И тогда, и сейчас, и потом

      Иногда в голове у Сережи становится слишком тесно. Нет, не так, как раньше, когда он терялся в собственной голове, когда он переставал быть собой, переставал быть себе хозяином. Просто тесно — от мыслей, планов, идей. В такие моменты Сереже просто нужно отвлечься. Например, на Олега. Потому что Олег — о, в этом Сережа уверен точно, — абсолютно идеально подходит для отвлечения.       Олег успевает только выйти из душа, как оказывается пойманным в ловушку сережиных рук. Хочет было сказать что-то, но не успевает, лишь выдыхает резко, прикрывает глаза от разом накатившего возбуждения. Сережа шало улыбается ему, мажет поцелуем по губам, стаскивая влажное полотенце с бедер, и быстро опускается на колени. Олега ведёт от одного этого сразу же, он пытается нащупать спинку дивана рядом с собой, не отрывая взгляда от Сережи. Тот продолжает улыбаться, ведёт ладонями от колен вверх, сжимает ягодицы. Сережа как пьяный — от темного олегова взгляда сверху вниз, от ощущения горячей кожи и упругих мышц под руками, от вида члена прямо перед глазами — большого, перевитого темными венами, с крупной головкой. Сережа тяжело сглатывает — от одного только вида слюны сразу стало слишком много, — облизывает губы, выдыхает вместе со стоном протяжное "Оле-ег" и надевается ртом на член. Пропускает сразу глубоко, в самое горло — ах, в каком далёком, невинном прошлом остался рвотный рефлекс! — почти утыкается носом в тёмные жёсткие волосы в паху, втягивает в себя вместе с воздухом мускусный олегов запах. Олег ещё пока не стонет, давится вдохом, сжимает пальцы правой руки на спинке дивана, зарывается левой в рыжие волосы. Сережа отводит голову назад, выпускает член из горла, держит его на языке, втягивает щеки. Горящими от возбуждения и восторга глазами смотрит вверх, на Олега. Ему почти страшно признать, как он его хочет сейчас. Как он его любит. Олег не выдерживает все же, стонет низко, сжимает крепче волосы Сережи. Не подталкивает пока, не направляет, просто держит. Отдаёт себя на волю сережиному желанию и ебанце. Тот увлеченно продолжает, активно двигает головой, помогает себе рукой, сам не может удержаться от стонов. Каждый такой стон — как разряд электричества. Олег теряется в удовольствии. Мир сужается до сережиного горячего, жадного рта, до его теплых рук на члене, на бедрах, на ягодицах, так правильно двигающихся, так правильно ощущающихся. Олег низко постанывает на каждое сережино движение головой. Так хорошо, так правильно, так и-де-аль-но. Сережа выпускает член изо рта, отстраняется немного. Все еще держит член рукой — бордовая головка прямо рядом со ртом, блестящая от слюны, от выступившего предэякулята, — Сережа быстрым движением облизывает ее, как леденец, прежде чем поднять дурной, поплывший, словно пьяный, взгляд и сказать: — Люблю тебя. Люблю твой член. Мы идеально подходим друг другу. — Ты и мой член? — Олег и сам не знает, откуда у него взялись силы на сомнительные шуточки, когда все, чего хочется сейчас — это ткнуться членом в эти блядские покрасневшие губы, въехать снова в нежный жар глотки и кончить уже наконец. Но он все же шутит, оттягивает долгожданное окончание сладкой пытки. Сережа в ответ улыбается безмятежно, на миг прикрывает глаза. Его лицо кажется вдруг таким возвышенно-умиротворенным, что хоть иконы пиши, конечно если бы не горячий румянец возбуждения, если бы не блестящие от слюны и смазки покрасневшие, припухшие губы. Если бы не стояк, натянувший и увлажнивший светлые домашние штаны. — Я и ты. И твой член, — Сережа снисходит до ответа, улыбается широко и слегка безумно и, перед тем как снова надеться на член слегка царапает ногтем под головкой. Олег стонет в голос, ноги почти не держат, и он опирается, наваливается спиной на так удачно, так прекрасно оказавшуюся позади него спинку дивана. Они действительно идеально подходят друг другу. Олег и Сережа. Олегов член и сережин говорливый рот, господи блядский боже, это же действительно последняя капля. Олег наконец-то кончает, перед глазами — пелена удовольствия, сильные, мускулистые бедра сотрясает мелкая дрожь, Олега вообще всего слегка потряхивает и руку в сереженых волосах он все же сжимает немного сильнее, чем нужно, тянет сильнее чем нужно. Сережа не против. В этой боли свой, особый, кайф. Горячая сперма наполняет рот и он сглатывает, облизывается. Сережа ластится к Олегу, прижимается щекой к его все еще дрожащему бедру. Чужое удовольствие — удовольствие Олега — кипит в крови. Сереже достаточно пары движений рукой в штанах, чтобы кончить следом. Он слегка поворачивает голову и прижимается губами к трогательно торчащей — сколько лет бы ни прошло, как бы ни изменилось тело Олега, насколько бы мощнее оно ни стало, все еще трогательной, — тазовой косточке Олега.       В голове — блаженные тишина и пустота — ни мысли, ни идеи. Так хорошо.