Сорт вереска

      Ухитрившись вовремя отвернуть лицо к противоположному от женщины плечу, Гермиона с трудом сдержала неподдельный смешок. Ожидая горький упрёк в свою сторону, волшебница опустила смиренный взгляд в дневник, словно совсем юная ученица пансиона, впервые увидевшая брюссельскую наставницу в несуразном для неопытного английского глаза чепце, от которых головы учительниц походили на начищенные медные ложки. Минута ожидания выдалась совсем уж продолжительной и не подразумевающей за собой нелестных замечаний воспитанию дочери барона.       — Мне не приходилось иметь удовольствия поддерживать общение с мисс Уизли в близком кругу, подобном тому, в коем вы состояли с ней. Однако пронаблюдав за ней пару публичных вечеров, выслушав ваш, и не только ваш, рассказ об этой неординарной аристократке, смею предположить, еë непосредственная реакция перевернула всë поместье вверх дном и обезоружила даже вашего благочестивого отца, — произнесла женщина тоном, обещающим Гермионе безопасность от всякого порицания за несдержанность. Наоборот, эта фраза, будто острым больничным скальпелем перерезала ту невесомую ниточку, которая заставляла девушку тщательно продумывать каждую последующую реплику.       — Тягостно вообразить насколько силён и громок был бунт в этот день! У меня до сих пор стоит звон в ушах от стихийно разбивающейся утвари и возмущённых восклицаний Джин… мисс Уизли, — вовремя прикусив язык, исправилась Грейнджер. Чувствуя вину за неподобающе высокий тон голоса, который стеклом разбился о мраморные стены гостевой залы особняка, оглушив портреты, отвыкшие от чего-либо громче шёпота и спокойного голоса Её Светлости, Гермиона сцепила руки в замок над страницами покоящегося на коленях фолианта.       Легчайший смешок тронул слух волшебницы, и, повернувшись к источнику звука, Гермиона обомлела, не имея никакого понятия, как реагировать на столь внезапно беспечное проявление эмоций от аристократки столь высокого статуса. Величественная особа, словно помолодев на десяток лет, скромно прикрыла длинными, увешанными драгоценными перстнями, бледными пальцами губы, растянувшиеся в живой лучезарной улыбке.       Поймав себя на унизительной мысли о том, что вымолвила какую-то чепуху, да ещё и отвернулась, сгорбившись, будто бандит, двадцать лет назад как сосланный в каменоломню, Гермиона отвела назад затëкшие плечи и подняла подбородок, приготовившись к продолжению обсуждения хранившейся в дневнике подноготной. Отсутствие и тени неуверенности в лице Её Светлости, напомнили Грейнджер Джинни, которая также без толики стеснения нарушала установленные в обществе правила. Какой же она была в свои наивные двадцать лет?       По регламенту коротко извинившись, с полным отсутствием вины в голосе, женщина вернула обратно сосредоточенный вид. Ещё раз взглянув на двигающуюся колдографию, провернув в мыслях слова Гермионы, она продолжила.       — Вы не от безрассудности обратили особенное внимание на воспоминания о молодом мистере Уизли. Дейзи, — Женщина настолько плавно переменила тему, что Гермиона, от накатившей волны замешательства, не сразу осознала, как связаны Рон и домовая эльфийка. Рассказ о Рональде с лёгкостью лился с губ, когда дело касалось приятных душе воспоминаний, однако акцент, сделанный именно на этом трепетном моменте, заставил всë сказанное ранее ежом свернуться в горле. Воздух сбоку от Гермионы неощутимо потеплел, и рядом с госпожой возникла маленькая горделивая фигурка, сложив руки за спиной и уважительно кивнув. — Подай нам травяного чаю. Добавь мелиссу. Беседа обещает быть продолжительной и местами весьма натянутой.       Последнее высказывание адресовалось определенно не эльфийке. Было ли это предупреждением? Заботой? Фактом неизбежности? Многозначительность каждой произнесëнной фразы — основной ингредиент речи дам высшего света. Черта, к которой все благовоспитанные леди обязаны стремиться. Но как же хотелось, чтобы всë стало чуточку проще!       Как только Дейзи исчезла, унося за собой требование благородной госпожи, женщина снова направила пронзительный взгляд на Гермиону. Молодая волшебница вновь обратила внимание на то, как её ладони, сложенные вместе, покрылись холодной влагой. Тёмно-синяя шерсть платья начала пренеприятно колоться в области шеи и рук. Погружëнная в панические размышления о продолжении разговора о Рональде, Гермиона в неосмысленном иступлённом фанатизме принялась ногтями царапать заусенцы пальцев. Дëрганные движения не укрылись от чуткости Её Светлости.       — Быть может, я говорю лишнее. Пусть так! — Почувствовав жжение в уголках глаз, Гермиона ещё выше подняла подбородок, стараясь сквозь помутнённый взгляд рассмотреть изящные фрески, опоясывающие верхушки стен залы.       Грейнджер запрещала себе прилюдное выражение тоски и скорби, однако сейчас острый взгляд хозяйки особняка, вызывающий благоговейный страх у всех, кто находился с ней рядом, цепко вытаскивал из глубин сознания видения, за которыми следовали все накопленные чувства.       — Я не имею ни малейшего представления о том, по каким критериям вы собираетесь осудить меня за мои же воспоминания. Мы обусловились, что я поведаю вам то, что, по моему мнению, может содержать необходимые для вас сведения. Тогда в чëм же заключается ваше пренебрежение ко мне? — В попытках отгородить свой разум, Гермиона посмела вложить в свои слова чуть больше обидного надрыва, чем следовало.       Не силясь самостоятельно справиться со свалившимся на неё припадком истерии, Грейнджер ощутила, как кожи её запястий коснулась прохладная рука. Серебро старинных магических колец, украшенных камнями всевозможных переливов цвета, обожгло горячие ладони девушки так, будто Гермиона была не ведьмой, а обладательницей крови древнейших тёмных существ.       — Мисс Грейнджер, я ценю вашу искренность. — Участливый голос несомненно добивался расположения девушки и приведения её в чувства. Осторожное поглаживание вызвало ещё большее смятение. Внутренний демон одновременно требовал откинуть ладонь госпожи, удалиться, преисполнившись гордости, и в то же время наоборот принять её противоречивую опеку, открывшись ещё сильнее, выплеснув всë то, что требовало незамедлительного высвобождения. — Я рискну предположить, что сполна осознаю каждую вашу тревогу, каждую вашу обиду и печаль. Однако прошу вас обратить взор на то, что в моих помыслах совершенно отсутствовали такие корыстные цели, как осуждение и клеймение вас. Кажется мне, что эти злостные грехи вы видите отнюдь не во мне. Вы вините себя во всём. Моё же подлинное желание: помочь вам и себе разобраться в том, кто на самом деле должен нести на себе тяжкий крест раскаяния.       От этих слов, кажущихся до странного банальной и простой истиной, буря чувств под рёбрами девушки начала утихать. Нельзя подвергать казни до справедливого суда. Даже если ты сам — и судья, и главный подозреваемый.       Незаметно появившаяся из воздуха Дейзи, с равнодушной учтивостью не замечая выросшего, как Вавилонская башня среди пустыни, напряжения, аккуратно водрузила на мраморный столик красивый старинный поднос, на котором находился серебряный резной чайничек и пара чашек с замысловатыми ручками. В воздухе разнёсся приятный мятный аромат. Отняв ладонь от сжатых пальцев молодой волшебницы, женщина, определённо для того, чтобы не смущать Гермиону ещё больше, позволяя зевакам видеть её в неудобном положении, с властной грациозностью взмахнула рукой, дав понять эльфийке, что более её услуги не требуются. Та учтиво поклонилась и, будто наваждение, растворилась в воздухе.       — Прошу благодушно принять моё гостеприимство. — Хозяйка особняка, не придав ни единого смысла тому, что дамам высокого статуса не принято самостоятельно разливать чай в присутствии гостей, потянулась к чайнику, вскоре наполнив чашки благоухающим напитком. Мгновение поколебавшись, Гермиона отложила дневник в сторону и осторожно взяла с подноса чай.       — Как вам непременно известно, мелисса обладает успокаивающими и целительными свойствами, — размеренно произнесла женщина и покрутила в руках чашку, наблюдая за кружащимися в возникшем водовороте веточками растения. Гермиона, пытающаяся вновь собрать по кусочкам своё рассыпавшееся самообладание, поднесла чашку к лицу и вдохнула восхитительный аромат. В голове тут же возникли воспоминания о Йоркшире, когда матушка отправляла совсем юных дочерей за травами, из которых позже делала отвары и мази для беспечных близнецов, бесконечно встревающих в различного характера неприятности. — Существует много народных сказаний о том, откуда появилась мелисса. Древние греки называли Мелиссой нимфу, которая могла превращаться в пчелу. Другой миф гласит, что Мелисса была невероятной красавицей, которая в наказание за своё тщеславие была превращена в цветок. Мёд из мелиссы до сих пор считается самым изысканным и полезным для тела и души… Извините мне моё страстное увлечение ботаникой.       — Сады Манчестерского поместья — великая гордость Англии. По своей красоте с ними могут сравниться разве что королевские. Мне отлично известно, что это исключительно ваша заслуга. — Практически полностью отвлекшись от переизбытка чувств, Гермиона маленькими глотками опустошала свою чашку, мысленно удивляясь, насколько Её Светлость умело подбирала слова, нужные для поворота ситуации в выгодное русло. — Однако, если вы позволите, я поспорю с утверждением о том, что мёд из мелиссы самый лучший. Я бы уточнила, что он «один из».       — Какой же мёд ваша натура признаёт лучшим? — Женщина заинтересованно развернулась к Гермионе, пригубив чай.       Гермиона слегка пожала плечами.       — Матушка в детстве часто просила к столу вересковый мёд. В Йоркшире вереск более распространён, чем тут. Это вкус детства, только и всего. — Эти слова, лишённые всякой умышленной подоплёки, дались ей очень просто, даже несмотря на то, что её могли бы резко осадить за несогласие, и были бы правы.       — Я полагаю, что мне ранее не приходилось пробовать мёд из вереска, особенно с бескрайних полей Йоркшира, поэтому допускаю вашу правоту, мисс Грейнджер. — Госпожа сделала последний глоток и отставила свою чашку обратно на стол, придвинув её к чайничку. — Когда в следующий раз вы будете иметь счастье навестить родителей, попросите их угостить меня баночкой.       — Думаю, они не будут против. — Гермиона легко улыбнулась женщине и, сделав непроизвольный глубокий вдох, решила деликатно вернуться к прервавшемуся обсуждению. — Моя чашка практически пуста. Итак, вы не будете против, если я продолжу своё повествование?       Преспокойно кивнув, хозяйка особняка поудобнее устроилась в кресле и приготовилась внимательно следить за следующим витком истории. Гермиона, взяв в руки альбом, открыла следующую страницу.       Весна. 1884 г.       Лист дневника был обклеен газетной вырезкой, где рассказывалось о произошедшем накануне пышном приёме в салоне известной на весь Лондон итальянской маркизы из древнего итальяно-английского рода, называемой в великосветском обществе мадам Забини. Данное торжество было посвящено герцогу Малфою, вернувшемуся из поездки в среднюю Азию, где он от лица британской монархии провёл успешные переговоры с главами Имперской Ложи русских волшебников. Особое внимание дам на этом вечере привлёк не столь отец, сколько сын: лорд Малфой, появившийся на публике впервые после длительного обучения в частной Британской Академии Волшебства.       Поверх вырезки был размещён отрывок пергамента, на котором Гермиона вывела фразу из трудов Зигмунда Фрейда, фолиант, который она достала только благодаря азарту и необъяснимому стремлению Джиневры нарушить все существующие в пансионе правила:       Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании.       Чуть ниже надписи к листу было прикреплено инкрустированное янтарём металлическое атле.       Прочитав вслух подпись, девушка бережно достала атле и провернула в пальцах, любуясь, как на отполированной поверхности серебра вспыхивают ослепительные отблески зимнего солнца.       — Сперва Байрон, а теперь мистер Фрейд, весьма часто осуждаемый за свои эксперименты с магглами волшебник. Думается мне, леди и вовсе не рекомендуется наполнять свой хрупкий разум чем-то кроме художественной литературы. — Веки женщины приоткрылись слегка больше обычного, а тонкие подчëркнутые брови приподнялись и тут же опустились, мягко намекая на несогласие хозяйки со своим же утверждением. В светлых глазах шустрой лисой проскользнула насмешливость над общественными устоями. — Осмелюсь на предположение о том, что в брюссельском пансионе среди наставниц и воспитанниц бытует легенда о неуловимом призрачном воришке книг, о котором вам, бесспорно, совершенно ничего не известно.       — Легенды на то и легенды, чтобы оставаться лишь на устах людей в обстановке вечернего чаепития, — усмехнулась Гермиона, многозначительно скосив взгляд в сторону собеседницы.

***

      Лондон. 1884 год. Май.       — Ouvre la porte, c'est moi, Джин! — Гермиона уже в третий раз подходила к закрытой на засов двери в покои младшей Уизли, раз за разом обещая себе, что ещё минута и преграда разлетится в щепки от сестринского гнева, разгорающегося всë пуще от столь возмутительного молчания по ту сторону двери. — Sors tout de suite. Sinon, je fermerai les yeux sur toutes les normes de décence et papa sera obligé d'acheter une nouvelle porte!       Переходить на французский во время жарких склок считалось необычайно поэтичным, посему эту привычку перенимали все, кто стремился удержать свой облик даже во время ссор. Вот и сейчас Гермиона не могла удержаться. С выраженной злостью ударив кулаком по деревянной поверхности, она было собралась возвращаться к себе, чтобы ещё полчаса провести, сетуя Рону на невыносимость и вспыльчивость рыжеволосой бестии, как за дверью послышался торопливый цокот каблуков.       Безумный взгляд, с которым юная Уизли возникла в проёме, не сулил ничего благоприятного.       — Родители уже ушли?       Не дожидаясь ответа, пару раз оглянувшись по сторонам, Джинни вынырнула из комнаты, споро затянула Гермиону внутрь своей обители и, не привлекая внимания домочадцев, осторожно защëлкнула засов. Без всякого сопротивления, темноволосая волшебница проскользнула к противоположной стене светлых покоев и, тщательно выражая подпитанный гневом протест, совсем неграциозно опустилась в кресло с персиковой обивкой, стоящее возле большого старомодного письменного стола.       — J'attends. — Сложив руки на груди, волшебница приготовилась выслушивать глубочайшие извинения сестры, устроившей накануне немыслимый переполох.       Однако рыжая отнюдь не спешила просить милости у Гермионы. В необъяснимой для Грейнджер спешке она быстрыми шагами подошла к столу, достала палочку и, звонко отчеканив заклинание, заставила беспорядочную громаду пергаментов разлететься по своим местам на полках. Очистив отполированный ипподром от всего лишнего, рыжая, легчайше подпрыгнув, села на гладкую поверхность столешницы, устремив пышущий перевозбуждением взгляд на закатившую глаза Гермиону.       — Вот как? И не услышать мне больше от тебя ma chère, mon amour, ma copine? — Джиневра раздражённо толкнула носком туфли угол спинки кресла, на котором с гордым безразличием восседала оскорблённая волшебница. — Полагаешь, ты имеешь право держать на меня обиду после всего того незаслуженного гнёта, который валился на мои хрупкие плечи всю неделю? Грейнджер приосанилась и, отпихнув рукой ногу сестры, оттряхнула шелковистую обивку.       — Джинни, почему ты злишься на papa? Он всего лишь огласил неоспоримые требования двора.       — Гермиона, это вопиюще несправедливо, pourquoi tu me comprends pas? — Джиневра театрально уронила лицо в нежную кожу ладоней и сдавленно промычала. Во всей этой напускной эмоциональности Гермиона всë же видела, что девушка действительно находится в крайне расстроенных чувствах из-за отказа отца взять дочерей на вечер Мадам Забини. — Мы только вернулись из пансиона, где целых десять лет наша жизнь крутилась лишь вокруг надоедливых учебников и пренеприятнейших особ, где из развлечений были только вечерние сплетни под подушкой и мои периодические побеги. А теперь, когда есть хоть малейшая надежда на не тщетное проживание самых прекрасных дней юности, мы вынуждены сидеть здесь совсем одни, пока остальные наслаждаются обществом высшей интеллигенции Лондона!       — Джин. — Преисполнившись искреннего сочувствия, Гермиона поднялась с кресла и приобняла подругу за плечи. Та резко прижалась в ответ и, сделав пару прерывистых вдохов, начала бурчать что-то едва различимое в волосы брюнетки. — Я знаю, насколько тебе горько. Но тебе же прекрасно известно, что правила придуманы не отцом. Он бы с большей радостью взял нас собой, чем выслушивал всë то, что ты ему сгоряча наговорила. До первого бала дебютанткам не принято выходить в свет, дабы не испортить присутствующим первое впечатление о своей особе. Зато представь восхищённые вздохи джентльменов и завистливые взгляды дам, когда ты в самом прекрасном платье войдëшь в бальный зал Букингемского дворца через всего каких-то пару месяцев. Стоит лишь немного потерпеть…       Уизли резко отстранилась от Гермионы, вопросительно взглянув на ту своими большими лучистыми глазами. В травянистых радужках читалась абсолютное непонимание, приправленное ноткой уязвлëнного достоинства. В ожидании дальнейшего, казалось, застыл даже воздух.       — Джиневра, ты же не… Ne pense même pas à… — с ужасом воскликнула Грейнджер и в попытке отступления попятилась в противоположную часть покоев, предупреждающе подняв на рыжую бестию указательный палец.       — Oh, mon Dieu, сегодня что, день непроницательных сестер? — Джинни всплеснула руками и соскользнула со стола.       От вида напуганной Гермионы у девушки вырвался смешок. Правда, Джинни даже не думала прикрывать губы рукой. Учительница этикета всегда была в лёгком помутнении рассудка от исполнений юной мисс Уизли, поэтому и не надеялась довести такую простейшую реакцию Джиневры, как целомудренно сдержанная улыбка, достойная дочери барона, до непревзойдённого автоматизма.       — Мы не сможем даже найти салон Мадам Забини, если отправимся одни. Да и отправляться нам, собственно, не на чем! — Перебирая в голове догадки, Гермиона упёрла руки в бока и негодующе вздохнула, потянувшись рукой к неплотной шнуровке мягкого корсета, чтобы расслабить ленты.       Джинни повторила позу сестры, подбоченившись гораздо более непристойно, чем она, и вызывающе ухмыльнулась.       — Всë ещё недостаточно проницательно. Сомневаюсь, правда ли мы так с тобой близки, как считали в пансионе?       — Джиневра Уизли, я провела в твоей до жути увлекательной компании гораздо больше времени, чем твоя родная маменька. Не произноси подобной чепухи больше. — Гермиона, по-детски задетая тем, что невыносимая сестрёнка передразнивает её серьёзный, не терпящий пререканий вид, демонстративно сложила руки на груди. — Так что же ты задумала? Вернее будет сказать по-другому. Каким образом состоится твоя очередная авантюра?       — Вот, теперь узнаю свою всезнающую сестрицу, — лукаво произнесла Джин тоном глубокого удовлетворения со сквозящей в голосе издевающейся колкостью. — Нашу авантюру, ты имела в виду. Моя неизъяснимо скромная и гениальная персона уже всë продумала до мельчайших деталей. Лошадей нам любезно предоставит некий Рональд Уизли, слыхала об этом джентльмене?       Гермиона на секунду застыла, представляя себе сцену, в которой, словно в приключенческом романе, рыжеволосый юноша усыпляет конюха, а потом, прихватив с собой прекрасную даму уносится на украденных скакунах в алеющий закат.       — Джинни, он не согласится, — поймав прищуром глаз неприкрытую подколку сестры, коротко отрезала Грейнджер. Рон никогда не будет участвовать в аферах Джинни, требующих крайней необходимости обманывать матушку. Что-то меняется в людях с возрастом, однако такие основательные принципы способны изменить примерно ничего. — В таком случае, больший успех сулит сговор с Фредом и Джорджем.       Джин приложила руку тыльной стороной ко лбу.       — Я уже беседовала с ними. И к моему огромному разочарованию этот разговор был коварно подслушан вездесущей maman, от чего наши драгоценные старшие братья с того момента под неусыпным надзором. — Её голос выражал особенное отчаяние. — Мы вынуждены найти более незаметного пособника. А так как больше людей здесь нет, то я награжу братца Рона уникальной возможностью сделать свою жизнь чуточку увлекательнее. К тому же, у меня имеется некое неопровержимое преимущество в споре с его непоколебимой совестливостью.       Подробности авантюры не показались Гермионе убедительными.

***

      — Исключено.       Рон, минутой ранее вытащенный из обеденной, таращил полные неразумения глаза то в лукавую россыпь бледных веснушек, то в обречëнную гримасу, окантованную присобранными лентой каштановыми локонами. От юноши по обыкновению исходили волны ошарашенной неловкости и домашнего тепла. Дабы молодой мистер от переизбытка чувств не упал на пол, схватившись за сердце, Джинни, впервые за долгое время отличившаяся небывалой предусмотрительностью, прежде чем излагать свои выдающиеся идеи, посадила брата в кресло, выдвинутое в центр покоев.       Сидящий, словно отказавшийся от раскаяния преступник на допросе, Рональд нервно поглядывал в сторону, стараясь избежать зрительного контакта с наседающей Джиневрой.       — Ты помутилась рассудком, Джинни, — устало констатировал брат казавшуюся непреложной ему и всем, кто хоть раз имел удовольствие лицезреть рыжеволосую бестию в деле, истину.       — Гермиона, tu as fait un vœu fraternel. — Рыжеволосая требовательно скосила глаза на брюнетку, стоящую со сложенными на груди руками за креслом у правого плеча Рона. На сей твёрдый тон Гермиона ответила вымученным вздохом.       — Tout d'abord, tu m'as fait. Deuxièmement... — Увидев поморщившегося Рона, волшебница вспомнила о том, что тот совершенно не понимает французский, и осеклась. Джинни не просто так напомнила ей об обещании именно таким образом, дабы брат не усомнился в «искренности» следующих по сценарию слов Гермионы. — Рон, прошу тебя, как твоя сестра. Согласись выручить нас в этот вечер. Пожалуйста! Только тебе под силу избежать прозорливости матушки! Ты всего лишь должен рассказать нам, как добраться до салона, а потом ненароком забыть оседланных лошадей в конюшне без присмотра. С остальным мы обещаем справиться самостоятельно.       Лицо Рональда заметно смягчилось, растопленное елейными словами Гермионы. Джинни наблюдала за происходящим довольным рыжим котом, что во всеуслышание заявляло о её непоколебимой уверенности сего твиста.       Задумавшись на некоторое время, Рон наконец выдал положительный ответ. Торги закончены, сделка состоялась. Джинни и Гермионе суждено подглядеть за светским обществом, хоть и втайне от любопытных глаз.       Вертя в голове всевозможные варианты исполнения задуманного девушками, Рональд с кивком головы покинул персиковые покои.       — А я говорила, что он никогда тебе не откажет, mon amour, — не умирая от излишней скромности, тихо произнесла рыжеволосая и, покачивая бёдрами, двинулась к гардеробу приступать к сборам.       — De gré ou de force, Джиневра, — прошипела брюнетка ей вслед.

***

      Дорога до округа Марлебон, где находился знаменитый салон Мадам Забини, выдалась крайне пыльной. Девушки, спешившись, с долей отвращения отряхнули подолы своих достаточно скромных по меркам торжественности вечера платьев. Одежда, привезённая из Бельгии, хоть и соответствовала модным веяниям Франции и Англии, никоим образом не соответствовала цели. Хотя, это слишком спорное утверждение, ведь в популярных учебниках по современному этикету не было ни фразы о нарядах для «сбежавших из дома поглазеть на титулованных особ, вопреки указаниям papa и maman» юных леди.       Несмотря на то, что Джинни настаивала на выборе самых нарядных платьев из имеющихся, Гермионе удалось убедить рыжеволосую волшебницу в необходимости наименьшим образом привлекать внимание. Да и к тому же, в излишне пышном одеянии путешествовать верхом даже в женском седле было бы невозможно. Тихо по-французски выругавшись, Джиневра поëжилась, одергивая задравшийся от вечерней конной прогулки тёмно-коричневый корсет. Грейнджер, уловив это движение, по-сестрински заботливо расправила Джинни накренившийся турнюр, чуть приподняв длинную репсовую присборенную юбку. Та в свою очередь смахнула с бело-коралловой тафты глубокого лифа Гермионы оставшиеся пылинки, отступила назад, основательно оглядев образ, и в дополнение поправила примятые встречным ветром буфы. Шляпок девушки дальновидно не надели, дабы не потерять их сбитыми порывами воздуха в темноте Лондонских сумерек. Вместо этого волшебницы прикололи к волосам, зачёсанным назад и выпущенными на спину локонами, небольшие газовые вуали в тон к своим нарядам.       — Безусловно жаль, что нашу красоту в этот дивный вечер увидят лишь стены салона, — улыбнувшись произнесла Джинни, взяв сестру за руки, от нетерпения сжав замёрзшие от прохладного весеннего циклона пальцы.       Гермиона, чуть нахмурив нос от ощущения преступного возбуждения, расплылась в ответной улыбке.       Вручив лошадей ожидающему девушек Рону, который нервно теребил волосы на затылке, выглядывающие из-под тёмного цилиндра, юные мисс выспросили у брата самую лучшую точку обзора на вечер из всех безопасных вариантов. Опасливый Рональд твёрдо направил расстроенную Джинни и вздохнувшую от облегчения Гермиону в сад, куда выходили внушительного размера окна главной залы салона.       Редкие гости вышли бы в сад влажным и зябким вечером. А если бы и вышли, то лишь для того, чтобы не быть замеченными. Лучшая гарантия остаться инкогнито — пересечься только с тем наблюдателем, который имеет не меньшее желание оставить свою личность в секрете.       Кажущийся бескрайним сад дышал свежим духом мокрой земли и восходящих зелёных растений. Недавно высаженные слоями благородные цветы, — ирисы, лилии, дельфиниумы, львиный зев и, конечно же, различные сорта роз, — ещё не были тронуты отвратительной копотью Лондонских фабрик. Самшитовая изгородь любовно скрывала от посторонних глаз витые металлические скамейки.       Из окон с трудом виднелся роскошно украшенный зал, заполненный богатейшими представителями родовитых домов всей Англии. Рональд выбрал не самое лучшее место для того, чтобы рассмотреть всë в мельчайших подробностях, так как большую часть окон закрывали старинные каменные вазоны с можжевельником. Казалось бы, протяни руку и получишь всë, что себе представлял. Это чувство разочарования превращало Джиневру в капризного ребёнка, который не упускал ни мгновения, чтобы не пожаловаться на вопиющую несправедливость жизни. Гермиона, хоть и была озабочена печалью не меньше сестры, достойно принимала ситуацию такой, какая она есть, считая, что этот шанс — наибольшее, на что можно было надеяться, нарушив родительский наказ.       Как бы Джинни не старалась встать на носочки, подкрасться ближе, отодвинуть можжевельник магией, проклятая преграда не давала волшебнице получить вожделëнное.       Все присутствующие уже были готовы к началу празднования и, судя по доносящимся рукоплесканиям, выслушали речь того самого герцога Манчестера, ради которого и был затеян весь торжественный приём. Гермиона считала минуты в надежде, что сестра разочаруется в затее и потребует возвращения домой. Однако терпеливости Джиневре было не занимать. Словно упёртый бифитер она стояла на своём, предлагая самые невозможные варианты того, как можно, усыпив внимание гостей и охранников, пробраться внутрь салона. Гермиона же на все эти изыскания лишь качала головой, уговаривая рыжеволосую смиренно принять происходящее и мысленно настроить себя на те балы, где девушкам не будет нужды скрываться.       Внезапно на балконе второго этажа послышался негромкий размеренный цокот твёрдой каучуковой подошвы. Гермиона едва успела дёрнуть рыжеволосую за рукав, чтобы скрыться от глаз незнакомца за ближайшим возвышением самшитовой перегородки. Джинни, которая мечтательно рассказывала о том, как здорово было бы стать невидимым призраком, затихла на полуслове, устремив взгляд сначала на испуганную Гермиону, а потом на злополучный балкон, по несчастной рассеянности оставшийся вне поля зрения волшебниц до сего рокового момента.       Шаги сверху стихли. Наступила оглушительная тишина, сопровождаемая практически неразличимой музыкой, исходящей из открытых дверей на втором этаже салона. Стало настолько бесшумно, что Гермиона слышала, как от глубокого судорожного дыхания скрипит тафта на её корсете, натягиваемая вощëными шнурками на спине.       Как и следовало предвидеть, любопытство рыжей взяло верх над трепетом быть замеченными и опозоренными. Не успела Гермиона остановить сестру, как та, высвободившись из цепких объятий волшебницы, выглянула из-за хвойных ветвей, дабы взглянуть на нарушителя её гениальных размышлений. Ответом на громкий шелест рапса прозвучал ехидный мужской смешок.       Гермиона не смогла сдержать свой порыв точно так же, как не удержала сестру от обнаружения. Выглянув из-за плеча Джинни на балкон, она увидела смуглого молодого аристократа в дорогом приталенном пиджаке модного кроя. Молодой мужчина держал в одной руке снятый с головы цилиндр, а в другой дымившуюся турецкую сигару. Гермиона с брезгливостью поморщилась, то ли от пренебрежительного смешка в их сторону, то ли от недопустимой в высшем обществе вредной привычки джентльмена.       Джинни же сделала самый высокомерный вид из всех возможных, давая мужчине понять, что это не он поймал вероломных нарушительниц общественного порядка, а она застала его за бесстыжим подглядыванием за молодыми аристократками.       К громадной неожиданности брюнетки, молодой мистер вовсе не поспешил рассказывать охране о двух неизвестных леди, прячущихся в саду. Наоборот, уловив пристальное внимание Джинни, он с хитрым прищуром скосил взгляд на край изгороди, где чернел небольшой проход, ведущий на прямую лестницу, прикрытую извилистой туей. Лестница вела прямо на злосчастный балкон.       Поймав вопрошающий растерянный взор рыжей, юноша коротко кивнул, давая понять, что путь для девушек открыт. Потушив сигару в одном из цветочных вазонов, обрамляющих каменные перила, он беспечно оглядел окрестности сада и, в последний раз послав Джинни одобрительно заверяющий, приправленный бунтарским лукавством взгляд, неспешно удалился, водружая на голову цилиндр.       Не поворачиваясь к Гермионе, рыжая схватила сестру за руку и пылко потянула в сторону балкона. Брюнетка не возражала.       Судя по тому, что балкон, ведущий на верхний полуэтаж особняка, не был никак оборудован, на него не полагалось подниматься никому, кроме владельцев. Кем был тот загадочный аристократ, девушки подумают позже, а пока мысли застилались лишь немыми восклицаниями о том, какой же прекрасный вид открывался на приём. Приникнув к перилам, слившись с полутьмой неосвещаемых антресолей, волшебницы с восторженным придыханием наблюдали за происходящим на первом этаже, стараясь уловить всë до мельчайших камешков на хрустальных фужерах.       Юбки-фуро всевозможных изысканных расцветок, блестящие шелка струящихся шлейфов, тканные шляпки, украшенные перьями цапель и страусов, сверкающие в свете зачарованных свечей золотые и серебряные нити, обрамляющие жилеты и корсеты, начищенные цилиндры и дорогие смокинги с украшенными камнями манишками. Затаив дыхание, юные леди следили за изящными книксенами дам и сдержанными рукопожатиями джентльменов, заискивающими взглядами особ более скромного титула и состояния перед высшими чинами светского общества, равнодушно отстранëнными разговорами тех, чья жизнь целиком и полностью состояла из вечеров, подобных этому.       Из углубления в зале салона лилась изумительная музыка, которую дарили всем присутствующим играющие с небывалым упоением музыканты, облачённые в старомодные сюртуки и белоснежные ухоженные парики восемнадцатого века.       Мадам Забини постаралась на славу, чтобы подтвердить английским аристократам высокий статус своего заведения.       Каждые несколько секунд Гермиона слышала рядом с собой очарованные возгласы Джинни, постоянно толкающей девушку в плечо, чтобы обратить её внимание на то, что показалось молодой Уизли привлекательным или весьма забавным. Грейнджер даже поразилась тому, насколько широк словарный запас рыжей, периодически не умевшей подобрать французские слова, когда ситуация касалась не только ссор и возмущений. Incroyable, adorable, fascinant, formidable, extraordinaire — и это лишь часть выражений, которые по достоинству описывали непривычную для росших в строгом пансионе девушек роскошь сего вечера.       Гермиона почувствовала лёгкую дымку тепла на своей коже и резко обернулась, испугавшись внезапной трансгрессии стражников за спиной. Однако, вместо человека там стоял лишь небольшой начищенный поднос с пирамидкой из различных видов канапе. Джиневра также заметно напряглась, а после того, как убедилась в отсутствии волшебников, расслабилась.       — Держу пари, эльфа подослал тот таинственный джентльмен. — Джиневра озорно сверкнула зеленью глаз и без всяких раздумий направилась к закускам. — Вот бы ещё глоток шампанского или вина… что они там внизу, любопытно, пьют?       — Джин, — одëрнула сестру Гермиона, сменив расслабленную милость на порицательный гнев. — Ты знаешь, нам не положено по этикету. Приличные леди не пьют алкоголь.       — И другие правила они тоже не нарушают, знаю, — хихикнула рыжая и отправила в рот канапе, держа его за серебряное атле, на ручке которого виднелись крохотные бледно-жёлтые камушки. Притворно закатив глаза, Гермиона издала искренний смешок и покачала головой, присоединяясь к подруге.       Вечер был в самом разгаре. Все присутствующие уже успели поприветствовать друг друга, не забывая обо всех правильных обращениях и законах аристократических приёмов, а также слегка перекусить. Разделившись на немногочисленные группки, они продолжали поддерживать великосветские беседы в ожидании танцев. Молодые аристократки бросали недвузначные взгляды на титулованных пэров, а те, в свою очередь, решали, кто станет их первой кандидаткой на демонстрацию своей грации и музыкальности.       С лестницы, ведущей вниз к готовящимся к танцам парам, послышался громкий разговор. Волшебницы синхронно юркнули за ближайшую колонну, дабы не быть обнаруженными кем-то более враждебно настроенным, чем смуглый джентльмен.       Из пролёта появилась светловолосая голова юноши, чьë лицо не выражало никакой удовлетворëнности приёмом. Метая напряжённым взглядом молнии, тяжёлым шагом он проследовал на балкон, не обратив нисколечко внимания на забытое серебряное блюдо с горсткой опустевших шпажек. Через несколько мгновений, нервно озираясь, возник уже знакомый джентльмен, которого явно тревожила неизбежность встречи пропущенных им волшебниц и пышущего гневом юноши. Стараясь не подкреплять своей суетливостью подозрительность светловолосого, он, так же не глядя на темноту античных колонн, плотно сжимая в руках два цилиндра, — свой и, по-видимому, своего друга, — ступил на каменную плитку балкона.       Освещаемый лунным светом, недовольный молодой аристократ упёрся руками о перила, судорожно вдыхая весеннюю прохладу, пытаясь восстановить былое вежливое равнодушие.       — Merde, je suis à deux doigts de m’enfuir de cette soirée. Я словно фазан, притащенный на потеху публике. — Светловолосый вымученно задрал острый подбородок, всë ещё жадно втягивая ноздрями свежий воздух. На его лице посверкивали капельки пота, проступившие на мраморной коже от духоты зала.       Гермиона, не ожидавшая от представителя высшей аристократии бранного слова, поджала губы.       Дождавшись, пока приятель подойдёт ближе и подобно ему самому упрëтся руками в гладкий мрамор, нарушитель кодекса джентльменов едва слышно усмехнулся.       — Одни вожделеют меня потрогать, другие и вовсе прибрать к рукам. Но неизменно одно: лицемерный трепет перед владельцем и жажда наживы.       Джинни нетерпеливо поëрзала, стараясь во всех подробностях услышать ответ смуглого.       — Мой дорогой друг, ты обманываешь меня, говоря, что ты простой фазан. Ты золотой фазан. Неудивительно, что каждый стремится урвать хоть жалкую минуту твоего внимания. — Послышался дерзкий издевательский голос смуглого. Осторожно взгромоздив оба новеньких цилиндра на перила, волшебник призвал «акцио» небольшую коробочку, спрятанную за одним из вазонов. С балкона начал доноситься горький запах табака. — Такова твоя незавидная участь. Мне несказанно повезло не иметь твоего статуса.       — О каком статусе ты говоришь? Мы с тобой одного титула. — Голос светловолосого возымел саркастические нотки. — Однако именно я вынужден искренне улыбаясь, вежливо слушать подробное изложение леди Гринграсс о великолепных достижениях её дочери в вышивании и музицировании. И именно я не могу себе позволить даже закурить на этом отчуждëнном балконе, чтобы это не вылилось на мою семью позором.       — О нет, mon vieux, ты имел честь получить свой титул в утешение за то, что твой отец все еще занимает свое высокое место, что непременно изменится, как только он отойдет от дел. Мой же статус останется таким же, как у тебя в данный момент, до скончания моего короткого, но блистательного века. А юная мисс Гринграсс, по слухам, une coquette inimaginable, присмотрись к ней на балу дебютанток, — Оба джентльмена зашлись негромким смехом.       Знакомый мистер протянул светловолосому сигару, однако тот брезгливо отмахнулся, переступив с ноги на ногу, на что смуглый, рассмеявшись ещё больше, плечом толкнул друга. Гермиона и Джинни синхронно переглянулись, уже не поражаясь тому, как часто им приходят в голову одни и те же мысли.       — Боюсь, меня порвут на части и растащат по кусочкам ещё до того, как начнётся сие торжественное мероприятие. А вот ты бы запросто мог попытать счастья с этой coquette inimaginable. — Мужчина, сверкнув ехидным взглядом на друга, провёл рукой по серебристым волосам, готовясь к возвращению в зал испытаний светскими беседами. Джиневра хмыкнула в колонну.       — Oh, non, s’il te plait, ne dis pas ça! Подобные юные леди не в моём изысканном вкусе. Я рассчитываю не меньше, чем на femme fatale! — Затушив сигару, темноволосый джентльмен, с хитрецой вскинув бровями, кивнул приятелю. Надев свой цилиндр, волшебник развернулся в сторону девушек, бесцеремонно подслушивающих разговор молодых аристократов, и, готовясь к возвращению на первый этаж, ехидно бросил. — Я оставляю тебя наедине с этим великолепным видом, дабы ты настроился на дальнейшую пытку леди Гринграсс. Но, если ты не явишься к первому танцу, так и быть, я замолвлю словечко, что тебе внезапно стало дурно.       Простояв в мнимом одиночестве на балконе ещё пару минут, светловолосый юноша, захватив чёрный, переливающийся в лучах луны цилиндр, с шумным выдохом развернулся в сторону входной двери. Ещё пара мгновений и сёстры могли бы без страха выйти из-за колонн, но, проходя мимо, молодой аристократ остановился, устремив подозрительный взгляд в сторону блюда с атле. Гермиона и Джинни вжались в колонну, стараясь не шелестеть юбками.       Неспешно подойдя к разносу, волшебник взял в ладонь одну из шпажек, покрутил между пальцами, о чём-то задумавшись, а потом, достав палочку, одними губами произнёс заклинание.       Небольшая искорка сорвалась с его палочки и, прокладывая за собой дорожку из света, предательски повернула прямо за колонны, где, еле дыша, стояли Гермиона и Джинни. Послышался быстрый напряжённый цокот штиблетов.       Недолго думая, с надеждой защитить хотя бы Джиневру, брюнетка рывком, захватывая за собой мерцающую звёздочку заклинания обнаружения, выпрыгнула из-за колонны, едва не столкнувшись лицом с нарядной манишкой юноши, успевшего подойти к потаённому уголку неожиданно близко.       Палочка аристократа на секунду коснулась левой ключицы Гермионы, а потом, преследуемая стонущим вздохом обладателя, опустилась вниз. Юноша, соблюдая положенную дистанцию, отошёл на несколько шагов назад, смерив незнакомку буравящим взглядом, требующим правдоподобных объяснений. Гермиона в ответ, пытаясь соединить плескающиеся в голове мысли в одно разумное оправдание, перевела глаза на его отполированные ботинки. Под тихий аккомпанемент струящейся с первого этажа нежной мелодии на головы юноши и девушки опустилась колючая тишина.       Молодой джентльмен соединил руки на груди и, подняв вычерченную бесцветную бровь, наклонил голову, глядя на Гермиону с высока не только своего роста, но и статуса.       — Позвольте предоставить мне ответ, кто вы такая и почему находитесь на этаже, куда запрещено подниматься гостям?       Девушка, не ведая, что стоит говорить в подобной неловкой ситуации, гнетуще молчала, смущаясь даже поднять глаза, чтобы не увидеть нетерпеливую злость в лице светловолосого.       — Мисс, разве вам не известно, что вы будете опозорены, если кто-то узнает об этом недоразумении с одиноким участием вас и мужчины? — грозно произнёс волшебник, сделав чёткое ударение на слове «опозорены», как будто ранее Гермионе не приходила в голову данная норма морального кодекса.       Внутри вспыхнуло возмущение от того, что этот высокомерный юноша позволил себе усомниться в знаниях Грейнджер, которая, будучи лучшей выпускницей брюссельского пансиона, вычитала пособие по этикету и правилам приличия от корки до корки. Нахмурив брови, девушка подняла глаза.       — Мистер, да будет вам известно, что при подобном исходе вы будете опозорены не меньше моего. А судя по тому, что вам разрешено подниматься на этаж, куда гостям строго воспрещено, на вашей репутации этот позор скажется гораздо серьëзнее. — Неожиданно отважный вызов обезоружил юного аристократа. Не зная, что противопоставить молодой нахалке, он раздражённо поджал губы.       Она была права, не попишешь.       И в полном смысле слова была уверена в своей правоте.       — И правда будет на её стороне, мистер. — Гермиона вздрогнула от появления Джиневры, о присутствии которой из-за волнительного трепета напрочь позабыла. Рыжеволосая подошла к сестре и уверенно взяла её за локоть, дабы показать всю смелость намерения поддержать Гермиону этому светловолосому волшебнику. — В отличие от вас, она не одинока здесь. И при великой надобности я докажу всë то, что следует доказать, дабы сестра не была опорочена вашей высокородной беспечностью.       Ошарашенный юноша перевёл взгляд с одной девушки на другую. В его глазах помимо удивления читалось возмущение.       Заискивающие речи. Вот к чему привык этот взгляд, но к не столь явному нахальству и отсутствию уважения. Прочистив горло, светловолосый выпрямился, поднял острый подбородок, глядя на девушек сверху вниз.       — Простите моей сестре её дерзость, — растерянно пробормотала Гермиона, сжав ладонью кисть придерживающей её локоть Джин. — Однако вам стоит уверовать в то, что мы не дадим себя в обиду. И в случае угроз всегда встанем на сторону друг друга, чего бы это нам не стоило. Вам следует тщательнее подбирать ваши слова.       Джинни, храбрясь, хмыкнула, сильнее прижимая к себе сестру, судорожно пытающуюся унять дрожь в плечах.       — Назовите ваше имя, мисс, — обратился волшебник к Гермионе и выжидающе замер, изучая изменение эмоций на её лице, прикрытом газом вуали.       Дав себе секунду на размышление, Грейнджер позволила себе сдержанную улыбку, давшуюся девушке с большим усилием.       — Если я не представлюсь, а вы не скажете своё имя в ответ, то мы сможем сделать вид, что ни вас, ни меня, ни моей сестры не было на этом злосчастном балконе, — Брюнетка отпустила руку рыжеволосой, стараясь перевести недоразумение в небольшую легкомысленную случайность, а напряжённую атмосферу в своеобразно забавное стечение обстоятельств. — И тогда никому не придётся испытывать муки совести за сей необычный инцидент.       Молодой джентльмен сузил глаза в стремлении разглядеть то, что наверняка таилось между строками этого короткого предложения. Однако мягкий голос девушки не содержал никакого умысла, кроме интригующего желания сохранить свою личность в секрете.       — Je suis d'accord, в этом есть резон, — чуть расслабившись, проговорил молодой мужчина, убрав палочку в потайной карман и проведя ладонями по лацканам тёмного смокинга. Не углядев в лицах дам недоумения, волшебник предположил, что в переводе его слова не нуждаются, а леди совершенно точно принадлежат семье благородных кровей и немалого состояния, если могут себе позволить франкоязычное образование.       Отвернувшись от девушек, он подошёл к перилам и взглянул вниз на бальный зал. Джинни храбро и даже с толикой вызова повторила его действия, всë ещё внимательно приглядываясь к новоиспеченному знакомому-незнакомцу. Выглянув из-за плеча сестры, Грейнджер заметила, что спокойная музыка на первом этаже стихла, а присутствующие начали перешëптываться друг с другом более усердно.       Взгляд светловолосого, бродивший по ищущим его леди и их дочерям, заметно потух от вымученного предвкушения предстоящего танца.       — Вы не хотите идти туда? — тихо спросила Гермиона, поразившись своему внезапному устремлению подтвердить собственную догадку, основанную на его сдвинутых на переносице бровях и поджатых губах.       — Не имею ни капли желания, — чуть подумав прежде чем поделиться, размеренно проговорил мужчина.       — Но вы должны, — надавила Джинни, с укором глядя на брюнетку. Юная Уизли явно демонстрировала своё намерение остаться с сестрой наедине.       — Как бы то ни было, мы никому не скажем, если вы останетесь здесь, — хихикнула Гермиона, созерцая первый раз на её памяти, когда Джиневра пытается соблюсти правила, озабоченная волей сестры их нарушить. — Нас же здесь нет.       Джинни закатила глаза и отмахнулась. Точно так же, как обычно делала сама Гермиона.       Светловолосый усмехнулся в ответ, непредумышленно посмотрев на лучезарно улыбающуюся волшебницу, столкнувшись с глубиной её карих глаз. От непродолжительного зрительного контакта Грейнджер смущённо подавила улыбку и уткнулась носом в противоположный от мужчины буф своего миндального платья, скрывая наверняка возникший румянец.       Она слишком расслабилась и охмелела от такого количества нарушения правил в этом авантюрном приключении. Необходимо вернуть собранный вид, а то так и до характерного сумасшествия Уизли недалеко.       Чуть хрипловатый возрастной женский голос объявил танцы, и музыканты принялись играть фортепианный концерт Иоганна Брамса, начав с вальса в B♭ мажоре. Джентльмены, рассыпавшись по салону, в безмолвном приглашении протянули руки своим избранницам, а девушки, сдерживая взволнованный восторг, повернулись к отцам и матерям, чтобы попросить разрешения на танец с приятным кавалером.       — Пропустите первый в сезоне танец, monsieur? — весьма издевательски произнесла Джинни, пристально наблюдая за аристократом, которого её слова определённо застали врасплох. — Говорят, что это дурная примета, если, конечно же, для вас суеверия что-либо значат. В любом случае, это совершенно точно le mauvais ton.       — Ваше безудержное ехидство мне кое-кого напоминает, — наградив рыжеволосую ледяным взглядом, произнёс волшебник, оставив возбуждëнную любопытством девушку с её «и кого же?» наедине.       Подойдя к Гермионе, он вдруг галантно протянул ей руку.       — Раз ваших родителей, так же, как и вас, здесь нет, полагаю, разрешение мне не нужно?       Мысленно заклиная себя не смотреть на наверняка злорадствующую Джин, волшебница, чуть приоткрыв в замешательстве губы, нерешительно вложила свою кисть, покрытую тонкой перчаткой в ладонь светловолосого.       В замысловатом вихре столкнулись два противоположных взгляда: мерцающий изморозью на окнах самоуверенный мужской и распахнутый в иступленной боязливости девичий, дышащий влажной лесной дубравой, освещённой первыми тёплыми лучами солнца. Музыка с первого этажа стала громче. Казалось, не осталось ничего кроме этой чудесной фортепьянной мелодии и сбивчивого дыхания девушки, волнующейся от предвкушения первого в своей жизни танца с настоящим кавалером.       Держа Гермиону на том расстоянии, какое требовали рамки приличий, мужчина обошел её вокруг, едва коснувшись пальцами мягкого корсета, который с каждой секундой будто стягивал грудь всë настойчивее. Волшебница знала все модные танцы наизусть, однако теория, и даже практика с Джиневрой и другими девушками из пансиона, неуловимым сквозняком улетучивались из головы, когда она чувствовала на своих волосах ровное дыхание партнера.       Увязнув в переизбытке чувств, от которых под правой лопаткой неприятно жгло, а пальцы в аккуратных туфлях холодило, как от простудного озноба, первый шаг Гермиона сделала на партнёра, а не назад, как принято, от чего ещё ближе приникла к груди высокого джентльмена. Зардевшись от такой глупой неурядицы, она уловила расслабленную улыбку юноши, который, казалось, понял без слов истинные причины неловкости партнёрши.       Следующее прикосновение к талии девушки было более решительным. В некой твёрдости жеста Гермиона уловила надёжность и покровительство. Дышать стало немного легче, как только пришло осознание, что самая постыдная ошибка в танце уже была ей допущена, а светловолосый не принял этот промах как что-то непозволительно ужасное. Вместо высокомерного уничижительного замечания он поддержал девушку, взяв инициативу в свои крепкие руки.       Водоворот из выверенных шагов, внимательных взглядов, ускользающих, как только появлялось предвидение столкнуться друг с другом, и тут же возвращающихся обратно, дабы ухватить подробности образа напротив...       ... сдержанных комбинаций руками...       ...шелеста тафты и скрипа начищенных штиблетов по полу...       ... едва слышный бархатный безобидный смех от досадных столкновений, пунцовые от пылких чувств щëки, ощущение интригующего спокойствия, авантюрной правильности происходящего.       Весьма неумелое вращение под рукой, и из волос вылетела держащая причёску собранной вуаль, по несчастному стечению обстоятельств попав точно под твёрдый шаг кавалера. Хрупкая заколка пренеприятно хрустнула, заставив обладательницу, прикрывшую сжатыми в кулаки ладонями рот, неосознанно наклониться вниз. Джинни, с тихим восторгом наблюдающая за сценой, претворившейся в жизнь благодаря её неугомонной натуре, отпрянула от перил балкона.       Подняв драгоценность с деревянного пола, светловолосый достал палочку, намереваясь починить украшение, однако Гермиона непозволительно цепко схватила его за предплечье, немо отговаривая от поступка.       — Не надо… Извините… Благодарю за вашу помощь, однако эту заколку нельзя починить магией. Она очень древняя и не дозволяет к себе иного обращения, кроме как эльфийского... — на выдохе сбивчиво произнесла Грейнджер, взяв с раскрытой ладони осколки украшения и бережно положив их в карман, скрытый в складках юбки.       Уперев руки в бока, юноша, с горьким смешком от неспособности выполнить джентльменский долг и выручить даму, попавшую в неприятность по его косвенной вине, отступил на шаг и осмотрел этаж. С балкона доносились тонкие трели полуночных птиц.       Вдруг его взгляд коснулся забытого серебряного подноса, который чуть ранее подло выдал присутствие девушек в неположенной части салона. Подойдя к блюду, он взял одно из переливающихся в свете луны атле, с лукавой улыбкой сжал в руке и повернулся к Гермионе, к которой уже успела подойти рыжеволосая.       — Позволите мне помочь? — произнес он, обращаясь к Джинни, одними глазами намекая той на содействие в сооружении новой прически на рассыпавшихся локонах брюнетки.       Та, кратко кивнув, аккуратно собрала боковые пряди в небольшую розетку на макушке Гермионы, которая от неожиданности забыла о неизбежности удушения при отсутствии дыхания. Взяв из рук волшебницы газовую вуаль, Джинни приложила её сверху. Едва ли умелым движением, светловолосый закрепил волосы остроконечным атле.       Оглядев брюнетку, волшебник с долей печали в светло-голубых глазах улыбнулся своим мыслям.       В воздухе, насквозь пропитанном сокровенностью скованных движений молчаливой троицы, громом пронёсся до грубости неожиданный топот ботинок.       Резко нахмурившийся молодой аристократ и настороженная Джинни одновременно повернули головы на лестницу, с которой зазвучал неизвестный девушкам взрослый мужской голос, с нетерпением повторяющий неразличимое в шуме вечера и стрекоте садовых соловьёв имя. Не теряя ни секунды, волшебник торопливым взглядом показал Джиневре на балкон и, придерживая на голове цилиндр, стремительно двинулся в сторону голоса.       Схватившись за руки, юные леди бросились прочь в темноту Лондонской ночи, унося с собой сказку этого чудесного приёма.

***

      — Рональд Уизли, поверить не могу в то, что именно ты посодействовал сумасбродным планам своей сестры!       Родительские нотации уже час не покидали карету. Больше всего матушку расстроил непременно младший сын, от которого невозможно было ожидать такого гнусного предательства. Гермиона же, по мнению приёмной матери, была несправедливо, против всякого желания, втянута в авантюру из-за своей мягкосердечности по отношению к Джиневре, поэтому была целью не столь материнского порицания, сколько жалости.       Отвернувшись от рыжеволосой семьи, Гермиона с толикой меланхолии провожала взглядом сменяющиеся пейзажи пропитанного смогом Лондона, крутя в руках тонкий серебряный стержень, увенчанный россыпью янтарных камушков. В голове неудержимо сновали мысли об этой странной, но такой прекрасной встрече со светловолосым незнакомцем, который, словно герой романа, внезапно появился и безвозвратно запечатлелся в памяти, будто бы был там сколько Гермиона себя помнила.       Более остальных необъяснимым страхом и восторгом будоражила мысль о неизбежности встречи с ним на будущем балу в роскошном зале Букингемского дворца.