И тогда, и сейчас, и потом

      В первые взрослые, университетские новогодние каникулы Сережа усилием воли решил не учиться. Первый семестр дался ему тяжеловато, не в плане учебы, но в плане адаптации к этой новой, совершенно самостоятельной жизни, без привычных воспитателей за плечом, с совершенно другими требованиями, нагрузками, обязанностями. Только поэтому он позволяет себе отдохнуть, и почти весь второй день нового года проводит за рисованием. Олег сделал ему поистине королевский подарок на праздник — умудрился где-то раздобыть набор французской акварели, как божился в ответ на сережин восхищенно-испуганный взгляд — за совершенно смешные деньги и без угрозы их бюджету. Так что Сережа теперь откровенно наслаждался процессом, любуясь смешением цветов и восторгаясь тем, как краска ложится на бумагу — никакого сравнения с теми красками, что им перепадали в детдоме. Он время от времени поворачивался с очередным “Так круто, спасибо тебе, мне нравится” к растянувшемуся на кровати рядом с письменным столом Олегу, уткнувшемуся в книжку с очередным фэнтези, если судить по аляповатой обложке. Тот отмахивался, но щурился довольно и Сережа повторял это снова — эта своеобразная рекурсия от того, что ему приятно, от того что Олегу приятно, что ему приятно от подарка, с которым Олег угадал, поднимала его и без того хорошее настроение на какой-то запредельный уровень и веселила до чертиков. Перестал он только тогда, когда уже просекший фишку Олег в ответ на очередное повторение стал давиться смехом в уроненную себе на лицо книжку.       На самом деле это все было запредельно круто — не только рисовать хорошей акварелью, но и вообще, наконец-то учиться тому, что интересно, жить вдвоем с Олегом, пусть и в маленькой, убитой однушке на отшибе, но только вдвоем. Пусть старенький компьютер и гудел, как уходящий на взлет реактивный самолет, но он был, пусть полуторная кровать для них двоих была узковата, но у нее был хороший матрас, а не продавленная сетка и никто, никто не мог содрать с них одеяло среди ночи с гневным окриком. А еще, Сережа был уверен, это было лишь первым шагом — дальше у них все будет намного лучше. С мыслью об этом “намного лучше” он и отвлекся от подсыхающего рисунка. Покрутил мысль и так, и эдак и обернулся к все еще читающему Олегу: — На что ты потратишь деньги, когда у нас их будет много на все? — вопрос казался немного детским, но когда еще позволять себе немного детские, мечтательные вопросы, как не на новогодних каникулах, ведь так? — Набью себе татуировку, — хмыкнул Олег, отложив книгу, — На всю спину. Ну типа волка, например. — Волков с волком? Очень оригинально, — Сережа рассмеялся. — И в том числе поэтому волка, — Олег скосил глаза на книжку и ухмыльнулся, — Что, думаешь мне не пойдет? Сережа потянулся на стуле: — Ну не зна-аю. Надо посмотреть, примерить, так сказать. Олег замер, смотря на него с каким-то странным выражением, а потом стянул с себя майку, откинул ее в сторону и перелег на живот, устроив подбородок на скрещенных руках. — Ну давай, примеряй и смотри. Сережа немного ошарашенно проморгался. Мысль о том, что можно рисовать на Олеге раньше ему в голову не приходила, но была, пожалуй, действительно очень хороша и интригующа. Сережа облизал вмиг пересохшие губы, тряхнул головой и решительно встал. Подготовка была совсем короткой — передвинуть удобнее стул, поставить на него стакан с водой и усесться Олегу на бедра с палитрой и кисточкой в руках.       Сначала он действительно принялся рисовать волчью морду. На первые прикосновения кисточки Олег шипел сквозь зубы и несильно дергал плечами, но потом привык и замер, старательно не шевелясь. Не отвлекаясь на звуки и движения от Олега, Сережа быстро увлекся. Постепенно шерсть на волчьей морде дополнилась перьями, затем на жилистой смуглой спине начали расцветать диковинные цветы. Сережа почти забыл, что его теплый холст живой, как вдруг Олег громко выдохнул сквозь зубы и приподнял бедра от кровати, вместе с сидящим на них Сережей. — Ты чего?.. — Бля, — даже это короткое слово у Олега получилось как-то прерывисто, — Серый, у меня встал. Может, этого и не планировалось, но разве это плохо? Сережа быстро отложил палитру и кисти на стул, стащил с себя футболку и прижался грудью к олеговой спине, наплевав на непросохшие краски. Он перекатил их на бок, одну руку прижал к груди, ладонью чувствуя учащающийся пульс, а вторую просунул под резинку спортивок, обхватывая твердый член — дома, наедине трусов под одеждой они оба не признавали. Сережа нежно провел по члену Олега от корня до головки, обвел большим пальцем головку, а потом взял быстрый, немного жесткий ритм, такой, который, как он знал, нравился Олегу. Сережа отдрачивал Олегу, цеплял и оттягивал сосок, облизывал покрасневшее ухо, то залезая языком прям в ушную раковину, то прикусывая мочку. От низких стонов Олега, от его запаха, жара, Сережа сам уже был почти на грани, его точно так же потряхивало от возбуждения. Олег дернулся в его руках, резко выпрямился, изо всех сил вжимаясь в него спиной и кончил с хриплым “блядь”. Сережа продолжил мягко поглаживать его член, пока не спала последняя пульсация и Олег не уткнулся лбом в кровать, а затем отстранился и сел. Краски на них обоих размазались пятнами невнятного цвета, покрывало теперь требовало стирки, но Сережа тупо продолжал сидеть, осоловело моргая и рассматривая свою ладонь, испачканную олеговой спермой. У него самого стояло каменно и пах тянуло почти до боли, но он почему-то чувствовал себя так, словно кончил вместе с Олегом.       Олег завозился рядом, обернулся на Сережу, посмотрел на него какими-то совершенно дикими, черными глазами. — Ты, художник.... — Он хрипло выдохнул, неловко пересел на пол, стянул сережины спортивки и взял наконец в рот.