго, жадно целует. — Знаешь, я тут вспоминал, как тебе этот альбом подарили, — Олег стискивает Сережу в объятьях, говорит негромко, задевая губами ухо, — И как я тебя потом поздравлял на том чердаке. Помнишь же? Черт, Серый какой же ты был тогда. Какой же ты сейчас, невозможный просто. Мой. Хочу тебя. Вылижу целиком. Сережа стонет в ответ, затыкает Олега поцелуем, утягивает на диван. Подлезает руками под поло, жадно мнет бока, отрывается ото рта, облизывает Олегу лицо, прикусывает за угол челюсти. Наконец он отрывается, тяжело дыша, и замечает альбом, отброшенный Олегом. — Может, сначала посмотрим? Олег тоже тяжело дышит, и глаза у него — темные-темные, не различить где радужка, а где зрачок. Он облизывает потемневшие от поцелуев губы, поправляет под жадным Сережиным взглядом член сквозь штаны и соглашается, ухмыляясь. — Ну если тебе хватит терпения...