Законы восприятия

Таллин, январь 2022. Вам знакомо чувство, когда вы готовы, кажется, обнять весь мир? Нет? Жаль, пусть у вас все ещё будет впереди. Но вот у него уже второй день ощущение искрящегося, переливающегося, безграничного счастья, которым хочется делиться со всеми. Цвет медали неважен. Неважно, что он сам, кажется, растревожил больное колено, в очередной раз слишком резко присев, пока смотрел на лёд. Важен только вчерашний прокат Дениса. Следующий день после неожиданной и, да, победной для них бронзы можно просто сидеть на трибунах, переговариваться и наблюдать за танцорами и одиночницами. Ладно, может, и не совсем просто: у Стефана вошло в привычку пару секунд впитывать музыку с закрытыми глазами прежде, чем смотреть на фигуристов на льду, пытаясь предугадать, что же увидел и услышал хореограф. Часто ответы очевидны, но иногда… иногда есть те разгадки, которые приятно удивляют. Женева, август 2005. «Для всех этих людей звёзды — немые. А у тебя будут совсем особенные звезды...» - Что, прости? В глазах Питера и Саломе недоумение и беспокойство. Они работают вместе с 10 лет, знали его ещё совсем мальчишкой, но сейчас смотрят так, как будто у него выросла вторая голова, и он сказал, что земля плоская. Саломе даже ставит на паузу музыку его новой произвольной, которую слушали, пока он не шокировал тренеров. «Времена года» Вивальди. - Здесь топот копыт, - Стефан повторяет, словно это очевидно, - он чувствуется. Упрямо переключает снова на нужный момент. - Тсс… слушайте. Судорожно, без спроса подвигает к себе блокнот Питера и делает пару пометок. Воображение уже улетает куда-то далеко, мысли наскакивают одна на другую, толпятся, роятся, словно боясь не успеть. Музыка заканчивается, и он начинает объяснять то, что не успел записать: путешествие, краски, даже костюм: с черно-белыми полосами, оранжевым воротом, темно-синими рукавами. Он пока не видит хореографии, не всю, не полностью, но Саломе увидит, она поймёт, слишком хорошо его знает. Тренеры слушают, не перебивая, смотрят на хаотичные, непонятные, словно иероглифы, записи, потом Питер забирает блокнот и просит показать на льду. Стефан отъезжает, ищет, путается, пытается поймать что-то ускользающее в первых неловких движениях, и до него сквозь музыку долетает тихий разговор: - Мальчик вырос, скоро станет сам ставить, и мы ему будем не нужны, - в голосе Питера нет беспокойства, просто легкая ирония. - Не очень скоро, но да, станет, - Саломе улыбается. - Это будет либо гениально… - Либо нас всех отправят сдавать тесты на наркотики. - На психоделики…. Переживаешь? - Нет, вот ни капельки. Но помогать ему пока надо, - говорит Саломе и через несколько минут присоединяется к нему на льду. Вместе с ней легче, она теперь тоже слышит. Много позже, рассказывая о программе на пресс-конференции во время Чемпионата Европы, он вспоминает: — Понимаете, когда я в первый раз услышал эту музыку, мне почудился топот копыт. Я нарисовал себе такую картинку: зебра захотела взглянуть на зиму, она нюхает снег. Но он ей не понравился, она чувствует себя так, будто потерялась в каком-то другом, незнакомом мире и пытается найти свой путь. И тогда зебра превращается в ярко-красную птицу и улетает домой на юг. Тишина. Камеры щёлкают, а журналисты пытаются сдержать смех, кто-то прикрывается рукой, кто-то – телефоном. Сидящий рядом Плющенко улыбается и многозначительно приподнимает брови, но старается держать себя в руках. Ничего страшного, у них просто другие звёзды. Его же – довела до серебра Олимпиады в Турине и второй победы на мире. Но, главное, она с ним говорила. Уэйн, Нью-Джерси, 2008. «Люди забираются в скорые поезда, но они уже сами не понимают, чего ищут. Поэтому они не знают покоя и бросаются то в одну сторону, то в другую…» После того, как стал вторым в Турине, начал отчаянно мечтать о Ванкувере. Словно вспыхнула на его небе сверхновая, затмившая все другие звёзды. Он просыпался с мыслью, что готовится к олимпиаде, думал об этом на тренировках, считал оставшиеся дни. А потом случилась травма. Свет исчез, на месте сверхновой осталась лишь тусклая, отгоревшая оболочка. Кажется, тогда был на грани помешательства – так шептались окружающие. А он… запутался, испугался, словно почва ушла из-по ног. Поменял тренеров, улетел за океан, сюда, в Штаты. Проходит время, а здесь все равно все чужое. Не плохое, нет. Галина и Виктор – прекрасные тренеры, но… Они не слышат, не так, как он. Резкая боль вновь простреливает колено и бедро. Тело не слушается. Бесполезно. Проклятые три с половиной оборота, с которых всегда падает. После даже его любимые элементы даются с трудом - вращение отзывается разливающимся по телу разрядом тока, бьет без жалости, от бедра и ниже. Продолжает неумолимо покалывать, расходится мелкими волнами-осколками, пока он скользит по дуге. Вместо тренировок – кабинеты врачей. Вместо шёпота звёзд – бездушная, леденящая тишина чёрной дыры и разговоры о реабилитации. В горле скребёт, сжимается от досады и злости. Где-то внутри осталась лишь звенящая пустота, а ее не должно быть. С ней нельзя кататься, ему - нельзя. Он срывается и объявляет о завершении карьеры. Катается на шоу, лезвиями коньков пытаясь возродить хотя бы эхо прежнего шёпота. Летом следующего года приходит осознание – пора домой. И он попытается, в последний раз. С Питером и Саломе. Потому что только с ними есть призрачный шанс вновь услышать шёпот его звёзд. Уже в салоне самолёта, поздно ночью, когда все спят, пытается найти музыку для своих программ и, наконец, где-то над Атлантикой начинает снова слышать. Так четко и ясно, что по прилёте программы поставили за пару ночей. Ванкувер, февраль 2010. «Знаешь... когда очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце...» Он сидит на скамейке, словно в трансе. Солнце заходит, умирающие лучи причудливо проникают сквозь пять ярко окрашенных колец на инсталляции в парке олимпийской деревни. Сейчас он кажется себе таким же пустым, как воздух внутри этих металлических кругов. - Я все таки проиграл. - Ты вернулся. Как будто это что-то значит, когда занимаешь четвёртое место. Но Питер продолжает: - Ты попытался. Тренер не садится рядом, но кладёт руку ему на плечо, продолжая стоять сзади. Закату все равно, о чем думают люди, солнце неумолимо скользит все ниже за горизонт, озаряя красным маревом край неба. - Я больше не хочу кататься. - Нет, ты не хочешь соревноваться. Не кататься ты не можешь. - Могу, к черту, - захотелось топнуть ногой. Топнул. Со всей силы, только легче не стало. В голове опять поселилась пустота – не та, медитативная, которая возникает во время проката, а та, звенящая, ледяная, парализующая, которая душила его в Штатах. Питер не спорит, лишь крепче сжимает его плечо. - Поговорим потом, и… если так уверен, давай поспорим. - На что? - Неважно, хоть на кофе. Через пару недель он объявил, что завершает карьеру, на этот раз окончательно. Но через несколько месяцев, когда вернулся на родной каток готовиться к шоу, в голове опять перешептывались, роились, наталкивались друг на друга мысли, словно боялись не успеть. В руках был трей с 3 стаканчиками кофе для Питера, Саломе и него самого. Таллин, январь 2022. «Твоя роза так дорога тебе, потому что ты отдавал ей всю душу…» Над стадионом Таллина витает музыка-предзнаменование. Аплодисменты и радостные крики вдруг разрывают тревожные ноты, наверное, после прыжка, он не смотрел – привычно прикрыл глаза, слушая начало музыки. Красиво, мистически, неотвратимо, надо будет спросить Дениса о первоисточнике. - «Мастер и Маргарита», - Денис в очередной раз угадывает его мысли. – Про сделку со злом ради любимого, - смешно морщится, сам не любит упрощенных ответов, но больше во время прокатов и не скажешь – неуважительно. Как спортсмены, оба прекрасно это понимают. На льду он видит историю: и сделку со злом, потерю души и… он не уверен, счастье ли, но искупление после. Кажется, не один он плюет на хладнокровие и невозмутимость за бортиком, прокатывая вместо этого программу с учениками. Молодой человек в темном костюме всю программу приседает, пританцовывает, цепляется взглядом, словно может чем-то помочь. Стефану это понятно, как никогда - собственный вчерашний танец отдаётся лёгким покалыванием в колене, но это последнее, о чем думаешь в такие моменты. Вчера хотелось сжать в руке законы гравитации не выпускать, пока Денис не откатается. Задержать дыхание, пока не закончатся эти несколько минут, черт с ним, с кислородом, кто придумал, что он вообще нужен? Смешно, что когда сам катал, нервничал меньше – на льду легче, как выяснилось. Для него каждый прокат - как книга, которую пишет фигурист. Он всегда был предельно честен: его - рождается в музыке, истории, скольжении, вращениях. - Только не отпускай после, - они прогоняют один и тот же отрывок с Денисом уже пятый раз, сегодня его мальчик срывает прыжки, и с ними – весь прокат. - Даже, если уже не для оценок, а просто для себя. Денис смотрит на лёд, вроде слушает, но сегодня чувствуется - не слышит. - Посмотри на… балетных танцоров. Они же не уйдут со сцены, если упадут на пируэте. Каждый судья, каждый зритель увидит, если ты мысленно уйдёшь. Это как бросать книгу посередине. Ну? В принципе, ничего страшного, если в чьей-то книге в основном о прыжках, ему тоже нравятся триллеры и резкий выброс адреналина. Но как же рискуют те, для кого катание – исключительно о четырёх оборотах в воздухе. Не оценками - собой. Стоит пересечь черту в этой гонке - уровень адреналина зашкалит, и эйфория сменится стрессом и разочарованием. Он не хочет этого для своих, потому что когда-то погнался сам – не за четырьмя оборотами – те-то, как раз, благодаря Питеру и Мишину удавались почти всегда. За роковыми тремя с половиной, бросавшими в жёсткие падения снова и снова. Повезло, что в его книге было много любимых страниц, кроме этих. Тем временем на льду одна мистическая история заканчивается, и он видит начало другой. Там, у бортика и в КиК. У этих двоих тоже искрящееся счастье и облегчение. Эйфория – яркая, окрыляющая. Кажется, цвет медали будет не так важен. Она будет победной для них. *** Примечание С днём рождения, Юль! «Вот тебе ящик. А в нем сидит твой барашек» - надеюсь, такой, как надо :) Удачи, радости, ну и крепких нервов в шкафу! Цитаты, разумеется, из «Маленького принца». В юности в одном из интервью Стефан упомянул, что это – одна из его любимых книг. Не знаю, как сейчас, но все равно не удержалась от аналогии. Пусть и решение очевидное, но… «Маленький принц» – это святое. Всем счастья и услышать ваши звёзды.