Сорт вереска

      — Ни разу в своей жизни я не сомневалась в манерах и находчивости моего мальчика, — томно улыбнувшись с вполне себе объяснимой для Гермионы тоской в кристальных глазах, изменившимся тёплым голосом произнесла женщина, приняв от юной волшебницы серебряное атле, внимательно рассматривая небольшой стержень, бездумно ища какие-то свои ответы в отблесках желтоватых камней на ручке.       Она определённо скучала по нему, от осознания чего брюнетка едва поморщила нос. Себе девушка подобной роскоши позволить не могла. Слишком ярки были воспоминания о том, к каким противоречивым итогам привело это ставшее роковым знакомство. В голове тотчас же потяжелело, а в груди громко затараторило уставшее от потрясений сердце. Сладковатый привкус мелиссы на губах, которую Гермиона, преисполнившаяся нервного напряжения, закусила, терял свои целебные свойства в схватке с разрушавшимися в голове хрупкими стенами самообладания.       Сияющая ранней летней грозой тёмно-синяя ткань вновь некрасиво сморщилась на коленях от частых неконтролируемых рваных прикосновений. Слишком мало времени прошло для того, чтобы мысли о той ужасающей новости и стремительный побег из мэнора возникали в памяти с меньшей горечью. В уголках глаз нестерпимо защипало от появляющихся в голове, внезапно потерявших яркость затуманенных ступором картинок; родного шокированного лица гонца, принёсшего страшную весть; испуга женщины, что сейчас перед Гермионой с печальной лаской вращала в изящных кистях тонкое серебряное напоминание о том, что, кажется, осталось далеко в прошлой жизни, и не всплыло бы наружу, не будь у Грейнджер страсти к сохранению драгоценных воспоминаний на бумаге.       Была ли Гермиона благодарна себе? Она бы с твёрдой решимостью дала положительный ответ на этот вопрос, так как всё, что держало её на плаву в такие трудные моменты, хранилось именно здесь, в этом потёртом фолианте с до иронии фаталистичным названием «Мой реквием». С самого своего прихода девушка заметила, как легко её боль сменяется ностальгической радостью, когда та погружается в прекрасные воспоминания дней, когда она была по наивности счастлива, хоть и сама ещё не подозревала насколько. Забытьё дарило долю освобождения изнурённому чувством вины и злости сердцу, которое со времён ведения дневника перестало биться и начало разрушать всё изнутри.       В рецепте событий последних месяцев отсутствовали ингредиенты, о коих девушка даже не подозревала, от чего реакция при использовании зелья становилась непредсказуемой и губительной не только для того, кому предназначалось варево, но и для всех вокруг. И эти стёртые из свитка жизненного повествования элементы девушке предстояло узнать любой ценой. Ради успокоения. Ради спасения своей терзающейся чувствами души. Ради того, чтобы оставить произошедшее в памяти лишь эпизодом из прошлого.       — Теперь я располагаю объяснениями сего пренеприятного инцидента, когда мой супруг вспылил крепче обычного, — с неким раздражением в голосе больше для самой себя, нежели для собеседницы, подчеркнула Её Светлость, откладывая атле обратно в руки Гермионы.       Будто прозрев от накрывших размышлений, Грейнджер живо взглянула на герцогиню Малфой, которой, в отличие от юной волшебницы, удалось вмиг отстроить в голове новые стены и вернуться в реалию такой же собранной, как и прежде. Её белёсые, чуть тронутые сединой волосы плавно спускались по спине, не нарушая воистину величественный образ ни единым признаком смятения или разлада. Слишком длинные для дамы её возраста, часто отмечала про себя Гермиона. Отметила и сейчас. Дань уважения предкам-вейлам, надо полагать.       Практически не слушающимися пальцами волшебница взяла импровизированную заколку и вколола её обратно в тканевую подушечку на обклеенной газетными вырезками странице дневника.       — Ожидаю рассказа о том, как ваша справедливая матушка наказала непослушных детей за сей непростительный проступок, — заметив растерянность Гермионы, женщина, дабы немного развеять обстановку, слегка расправила застывшие в благородной осанке плечи и свободно возложила руки на подлокотники кресла по обе стороны от себя.       Гермиона предложила ей в ответ сдержанную улыбку.       — Мне, слава Мерлину, не удалось почувствовать на себе всю серьёзность гнева миссис Уизли. Эта ноша полагалась лишь сестре и брату, а я довольствовалась только жалостливым взглядом и качаниями головы. Матушка с самого начала видела во мне лишь жертву амбиций младшей мисс Уизли, полагая, что я не могу возразить ей.       — А вы часто возражали сестре? — герцогиня сузила глаза, словно стремясь вытянуть из Гермионы подтверждение собственных суждений.       Вот такие они, Малфои, спрашивают не для того, чтобы узнать, но для того, чтобы убедиться в своей правоте.       — Конечно же я возражала, если её идеи казались мне абсолютно сумасбродными, — на выдохе выпалила Грейнджер, пытаясь доказать то ли женщине, то ли себе силу собственной воли и характера. Ей становилось совершенно некомфортно от осознания себя в ловушке этой словесной психологической игры, которую ей не вытянуть, когда соперница — лучшая из лучших.       Герцогиня улыбнулась, обнажив ряд белоснежных зубов, предвкушая собственную победу в этой простейшей партии.       — Возражали, однако шли за ней вслед, — Нарцисса слишком хрустально-приторным голосом огласила свой следующий ход. — Полагаю, вы с трудом сможете припомнить хотя бы одну ситуацию, когда мисс Уизли слушалась вас, а не наоборот.       Мерлин, в пытливом разуме, суетливо переворачивающим в памяти все подобные моменты, не попадалось ни одного подходящего для ответного хода, лишь невразумительные оправдания.       — Извините мне моё несогласие, были моменты, когда я отговаривала сестру от её идей или просто-напросто не принимала в них никакого участия, — Гермиона, отгораживаясь от герцогини, сложила руки на груди, чуть не уронив с колен фолиант. К большому сожалению волшебницы, это единственное, что она противопоставляла Джин, когда боялась последствий её выходок для себя.       — Означает ли это, что ваша матушка — разумнейшая из женщин, коих я встречала на своём веку, раз в любой авантюре сразу же вычисляла истинную зачинщицу? — очередной риторический вопрос, не предполагающий ответных аргументов. — Мне бы обучиться её родительской прозорливости, и я б не упустила столь много сокровенных тайн собственного сына. Особенно тех, что коснулись вас.       Шах и мат.       Горький голос, а на лице удовлетворённая улыбка.       Вот оно.       Та самая его эмоция.       Ставшая привычной ухмылка сына на лице матери.       В горле завязался тугой узел не столь от принятия правоты женщины, сколько от этого проходящего душу насквозь прищуренного выражения ледяных глаз, приправленного довольной ухмылкой победителя на тонких губах. Гермиона тоже скучала, втайне мучаясь от презрения к своим чувствам.       Нарцисса, не напившись вдоволь своим триумфом, продолжала буравить брюнетку взглядом, словно читая мысли в надежде найти ещё одну лазейку в спрятанные от неё уголки сердца Гермионы.       Грейнджер однажды слышала от Молли, что Малфои являлись потомственными легилиментами, однако сама ни разу не испытывала воздействия силы на своём разуме. Может, Нарцисса умела вторгаться в голову так, чтобы жертва не осознавала этого в полной мере? Девушка скользнула глазами по горделивой, облизанной дорогой тканью цвета огранённого малахита, фигуре напротив, не уловив в образе ни намёка на использование палочки, которая всё ещё лежала на столе рядом с троном королевы шахматных партий. Бледные руки, не знавшие физического труда, всё также изящно покоились на деревянных подлокотниках.       Будто почувствовав мотив сего осмотра, герцогиня чуть выше подняла подбородок и наклонила голову набок, не моргая, точно зелёная мамба. Именно этот взгляд и приводил весь двор в трепет, заставляя стелиться с надеждой выслужить помилования у самой опасной змеи аристократического террариума. И сейчас Гермиона физически ощущала себя маленькой мышкой, пытающейся предугадать помыслы хищницы. Будет ли нападение молниеносным, яд — смертельным, или благородная змея, довольствуясь полученной дозой подчинения, уползёт?       — Как известно нам благодаря неусыпному труду магозоологов, все живые существа делятся на ведущих за собой и влекомых. Полагаю, все без исключений. Даже волшебники. Ежели я правильно поняла ваши ответы, в том числе и непроизнесённые вслух, вы были ведомой моим сыном, а не наоборот. Точно, как в вашем первом вальсе, — голубые глаза сверкнули колким январским морозом, продолжая сужать залу до состояния крохотной эльфийской каморки.       Змея сомкнула пасть, готовясь впрыснуть удушающий за мгновения яд.       Точно, как в вашем первом вальсе.       Эхо в голове девушки тихо вторило Её Светлости, стремясь подтолкнуть к разгадке связи между двумя умозаключениями.       Точно, как в вашем первом вальсе.       Гермиона опустила взгляд, словно пытаясь рассмотреть на безупречном полу мельчайшие соринки. Рука неосознанно дёрнулась, чтобы заправить выбившийся из причёски каштановый локон. Нутро требовало непременной дерзости в ответ, оправданий, отрицания, чего угодно, лишь бы сохранить хоть каплю самоуважения, собственной правоты и важности. Однако разум продолжал искать ту самую ниточку, объединяющую лорда Малфоя, Джинни, её саму и это глупое разделение, постепенно соглашаясь с Нарциссой.       — Я не смогу точно сказать, кто вёл, а кто был ведомым, Ваша Светлость. Мне думается, мы оба оказались в этой ловушке. Отчасти умышленно. Мы не в полной мере, но предполагали… риски, — Грейнджер невольно понизила голос, делясь этим размышлением. В висках кололо от напористого лихорадочного поиска логических связей. Девушка сама не понимала, кому верить: себе или герцогине.       Яд не был впрыснут, острые клыки покинули шею страдалицы-мышки.       Лишь по расслабившейся улыбке Её Светлости волшебница догадалась. Сего знания и добивались от неё, мучая, перемалывая разум словно запретным Круциатусом. Признания в том, что оба несли ответственность за происходившее в поместье и случившееся в тот роковой для всех момент. Уверенности, что это не было коварным планом одного из участников. Искренние эмоции собеседника — лучшее доказательство его честности. Нарцисса определённо это знала. И пользовалась.       Гермиона подняла голову с явным ощущением того, что ей сейчас умело манипулировали. Губы непроизвольно поджались, как в моменты, когда вредные наставницы в пансионе делали нелепые замечания, боясь того, что ученица их превзойдёт.       Убеждение себя в благородных намерениях герцогини теряло позиции в схватке с уязвлённой гордостью. Нарцисса Малфой не пользовалась легилименцией, так как в этом не было всякой нужды. Было достаточно её наблюдательности и владения речью. Так умело, посредством провоцирования на эмоции, вытягивать правду могла лишь герцогиня Малфой. Мистер Фрейд поучился бы у Нарциссы умению видеть людей насквозь, Рон бы подивился её способностям, как талантливой шахматистки, а старший брат Билл был бы не прочь изучить повадки диковинной змеи поподробнее.       Сохранив минутную паузу для раздумий, герцогиня расставила вымышленные фигуры на начальные позиции, вернув обратно на доску те, что были потеряны Гермионой. Атмосфера в готическом особняке потеплела вместе с тем, как растаял снег в глазах аристократки, когда она вновь посмотрела на Грейнджер с толикой раскаяния и извинений, немо надеясь, что юная волшебница не держит на неё за такие трюки зла.       Гермиона устало выдохнула, расправив помявшуюся юбку. Всё-таки цель по обычаю оправдывает средства. Стоит поучиться у светловолосой аристократки её хитрости, дабы больше не дать себя обмануть. А может именно подобные уловки позволят самой Гермионе разобрать беспорядок в голове?       — Полагаю, нам стоит выяснить все развилки и повороты вашего пути в, как вы выразились, ловушку, коли вы позволите, — женщина взглядом указала на дневник.       Гермиона не обнаружила ничего, что стало бы преградой.       — Если бы миссис Уизли обладала вашими талантами, ей бы наверняка удалось совладать со своими детьми, — себе под нос пробормотала волшебница, открывая фолиант на следующей странице. Ответом прозвучал почти неразличимый одобрительный смешок.       Лето 1884 г.       На потускневшей странице дневника по обыкновению была подпись, сделанная, казалось бы, наспех — настолько размашистым почерком она была выведена. Гермиона прекрасно помнила тот момент, когда эта цитата возникла в сознании, вторя желанию отрезвить поддавшийся чувствам разум.       Никогда не полагайся на видимость, всегда принимай в расчёт только факты. Лучшего правила нет. Чарлз Диккенс.       Чернила на слове «видимость» слегка поплыли, увлажнённые неловко выроненной слезой. Грейнджер не смогла сдержать улыбки. Переживания сей давности казались чем-то далёким и забытым, засвеченными силуэтами на фоне более ярких вспышек.       Осмыслив выражение, герцогиня Малфой задала вопрос, который ожидала услышать брюнетка:       — Думается мне, что тогда вы полагались на факты, оказавшиеся обманчивыми? Факты не меньше обмана умеют вводить в заблуждение, особенно если они — лишь ложь, облёкшая себя в признаки доказанности.       Юная волшебница кивнула, держа в разуме мысль о том, что герцогине давно пора было бы издать собственный философский труд.       — Не кажется ли мне, что придерживаться этого правила мы должны и теперь? — участливый тон герцогини, как блестяще наколдованный Вулнера Санентур на свербящую болью рану. Она незримо направляла беседу в то русло, которое несло за собой необходимые для женщины знания. Кажется, Гермиона начинала читать аристократку сквозь строки.       — Только это позволит нам достичь истины, Ваша Светлость.       На странице была ещё одна запись, уже принадлежавшая перу обладательницы дневника. Её Гермиона посчитала нужным не озвучивать. Так или иначе, Нарцисса уже видела эти вопрошения волшебницы к самой себе.       Разве не принято опираться на первое впечатление, как на то, что никогда не обманывает? Тогда почему, явление, обрастая новыми подробностями, обычно становится лишь сквернее?       Из памятных символов того времени к листу была приложена вырезка из журнала, полученного Джиневрой от Лондонской модистки, и маленький набросок воздушного змея. Словно светлые пятна среди груды тяжёлых волнений.

***

      Западный Йоркшир. 1884 г. Лето, начало июня.       Западный Йоркшир, словно тихая гавань после длительного плавания в шторм, встретил своих блудных, затерявшихся в переплетениях жизни дочерей. Старое поместье, как страница старинной книги, одним своим видом погружало в воспоминания о беззаботном детстве, навевало приятную ностальгию по временам, когда ещё старший Билл, очарованный мечтами о будущем, читал талмуды по зоологии на плетённой скамье, наблюдая за тем, как десятилетняя Джинни и одиннадцатилетняя Гермиона, болтая обо всём на свете, плетут венки из свежих цветов, чтобы порадовать матушку вечером, а Рон, того же возраста, что и приёмная дочь Уизли, пытается отобрать у резвящихся Фреда и Джорджа свой потрёпанный кожаный мяч, сшитый для сына бароном Артуром.       Плотная каменная кладка, окантованная пятнами тёмно-зелёной плесени и пучками пушистого мха, с годами не утратила своего сказочного очарования. Старинные каменные столбы в объятиях густых пут плюща всё также надёжно держали своды поместья, заканчиваясь лишь под выцветенной редким солнцем черепицей треугольной многоуровневой крыши. Недавно высаженные стройные кустики мальв белого, сиреневого, розового и алого оттенка только зацветали, являя миру плотные, ещё не раскрывшие свои пёстрые юбки соцветия. Одинокий пожилой эльф сновал между клумбами, выложенными камнями вдоль неширокой тропинки, с потемневшей от времени медной лейкой в костлявых руках, периодически заколдовывая её Агуаменти.       Сад поместья, благодаря стараниям домовика и миссис Уизли, обрастал буйной зеленью: неостриженными невысокими деревцами, выбрасывающими молодую сочную листву; цветущими кустами; гроздьями неприхотливых цветов и трав. А за невысоким, поведённым частыми ветрами забором из отёсанных булыжников начинались бескрайние Йоркширские поля, вересковые пустоши и зелёные холмы, испещрённые тоненькими ключами и речушками. Места, вдоль и поперёк исследованные неугомонными детьми семейства Уизли.       Сквозь пальцы текли дни, наполненные спокойствием первого лета, когда мысли девушек не наполняло ничего иного, кроме предвкушения наступающего светского сезона, где они будут представлены двору. Привыкшая держать в голове тонны своих и Джинни расписаний, тяжесть ответственности за учёбу, обязанности ученицы пансиона, Грейнджер поначалу чувствовала себя не в своей тарелке. Так, будто из головы вдруг вылетели все мысли. Осталась лишь гнетущая тишина, как бывает при пробуждении от внезапного дневного сна, когда не понимаешь, где ты очутился, какой сегодня день и что ты пропустил, а мозг отказывается сотрудничать, пребывая в сонливости.       К хорошему привыкаешь быстро, посему и Гермиона вскоре нашла, чем занять себя, продолжая исследовать библиотеку приёмных родителей, те книги, которыми в детстве почти не интересовалась. Дни полной беззаботности и душевного равновесия, сопровождаемые лишь разговорами с младшей Уизли, наблюдением за домовиком, играми с братьями и прогулками по пахнущим луговыми травами полям.       В один из таких дней в окошко Джиневры настырно постучали. Ожидающая увидеть там Фреда на метле, задумавшего погонять сестру по дому в поисках из ниоткуда появившегося полтергейста, Джинни, тихо ругаясь, соскочила со скамьи, на которой листала очередной привезённый из Лондона журнал, делая на полях небольшого блокнота зарисовки, и подбежала к окну, занавешенному тяжёлой бархатной тканью. Гермиона, полулежавшая на небольшой кушетке, вытащила свой нос из очередной книги и устремила взгляд на нарушителя спокойствия.       В окне не было ни намёка на рыжие всклокоченные волосы братца, а лишь небольшой тёмный комок с крыльями, продолжающий барабанить клювом в оконную раму. Джинни, резко сменившая накатывающий гнев на восторг, заклинанием перенесла к широкому подоконнику недалеко стоявший пуф и лёгким прыжком забралась на окно. Открыв небольшую деревянную форточку, девушка выдернула корреспонденцию из клюва пернатого почтальона. От такой неблагодарности молодая коричневая неясыть, недавно купленная дочерям бароном, дабы разгрузить старенькую сову Стрелку, попыталась ущипнуть Джинни за палец. Ловко вывернув кисть, девушка потрепала совёнка по круглой голове.       — Спасибо, мистер Дарси! — подначивая неясыть на недовольный писк, произнесла рыжеволосая и захлопнула окно.       Через несколько минут все присутствующие в доме, а точнее девушки и их братья, собрались за столиком на небольшой веранде поместья, внимательно рассматривая страницы недавнего выпуска «Ежедневного пророка». Фред и Джордж громко хохотали, переиначивая любой заголовок на кажущийся им забавным манер. Джинни и Гермиона листали страницы в надежде углядеть на них знакомые лица. Рон же по обыкновению смеялся с шуток братьев и погружался обратно в свои мысли, в ожидании момента, когда всё самое интересное закончится и он сможет испытать свою новенькую метлу. Первую, не доставшуюся ему от старших братьев.       Девушки долго изводили себя размышлениями о том, кем могли быть те два молодых мужчины, которых они встретили на погружённом во мрак полуэтаже салона мадам Забини. Расспросы Фреда и Джорджа не приносили результата, так как братья не упускали момента посмеяться над «влюбчивыми девичьими натурами», что порядком раздражало Джинни и смущало Гермиону. Рон не мог связать словесные описания с личностями, встреченными на приёме, и предлагал целый ряд вариантов. К тому же, он сам впервые после обучения присутствовал на подобном помпезном вечере и был мало знаком с аристократами. Спрашивать Артура или Молли виделось Джинни опасной затеей. После многочасовых нотаций рыжеволосой меньше всего хотелось напоминать матушке о своем проступке, заводя эту поучительную шарманку вновь.       — C’est lui, j’en suis sûre, Герми, Мерлином клянусь, это тот фазан! — Джинни аж привстала с плетёного стула, указывая пальцем на колдографию со страницы «Пророка». Её взгляд горел от радости, как у ребёнка, который в первый раз потрогал на пруду лягушку.       Гермиона, влекомая наконец-то найденным ответом на теплящийся в груди вопрос, проследила за пальцем сестры. На колдографии с горделивыми лицами почти не шевелясь стояло трое человек: высокий величавый длинноволосый мужчина с тростью, утончённая женщина в изысканном платье и юноша, в память о котором у Гермионы осталось серебряное атле. По схожести лиц и платиновым волосам Грейнджер догадалась о кровной связи между ними ещё до того, как Джинни озвучила подпись.       - Гермиона, тут сказано, что это герцог Манчестера, Люциус Малфой, со своей женой Нарциссой и сыном Драко, — Джинни так стремительно вертела головой от статьи к сестре, что её беспорядочные рыжие волосы хлестали по лицу и Гермиону, и склонившегося над газетой Рона. — Это в честь них был устроен тот приём! Но тут ни слова о том втором!       Сокрушаясь, Джинни продолжала перечитывать заметку в надежде найти хоть намёк на того молодого человека, который ей показался весьма привлекательным, ведь «как такой может не приглянуться». К большому сожалению, страницы пестрили лишь сплетнями об аристократках, готовящимся к балу дебютанток, и новостями о суете в королевском волшебном дворе.       — Хорёк, — неожиданно грубо буркнул Рон, так же внимательно, как Гермиона, рассматривающий светловолосого джентльмена, о котором ему успели прожужжать все уши.       Грейнджер улыбнулась яркой реакции брата и незаметно пихнула его плечом, от чего тот даже не шелохнулся. Фред и Джордж же рассыпались в издёвках, подначивая Рональда фразами о зависти. Нахмурившийся Рон поднялся со своего стула и, нахохлившись, словно упустивший добычу орёл, под хохот близнецов пошёл вон из сада, прихватив с собой метлу.       Уже вечером Гермиона, забравшая «Пророк» себе для украшения дневника, в одиночестве рассматривая колдографию с высокопоставленными беловолосыми аристократами, поймала себя на мысли, насколько холоден и высокомерен взгляд каждого из них.

***

      Западный Йоркшир. 1884 г. Лето, конец июля.       Тёплый июльский вечер окрашивал небо в пастельные тона. Подсвеченные заходящим солнцем кучевые облака лениво плыли по нежному жёлто-оранжевому полотну, на котором едва начинали возникать сияющие точки звёзд.       Луг за пределами особняка Уизли тихонько шелестел ароматными травами. Симфонию дополняли ласковые трели скрытых в небесной выси жаворонков, оповещающих природу о скором сне. До ужина оставалось около часа.       Мелодию нарушала лишь какофония из нетерпеливых возгласов братьев Уизли, тренирующих полёты. Фред и Джордж стремительно проносились над полем, перекидывая из рук в руки большой кожаный мяч. Рон же старался догнать близнецов и отобрать его, чтобы закинуть в импровизированную корзину на стволе одного из редких деревьев. За пару месяцев он прилично подтянул свои навыки и теперь практически не отставал от братьев, а иногда даже побеждал в их ожесточенных матчах. Барон Уизли очень радовался и не забывал трижды раз на дню за столом упоминать о бесспорном таланте младшего сына.       Джинни, лежавшая на шерстяном покрывале, с упоением листала очередной модный журнал, который принёс ей на днях мистер Дарси от лондонской модистки, у которой девушки планировали заказать наряды к предстоящему балу. Время от времени волшебница набрасывала что-то карандашом в аккуратном альбоме. Гермиона, отдыхая от чтения, прислонившись спиной к стволу невысокого раскидистого бука, вышивала цветочную композицию.       — Герми, я выбрала нам самые красивые фасоны платьев! Последний писк моды! Даже та лондонская модистка будет в восторге от моего таланта выбирать вечерние туалеты, — Джинни довольно подняла уголки губ, рассматривая свои эскизы. — Не хочешь взглянуть?       — Я с радостью взгляну, когда ты определишься с выбором. За последние два месяца ты изрисовала, насколько мне помнится, точно три таких же альбома, — брюнетка слегка усмехнулась, продевая иглу через тонкую ткань в пяльцах, и не смогла не высказать сам собой возникший в мыслях каламбур. — Мода слишком часто пищит.       — Герми! Я ведь стараюсь для нас! Для тебя в том числе! Прояви хоть горсточку уважения к моему труду! — цыкнула рыжеволосая, смахнув с плеча бронзовые от лучей засыпающего солнца пряди. — Я ведь хочу, чтобы мы поразили всех и каждого на балу. Представь взгляды тех джентльменов, когда после наших ужасающе неподходящих нарядов тогда в салоне, они увидят вот это!       Джинни надула губы и помахала Гермионе набросками. Та лишь по-доброму улыбнулась в ответ, вновь приступив к вышиванию.       Ещё пару минут младшая Уизли под свистящие звуки мётел над головой продолжала дорабатывать свои рисунки, листая модный журнал и шепча себе что-то под руку. Гермионе оставалось всего несколько ниточных соцветий.       — И всё-таки, кручу в голове и никак не могу понять. Почему тот неизвестный джентльмен помог нам? — Джиневра, вдруг отвлёкшись от своих зарисовок, перевернулась на спину и взглянула на сестру.       — Ты вновь об этом, Джинни, — Грейнджер, уже привыкшая к подобным разговорам с рыжеволосой, глубоко вздохнула, усердно втыкая иглу в льняное полотно. — Ты ему понравилась. Это хочешь от меня услышать?       — Непременно хочу, — произнесла младшая Уизли с неприкрытыми сарказмом, прищурив глаза на брюнетку. — Но я всё ещё не верю в такое, ты знаешь, умница. Полагаю, ему просто-напросто было тоскливо на этом роскошном вечере.       — Может, для таких аристократов этот вечер был вполне себе обычным, — продолжила мысль Гермиона, разглядывая вырисовывающийся на ткани розовый лепесток. — Поэтому и лорд Малфой отказался идти танцевать с другими дамами и предпочёл наше скромное общество.       — А его друг с радостью туда побежал, — нахмурила брови Джинни, садясь на покрывале, чтобы лучше рассмотреть брюнетку. — Вот бы он остался на балконе. Я бы точно не помедлила узнать его имя. В отличие от тебя.       — Для чего, Джиневра? — Грейнджер вспылила, уколов большой палец, и отложила вышивку на шелковистую траву. — Я не имею никакого понятия, для чего сам Драко Малфой решил тогда остаться, но предположу. Для него это было развлечением, отличающимся от того, к чему он привык. Прихоть сына богатейшего из герцогов. Не более.       Гермиона недовольно причмокнула губами, глядя на появившуюся улыбку на лице сестры.       — А для нас это разве не было развлечением, Герми?.. Ай!       Удар кожаного мяча пришёлся точно по рыжеволосой голове, заставив Грейнджер довольно усмехнуться. Так ей и надо. Может хоть подобная оплошность… или умышленность?.. немного отвлечёт Джинни от попыток вытащить из сестры то, что та не желает опрометчиво произносить вслух. Вышивка вернулась в руки мастерицы.       Словно ошпаренная, Джинни соскочила с покрывала и твёрдой походкой двинулась в сторону только приземлившихся, согнувшихся в хохоте близнецов. Намечаются разборки. Лишь бы не дошло до рукоприкладства. Благо на лугу были ещё здравомыслящие Рональд и Гермиона.       Схватив старшего брата за ухо, как частенько делала Молли, Джинни наклонила его голову к своему пышущему гневом лицу. Грейнджер, со вздохом бросив вышивку, нехотя побежала в эпицентр разворачивающегося скандала. Не суждено вышивке к ужину стать завершённой.       — Фредерик Уизли! — голос Джинни срывался почти на крик, вымещая все эмоции от неожиданного прилёта мяча. — Как ты сме…       — Я не Фред, я Джордж! — басом закричал на злющую сестру рыжий, пытаясь вырваться из её цепкого захвата.       — Не ври мне, Фред! Если мама не различает вас, то я уж точно знаю, кто передо мной! Насквозь вас вижу! И не перебивай! — под ещё больше разразившийся смех Джорджа, рыжеволосая бестия ближе придвинула к себе лицо брата, выставившего вперёд ладони, чтобы защититься от возможного удара. — Как. Ты. Посмел. Бросить. В меня. Свой. Паршивый мяч?!       — Матушка! Прошу тебя, только не бей меня по лицу! Иначе ты сможешь различать нас с Джорджем по увечьям, и мы больше не сможем тебя разыгрывать! — изображая драму, Фред, отцепив пальцы Джинни от своей ушной раковины, подхватил брыкающуюся сестру на руки. Та, не ожидая такой силы в непривычно взрослом брате, завизжала.       Злорадствующая Гермиона переглянулась с Рональдом, который, не скрывая ухмылки, закатил глаза. Подобные стычки у Джинни с близнецами происходили достаточно часто, чтобы уже заранее предвидеть, чем закончится очередная.       После череды визгливой брани рыжеволосой, нахальных ответов Фреда, смеха Джорджа и перекидывания сестры из одних рук в другие, вся шумная троица заливалась хохотом на траве, пачкая скромные «домашние» одежды ярко-салатовым соком надломанных стеблей.       — Игра эта ваша… квиддич… абсолютно глупая, под стать вам! — Джинни, сидящая на траве уже без всякого покрывала, рядом с валяющимися в расслабленных позах братьями, вертела в руках коричневый мяч. В её голосе не было ни призвука былой ярости.       Гермиона, подогнув ноги, занимала опустевшее шерстяное одеяло с кучкой модных журналов на краю, уже не надеясь продолжить вышивать, дабы не испортить в сумерках зрение, а Рон участвовал в разговоре, облокотившись на метлу.       — Позволь не согласиться, Джин, — Рон, серьёзно восприняв восклицание рыжей волшебницы, попытался оправдать своё любимое занятие. — Это невероятно знаменитый в волшебном мире вид спорта. Во всех странах проводятся соревнования, куда отбирают только лучшие команды из самых талантливых игроков…       — Планируешь стать самым талантливым и попасть в команду, как говорит отец? — перебил младшего брата Джордж, удивительно ровно и даже с неким интересом задавая вопрос. В его словах Гермиона не услышала ни капельки издёвки.       — Если родители позволят… да и если здесь нужды во мне не будет… — с долей мечтательности пробормотал Рональд, переступив с ноги на ногу.       — Отец точно будет горд, узнав, что ты готов вопреки матушке перебраться в столицу ради такой мечты, — улыбнувшись поддержал Фред, от чего Гермиона даже поёжилась. Было несомненно непривычно слышать из уст младшего из близнецов такой взрослый, совершенно не ребяческий тон. — Однако, братец, если у тебя ничего не выйдет с квиддичем, ты всегда можешь стать наездником и принимать участие в алатус-курсусе.       И всё-таки страсть к насмешкам у Фредерика взяла своё. Не успел Рон придумать остроумный ответ, как в разговор встряла Джиневра, чьи глаза возбуждённо засияли.       — Алатус-курсус? Это же тоже вид спорта? Мне кажется, я что-то слышала в Брюсселе, но не помню точно… — девушка вопросительно взглянула на сохранявшую немногословие брюнетку. В то время, как все волшебники черпали знания в книгах, Джинни всегда обращалась за минуткой просвещения в энциклопедию по имени «Гермиона Грейнджер». — Это что-то связанное со скачками?       — Oui, c’est ça, а ещё с крылатыми лошадьми, — произнесла чуть хриплым от затяжного молчания голосом волшебница, заправив за ухо выбитый лёгким ветерком локон. — Я читала восхищённые отзывы очевидцев. Говорят, это незабываемое ежесезонное событие близ Лондона, куда стекаются аристократы со всей волшебной Англии.       — В точку, — дополнил брюнетку Фред. — А ещё говорят, что там крутятся немаленькие деньги и попасть можно лишь по знакомству с Её Величеством Королевой.       — Полагаю, это слухи, — не согласилась Гермиона, наблюдая, как в глазах Джинни разгорается искра любопытства и желания. — Но выгодные места действительно выкупить не каждому представляется возможным. Джин, вижу по глазам, хочешь побывать на курсусе?       Джиневра чуть не подскочила на месте, устремив распахнутый взгляд на сестру.       — А кто-то отказался бы? Я даже по вашим скудным описаниям понимаю, что обязана побывать там! — голос рыжеволосой сочился воодушевлением. — Я же просто без ума от лошадей, тем более волшебных!       — Леди, джентльмены, госпожа Уизли наказала Олли пригласить вас к ужину, — хрипло донеслось откуда-то сбоку, привлекая внимание болтающих.       На заросшей сорной травой тропинке возникла сгорбленная фигурка пожилого домовика. Эльф поманил всех щуплой рукой за собой и, скрипуче размяв поясницу, растворился в воздухе, трансгрессировав в поместье.

***

      Ланкашир. 1884 г. Лето, середина августа.       Август выдался на редкость жарким. Слепящие солнечные лучи нагревали кажущийся тяжёлым воздух. Птицы лениво щебетали, перебираясь с ветки на ветку раскидистых высоких дубов. Трава устало клонила свои стебельки ближе к земле, из которой в миг испарялась вся живительная влага.       По пути в Лондон на уже вот-вот наступающий бал дебютанток во дворце Её Величества, барон Уизли, как наместник Западного Йоркшира, вместе с семьёй был приглашён на встречу аристократов, управляющих тремя северными волшебными регионами Англии. Целью этого приёма было обсуждение строительства канала, который станет выгодным торговым путём из Манчестера в Ирландское море.       Семейство Уизли почти полным составом, за исключением домовика и старшего сына, Билла Уизли, трансгрессировало в волшебное графство на северо-западе Англии. Молли Уизли, спешно поправляя пышную бежевую юбку, суетливо пересчитывала детей, стараясь не выпускать из виду ни одной рыжеволосой головы. Широкополая шляпа с цветами на голове женщины прикрывала глаза от пронзительных лучей, а тонкая шаль на плечах защищала светлую кожу, покрытую веснушками, от ожогов. Фред и Джордж в одинаковых светлых льняных костюмах и мягких шапках стояли по бокам от барона Уизли словно стражники, охраняющие покой отца. Рон в костюме, похожем на наряды братьев, только бледного серо-голубого цвета, поддерживал под руку Джинни. Непременно по строгому наказу матери. После последнего инцидента миссис Молли позволила Рональду искупить свой грех предательства присмотром за неугомонными сестрицами.       Джинни в платье цвета морской волны с барашками рюш по длинной прямой драпированной юбке в ближайшей к Рону руке держала гипюровый зонтик, а другой кистью хваталась за локоть Гермионы. Брюнетка для путешествия в Ланкашир выбрала лёгкое расклешённое светло-голубое подпоясанное кремовым мягким полу-корсетом платье с кружевным белым воротничком и длинной нижней юбкой, спускающейся к кремовым туфелькам ажурным шитьём. Волосы обеих девушек покрывали маленькие летние шляпки с лентами: аквамариновой — у Джинни и кремовой — у Гермионы. На локте у брюнетки осторожно покачивалась маленькая тканная сумочка.       Ланкашир встречал гостей ухоженными английскими садами изысканной летней усадьбы, стоящей на берегу полноводной реки. Вокруг двухэтажного дома из светлого камня уже собралось немало людей. Аристократы, прячась от знойного летнего солнца под шляпами и зонтиками, в светлых летних нарядах прогуливались по аккуратным дорожкам мимо высокого кованого навеса, под которым эльфы суетливо накрывали щедрый стол. Кто-то восседал на скамейках, расставленных по саду, а кто-то любовался красотой цветочных горок, попутно ведя беседы. Каждое из титулованных лиц предпочитало держаться своего сопровождения и знакомых.       — Приветствую, милорд Уизли, — подойдя к барону, с вежливым кивком произнёс незнакомый Гермионе почтенный джентльмен, чьи виски уже тронуло проседью. — Рад видеть вас и вашу семью в этом чудесном поместье.       — Благодатный денёк сегодня, Ваша Светлость, мы не меньше рады нашему присутствию здесь, — поздоровался в ответ Артур. Оба мужчины, заводя светскую беседу ни о чём, медленно двинулись дальше по дорожке, ведущей к остальным гостям.       Миссис Уизли неслышно подошла сзади к стоявшим Рону, Джинни и Гермионе, мягко расцепив троицу, взяла девушек под руки и повела вслед за супругом.       — Опережая ваши вопросы, отвечу, — тихим будничным голосом проговорила женщина, прищуренным взглядом указывая на собеседника мужа. — Этот господин — герцог Нотт, управляющий волшебным регионом Йоркшир, где находится наше графство. На мой взгляд, очень статный мужчина, да к тому же вдовец. И с Артуром у них дела в ладу.       Ударение на слове «вдовец» в речи матушки заставило Джинни неумышленно фыркнуть. Гермиона же еле сдержала ответный смешок. Девушки изучали управление волшебной Англией в пансионе, заучивали титулы, правильные обращения, обязанности каждого чиновника, однако в лицо не знали никого, кроме герцога Малфоя, которого им посчастливилось узнать совершенно случайно. Его же Гермиона сейчас старательно высматривала в толпе разодетых аристократов.       Как бы девушка не пыталась вернуть прежнюю рациональность, убеждая себя в том, что все дети таких великосветских родителей — напыщенные высокомерные богачи, она всё ещё теплила надежду выловить беловолосую макушку, вполне определённую, в разнообразии дорогих головных уборов.       Прогулочным шагом три волшебницы преодолевали путь до навеса. Навстречу попадались разные люди. Кто-то искренне приветствовал семью Уизли, кто-то надевал маску напускной вежливости, а кто-то был совершенно холоден. Молли не упускала ни одной возможности рассказать дочерям всё, что знает или слышала о каждой из высокопоставленных персон.       — Видите вот этого чудного мальчика? — Молли указала глазами на юношу в приталенном пиджаке, который, усмехаясь собственным размышлениям, из тени дубовой листвы наблюдал за дамами, шепчущимися возле одной из цветочных горок. Сняв шляпу, он небрежно растрепал примявшиеся кудрявые каштановые, как у Гермионы, волосы. — Весьма приятный внешне молодой человек. Сын герцога Нотта. Зовут Теодором. Мне он уж больно напоминает Кэролловского кота.       Хохотнув в тонкую перчатку, миссис Уизли ускорила шаг, дабы ответные улыбки девушек не привлекли внимание юноши. Уже проходя мимо, Грейнджер заметила, что Теодор, облокотившись на одно из близких ограждений, стрельнул глазами на Джинни, от чего та отвернулась в сторону, вытаращив глаза от неожиданности. Молодой человек же лишь растянул губы в чеширской улыбке. Точь-в-точь кот.       — Те очаровательные девушки возле клумбы — сёстры Гринграсс, дочери виконта Дербишира, — продолжила свою лекцию миссис Уизли. Её лицо вдруг изобразило искреннее раздражение. — Младшая будет представлена на балу дебютанток, хотя обе, на мой скромный взгляд, те ещё стервы, как и их матушка.       Гермиона округлила глаза, а Джинни шикнула на мать, не постеснявшуюся выражать своё честное мнение посредством острых словечек. Однако та, несмотря на попытки дочери её приструнить, продолжала делиться сведениями обо всех, кого видела. Порой Гермиона теряла нить повествования, а встреченные ничем не примечательные бароны, виконты, маркизы начинали сливаться друг с другом в одно лицо. Правда были и те, кто прочно заинтересовывал неопытный разум.       На одной из скамей возле каменных вазонов сидел поджарый мужчина в светло-коричневом костюме, время от времени протирая небольшим белым платком лоб. Рядом с ним — красивая молодая девушка. Её серьёзный взгляд совершенно отличал особу от дочерей Гринграсс. Её волосы тёмными прядями едва касались покатых открытых плеч, а длинное прямое платье карминового цвета и вовсе выделяло девушку из толпы туалетов пастельных тонов. Прямая спина, вздёрнутый подбородок, сложенные на груди расслабленные руки — всё намекало на её высокий статус.       — А вот перед нами и более «знатные» гости. Это герцог Паркинсон, управляет одной из самых крупных частей Англии — Мидландом. Важный политик, — Молли, стараясь не смотреть в сторону мужчины, слегка поморщила нос. — Рядом с ним, не подумайте, не молодая пассия, а его дочь Персефона. Герцогиня Паркинсон, на секундочку, прекрасная женщина, к моему огромному сожалению умерла при родах. А ради чего? Ради появления на свет вот такой напыщенной скандалистки.       Большая часть гостей начала стягиваться к особняку, не прерывая светских бесед. Краем глаза Гермиона заметила, как герцог Паркинсон поспешно двинулся в сторону старинного светлого особняка. Разговор глав семейств Уизли и Нотт подошёл к логическому завершению. Сославшись на срочные дела, герцог отправился прочь. И только мистер Уизли повернулся к своей семье, как его сзади громче приличного окликнули. Рыжеволосые обернулись на голос и каждое веснушчатое лицо возымело свою эмоцию: от удивления до несказанной радости.       Темноволосый мужчина, немного младше барона на вид, с широкой улыбкой двигался в сторону четы Уизли, ведя под руку свою супругу. За ними шёл высокий статный молодой человек в круглых очках, широкоплечий и весьма атлетически сложенный, примерно ровесник Рона, который тут же заулыбался знакомому в ответ.       — Это виконт Поттер с семьёй! — радостно воскликнула Молли, крепче прижав к себе девушек. Видимо, это были единственные гости Ланкашира, которых женщина была искренне счастлива повстречать. — Прекрасная семья! Их наместничество находится на самой границе Англии, в Камбрии. Очень неспокойный район, однако они весьма успешно справляются. Джеймс — старинный друг Артура. Их с Лили сын, Гарри, отлично поладил с Рональдом! Они учились вместе и часто проводили совместный досуг, когда вы уехали в пансион!       Поттеры с более сдержанной радостью, чем у старших Уизли, поприветствовали старых друзей. Рон тепло пожал руку темноволосому юноше, то же самое сделали и их отцы. Молли, отпустившая наконец Гермиону и Джинни, забыв о необходимости неусыпного материнского контроля, поспешила к миссис Поттер.       Перекинувшись парой вежливых слов с Гарри и Роном, которые тут же начали живо обсуждать квиддич и успехи каждого из волшебников, Грейнджер увидела, как из высоких дверей усадьбы выходят две мужские фигуры: одна замершая в горделивом внимании, а вторая бурно рассказывающая что-то первой. Герцог Паркинсон поспешно доносил свои мысли герцогу Малфою, и судя по взгляду светловолосого, герцог Манчестера был не слишком заинтересован в этом разговоре.       Все аристократы, словно очарованные, двинулись в сторону чиновника, приветствуя того сдержанными кивками и заискивающими улыбками. Вслед за главой семьи из особняка, точно изысканная птица вышла строгая, необычайно элегантная женщина в тёмном струящемся платье, поддерживая под локоть своего галантного сына. Гермиона смотрела во все глаза, не боясь того, что кто-то обратит на неё хоть малейшее внимание и осудит за столь откровенное поведение, ведь взгляды остальных гостей были так же направлены на каменную лестницу.       Лорд Малфой-младший с точно таким же выражением лица, как на колдографии из новостного издания, которую девушка для чего-то решила сохранить, безучастно поправив манжеты, вёл матушку за отцом, а как добрался до нижней ступени встал по его правое плечо, вытеснив герцога Паркинсона, смиренно решившего продолжить свой монолог чуть позднее.       После приветственной речи герцога все присутствующие были приглашены отобедать за общим длинным кованым столом, где у каждого места располагалась карточка с обозначением гостя. Порядок рассадки был определён в зависимости от титула и приближённости аристократа к хозяевам поместья. Найдя карточку с каллиграфически вычерченным «Уизли», которая по правилам этикета находилась почти на противоположном конце от восседающих во главе Малфоев, чета рыжеволосых волшебников села. Гермиона оказалась между Роном и Джинни, с самого краю расположилась Молли, а барон Уизли собой разделил Фреда и Джорджа, не давая близнецам повода переговариваться между собой и привлекать излишнее внимание. Поттеры сидели где-то на середине, рядом с другими виконтами.       Во время того, как присутствующие приступали к пиршеству, Гермиона всеми волями и неволями уговаривала себя не рассматривать тех, кто находился напротив, и тем более не искать глазами молодого Малфоя, чей образ не забылся за лето лишь благодаря колдографии. А может и не только. Девушка отгоняла эти мысли, считая их глупостью.       Пару раз герцог Малфой, поддерживая отвлечённую беседу с сидящими рядом герцогами Паркинсоном и Ноттом, нетерпеливо подводил диалог к цели собрания, однако благородная супруга с мягкой улыбкой просила его не разговаривать о работе во время обеда. Его светлость прислушивался к мягким наставлениям жены. Драко же о чём-то тихо разговаривал с младшим Ноттом и юной маркизой Паркинсон. Последняя, отметила про себя Гермиона, держала себя наравне с молодыми джентльменами и совершенно не прятала свою улыбку за манерной скромностью. Видится, такое себе позволить могла только дочь герцога.       — Герми, il te regarde… — аккуратно пнув по бледно-голубой юбке брюнетки своей атласной туфелькой, прошептала Джиневра, пряча за бронзовыми локонами устремлённый в сторону маркизов взгляд.       — Хотела сказать тебе то же самое про кудрявого, — сжав губы в попытке сдержать улыбку, произнесла Гермиона в ответ, ковыряя вилкой угощение в тарелке.       — Сразу поняла о ком я? Значит тоже смотришь на него, — едва слышно усмехнулась Джин. — Нотт не отворачивается, когда замечает, что я смотрю на него. И ухмыляется, настырный. А эта Персефона — писаная красавица, наверняка высокого о себе мнения.       — C’est evident. Иначе бы не беседовала с ними настолько открыто, — осознав своё недальновидное упущение, фыркнула Грейнджер, которой совершенно не нравилась эта скандальная особа, как её назвала Молли. Так откровенно приседать на уши мужчинам. Возмутительно вызывающе.       — Не поворачивайся, Герми, хорёк снова смотрит, — Джинни опустила глаза в тарелку, делая вид, что невозможно быть увлечённым чем-то, кроме этого прекрасного блюда. — Держу пари, они обсуждают нас.       — Ça n’a aucun sens. Думаю, у них есть и более интересные темы для разговоров. Перестань пялиться на них, Джин. Это невежливо.       После трапезы герцог Малфой направил своих гостей в сад, пригласив мужскую часть семейств в отдельную беседку, где их уже ожидали атласные софы, для обсуждения строительства Манчестерского канала. Её Светлость герцогиня же повела за собой дам к другой беседке, находившейся почти на самом берегу реки. Внутри уже стояли хрустальные графины с лимонадом и стройные фужеры на тонких ножках. Вокруг женской беседки прямо на ровно остриженном газоне эльфы расположили небольшие скамеечки и изящные столики в французском стиле.       От внимания сестёр не ускользнуло то, что среди светлых мужских костюмов мелькнуло алое платье леди Паркинсон, которую отец со взаимным воодушевлением повёл в сторону мужской беседки. Джиневра и Гермиона синхронно переглянулись и хмыкнули. Что положено одним — недостижимо для других.       Миссис Уизли вместе с виконтессой Поттер зашли в беседку, где уже рядом со светловолосой герцогиней рассаживались другие благородные дамы почтенного возраста. Юные аристократки же предпочли уединённые места на газоне, где можно было бы без риска быть разоблачёнными немного посплетничать об увиденном и услышанном за столом.       Взяв по фужеру с лимонадом, Джиневра и Гермиона заняли одну из открытых скамеечек, которая находила дальше остальных. Другие же молодые аристократки, по-видимому хорошо знакомые, сели рядышком друг с другом, заняв все оставшиеся места на траве своими роскошными пышными платьями, и принялись манерно щебетать о предстоящем бале.       Не успела рыжеволосая утомить Гермиону обсуждением новых знакомых, как со стороны мужской беседки послышался громкий шелест платья. Обернувшись, сёстры увидели, как леди Паркинсон, на которой совершенно не было лица от злости, подобрав руками длинную юбку, покидает ложе глав семей с сыновьями. Её щёки практически поравнялись по цвету с шикарной тканью модного платья. Тёмные короткие волосы, растрёпанные летним ветерком, метались по лицу, от чего девушка рваными движениями то и дело смахивала их, дабы не напороться на какое-нибудь из садовых украшений.       Влетев словно взбешённая фурия в женскую беседку, Персефона схватила оставшийся фужер, наполнила его напитком и выпила, чуть ли не залпом, чего совершенно не позволял этикет. Ради приличия герцогиня Малфой осведомилась о состоянии юной аристократки, однако та, удостоивши женщину кратким равнодушным ответом, вышла прочь из беседки и застыла, меча взгляд по другим леди в саду.       Подметив, что все места уже заняты, маркиза Паркинсон, в очередной раз приосанившись, дабы не вызывать притворной жалости у ухмыляющихся, глядевших на неё во все глаза молодых особ, задрала подбородок и, плотно сжав челюсть, направилась в сторону удивлённых мисс Уизли и мисс Грейнджер.       — Кажется, её здесь не слишком принимают, — успела шепнуть Гермионе Джинни, пока Персефона не приземлилась, не расправляя карминового платья, на оставшуюся пустой третью возле французского столика скамейку рядом с дочерями барона.       Не промолвив ни слова, аристократка, поджав губы, уставилась в сторону отражающей ослепительные солнечные лучи речной глади, считая разговор с дочерями мелкого чиновника чем-то ниже своего знатного достоинства. Джинни нахально усмехнулась и закатила глаза, заметив такое демонстративное поведение маркизы. Гермиона же сложила на груди руки, пытаясь отгородиться ими от судорожно дышащей Персефоны и сдержать собственное, возмущённое таким отсутствием манер, осуждение.       — Миледи Паркинсон, — не сдерживая своё злорадство процедила Джинни. — Разговор в мужском обществе у вас не удался?       — Не ваше дело, — буркнула Персефона, показательно буравя взглядом реку. — Кто вы вообще такая, чтобы задавать мне подобные вопросы? Мисс…?       — Мисс Уизли, дорогая, — вспылила Джинни, от чего Гермиона аккуратно схватила сжатую в кулак руку сестры, в надежде приструнить легко воспламеняющуюся натуру рыжей. Какой бы леди Паркинсон не была заносчивой и грубой, она всё ещё находилась гораздо выше по статусу, о чём Джинни опрометчиво забывала.       — Миледи Паркинсон, это мисс Джиневра Уизли, а я — Гермиона Грейнджер, её сестра. Очень приятно познакомиться с вами, — затараторила брюнетка, кося взгляд то на сдвинутые брови маркизы, то на горящий недовольством взгляд Джин. — Мы недавно прибыли из Брюсселя, где проходили обучение в волшебном пансионе. Мы впервые в обществе. Уповаю на то, что мы с вами станем добрыми друзьями в скором.       Такие слова давались Гермионе с трудом из-за собственного убеждения в недопустимом поведении Паркинсон, но она ясно осознавала, что негоже начинать сезон с ссоры с важными членами королевского двора. Паркинсон же только с издёвкой фыркнула в сторону волшебницы.       — Здесь не становятся добрыми друзьями, мисс Грейнджер, лишь снисходительно терпят опостылевшее общество друг друга, пытаясь всеми силами вытравить конкуренток в борьбе за удачное замужество, — Персефона, прищурив небесно-голубые глаза, обернулась на Гермиону.       Брюнетка поёжилась от ненависти и ярости, плескающейся в этих выразительных, подчёркнутых рядом пушистых чёрных ресниц глазах. Ей наверняка руководит только переизбыток чувств. Разве может быть всё настолько плохо, как говорит Персефона? Молли и миссис Поттер же нашли общий язык без всякого притворства и напускной жеманности.       — И раз уж я поимела счастье с вами познакомиться, снисходительно помогу вам преодолеть неопытность и узнать прискорбную истину. Ваши недвусмысленные взгляды в сторону маркиза Нотта, увы, вызвали у него лишь смех. Подобное он встречает крайне часто. Примерно от каждой леди, что находится в его обществе, — Персефона с колкой ухмылкой перевела красивые глаза на Джиневру, на лице которой застыла угрожающая насмешливая гримаса, и взмахнула рукой в сторону косящихся на леди Паркинсон дам. Уголки губ раздосадованной Джин заметно опустились. — А что насчёт вас, мисс Грейнджер, вам не суждено попытать счастья с Малфоем. Он не обратит внимания на девушку, которая, извините мне мою прямолинейность, даже не носит фамилию собственной семьи.       Гермиона смутилась, уронив глаза на носки своих туфель, и обняла себя за плечи, стараясь утихомирить горькие чувства. Неужели её попытки рассмотреть сына герцога были столь явными, что эта заносчивая маркиза заметила? Что же Грейнджер себе нафантазировала, начитавшись романов и глупых книжек о доблести, добре и любви? Разум был прав, твердя, что жизнь — не сказка о светлом и вечном, и что богатенькие избалованные джентльмены пропитаны насквозь гордыней, самолюбием и надменностью. Произошедшее в салоне было лишь недоразумением, случайностью, тем, чего не должно было быть ни в одной из пьес судьбы. А вот выражение лица Драко на колдографии наоборот, оказалось самым красноречивым и громко восклицало положившейся на свои наивные ощущения Гермионе о его истинной натуре.       К глазам подступили предательские слёзы. Не желая показывать излишние эмоции, Гермиона вскочила со скамейки, едва не оступившись о собственное платье. Благо, никто не заметил, как юная волшебница в бледно-голубом платье скрылась в кустах, прикрывающих пустынный речной берег от пытливых взоров аристократов. Следом за Гермионой, к светящимся от солнца водам спустилась и Джинни, которая, казалось, переживала за сестру больше, чем за свою уязвлённую гордость.       Найдя брюнетку сидящей на просторном каменном плато под тенью зелёных зарослей и порывисто пишущей что-то в своём дневнике, Джинни, сохраняя личное пространство сестры и не заглядывая в строчки, возникающие из-под пера, примостилась рядом. Выждав небольшую паузу, пока Гермиона не захлопнула дневник и не утопила его в своей заколдованной незримым расширением сумочке, Джинни погладила сестру по плечу и, достав хлопковый платочек, с особой заботой промокнула слёзы на щеках подруги.       — Что эта паршивая девка вообще о себе возомнила, — негромким твёрдым голосом воскликнула Джинни, успокаивая Гермиону, которая как обычно укорительно поморщилась на грубости сестры. — Паркинсон что, королева Англии? Или богиня судьбы? Самая умная? Я так совершенно не считаю! У меня есть кандидатура поумнее на примете. Кто дал ей право совать нос в чужие дела?       — Ты начала первая, Джин, — пряча в голосе горечь разочарования, почти шёпотом произнесла Гермиона, утыкаясь в объятия рыжеволосой. — Если бы ты не злорадствовала над её проблемами, она бы возможно промолчала или вообще ушла.       — Что?.. Я… а… я… Гермиона Грейнджер! — непременно растерявшись, чуть сильнее приличного повысила голос Джиневра, отодвигая от себя брюнетку. — Ты на чьей стороне? Или хочешь сказать, что леди Само-Очарование-Паркинсон права, а мне следовало бы просто проглотить это?       — Конечно нет, Джинни, — сквозь слёзы улыбнулась Гермиона, рассматривая меняющееся лицо Уизли. Невозможно оставаться печальным, когда она так забавно возмущается. — Матушка была права. Гнилая личность. Её мать наверняка перевернулась бы в гробу, узнав о том, какой злыдней выросла доченька.       — Вот, теперь узнаю тебя, негодница. А ещё на меня кукожишь нос. Сама-то не благовоспитаннее, — Джинни засмеялась, потрепав Гермиону по плечу и прижав брюнетку к себе в крепких объятьях.       — Гермиона?.. Джинни?..       Со стороны сада показалась рыжая голова в светлой шляпе. Вскоре на песчаном берегу возникла и остальная часть озирающегося по сторонам Рональда, которому матушка строго-настрого приказала следить за девочками. Джинни подскочила к нему навстречу, сумбурно делясь впечатлениями о пренеприятном разговоре. Тот, с тревогой в голубых глазах, понимающе кивая, спешно подошёл к Гермионе, бережно помог ей подняться на ноги и оттряхнул подол платья, от чего Грейнджер заробела чуть больше, чем стоило.       — Эта девчонка, мисс Паркинсон, не стоит ни то, что твоих слёз, она… вообще ничего не стоит, — резко заключил брат, от чего Грейнджер ещё раз поймала себя на мысли, что он уже не неловкий мальчишка, гоняющий мяч с утра до позднего вечера, а мужчина, готовый своей спиной прикрыть тех, кто ему дорог, даже если это будет дорого ему стоить. — Ты в порядке?       — Всё нормально, лишь немного расстроилась, — соврала волшебница, дабы не заставлять брата и сестру нервничать. Ураган огорчающих умозаключений хоть и начал после разговора с сестрой потихоньку рассеиваться, но всё ещё вертелся в голове.       Рон, не поверивший словам девушки, по привычке поднёс кисть к рыжеющим на затылке волосам, чутко рассматривая сестру.       — У меня есть одна идея, которая, я надеюсь, немного поднимет тебе настроение, — задумчиво произнёс юноша, ожидая более-менее живой реакции замкнувшейся в себе Гермионы.       — Отец не будет искать тебя? — спросила Джин, отвлекая брата от пристального рассматривания Грейнджер, посчитав, что это заставляет подругу переживать ещё сильнее.       — Нет, с ним Фред и Джордж, он отпустил меня ненадолго. Я увидел, как Гермиона… ну, ушла. Решил удостовериться, что всё в порядке.       — Если вдруг ты и за меня тревожился, то со мной тоже всё хорошо, — Джин подбоченилась, сделав ударение на излишнем внимании брата к Гермионе и недостаточном к родной сестре. — Выкладывай, что ты там задумал.       Рональд под пристальным наблюдением двух пар глаз достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот и палочку.       — Мы в Хогвартсе, где я и познакомился с Гарри Поттером… ну, тем моим другом в круглых очках… так вот, мы изучали трансфигурацию, — на скорую руку вырывая одну из страничек, проговорил воодушевлённый Рон. — Это когда заклинанием ты можешь из одно…       — Рональд Уизли, мы тоже изучали трансфигурацию в пансионе. Единственного, чего у нас не было, — это боевой магии и защиты от тёмных искусств. Но все возможные чары, которые пригодятся в хозяйстве, у нас преподавались, — с долей раздражения перебила рыжего Джин. Тот понятливо закивал, признаваясь в своём заблуждении.       Весьма искусно произнеся заклинание, Рон, которому подобное мастерство стоило долгих бессонных ночей в школе, трансформировал листочек бумаги в небольшого белого летучего змея. С толикой доброго самодовольства во взгляде, рыжеволосый посмотрел на Гермиону, которая, окончательно разулыбавшись брату, одобрительно захлопала в ладоши. Джинни также поддержала задумку Рональда словами похвалы.       Змей то взмывал в высь, то опускался, рассекая небесное полотно, будто облако редкой формы, когда Рон натягивал или ослаблял нить. Отбросив сумочку на камни, Гермиона лавировала вокруг рыжеволосого, радостно смеясь, почти забыв о скверном знакомстве с мисс Паркинсон. Джинни скакала рядом, восторженно глядя вверх, придерживая шляпку, которую порывистый тёплый ветер норовил сорвать с головы и унести, словно подарок самому себе. Они резвились точно дети, будто бы и не было рядом богатой усадьбы, напыщенных вельмож и светских лицемерных разговоров. Гермиона не даст никому себя запугать, она будет мыслить рационально, чтобы никто больше не смог её уколоть.       Идиллию прервал Джордж, который пришёл на берег, дабы сообщить Рону о срочной необходимости присутствия младшего сына подле отца. С тоской в глазах Рональд был вынужден отправиться обратно в беседку. Забрав у него воздушного змея, Джинни, которой брат не давал управлять нитью, делая выбор в пользу Гермионы, которой «нужно было уступить только потому, что она расстроена», самозабвенно продолжила играя гарцевать по мелкому песку. Грейнджер старалась не думать о том, что им вскоре тоже придётся возвращаться к особняку.       Ветер добился своей цели, и лёгкая шляпка Гермионы, слетев с каштановых локонов, покатилась в сторону зарослей рогоза, которые делили песчаный пляж на две части. Повинуясь реакциям своего тела, девушка, приподняв складки юбки, побежала ловить пропажу. Остановившись возле уходящего под воду камыша, Гермиона обернулась, вспомнив, что оставила свою сумочку с палочкой возле Джинни.       Возвращаться было нельзя.       Минута промедления, шляпка пропадёт из поля зрения, и придётся возвращаться к светскому обществу с непокрытой головой, что окончательно испортит репутацию мисс Грейнджер аккурат перед балом дебютанток и несомненно порадует таких гадюк, как маркиза Паркинсон. Поморщившись, Гермиона подняла ажурную нижнюю ткань чуть повыше и храбро ступила в застоявшийся бурый болотный ил. В туфлях гнусно захлюпало. Плотные заросли длиной в человеческий рост закрывали весь обзор. Шляпка, легко перемахнув через природную ограду, исчезла из виду.       Пробравшись сквозь дебри высокого рогоза, девушка вновь очутилась на мелком песке, который тотчас облепил намокшие ноги вплоть до щиколоток. С ужасом рассматривая свои ступни, Гермиона, не привыкшая пачкаться, в отличие от своих братьев и сестры, которые везде умели обнаружить грязь и вернуться домой сплошь чумазые как гриндилоу, раздосадовано вздохнула. Попытавшись подобрать юбку одной рукой так, чтобы не испачкать ещё и её, девушка, оглядев маленький пятачок берега и не найдя там своей потери, нехотя попятилась обратно к зарослям.       Вдруг, на её голову что-то плавно опустилось. Забыв про опасения испачкать юбку, волшебница разжала пальцы и потянула ладони к голове, с удивлением обнаружив там свою шляпу. Резко обернувшись, Гермиона встретилась взглядом с холодными радужками цвета дождевых капель. Они не выражали ни намёка на удивление.       Маркиз Малфой, с присущим ему равнодушием, с слегка поднятой одной бровью, посмотрел на девушку, которая пристыжённо попыталась отвлечь его внимание от грязных туфель, слегка присев, чтобы юбка, тоже в бурых мокрых пятнах, скрыла позор.       — Вы всегда что-то теряете, или это мне так везёт? — раздражённо произнёс мужчина до ироничности строгим тоном. — Ваша шляпа. Я заметил её вон с тех качелей, призвал и думал, что делать дальше, пока здесь не возникли вы.       Девушка взглянула за спину молодому лорду.       Небольшие деревянные качели, отличались от всего, что Гермиона видела близ поместья, своей простотой. Скромное сооружение находилось на небольшом уступе в высоком береге. От качелей к пляжу и обратно вели вытоптанные годами ступени, по которым, по-видимому, Малфой и спустился вниз.       — Вам везёт, — поразившись собственной грубости, отрезала Гермиона. — Да будет вам, милорд, известно, я бы и сама справилась.       Да как он вообще смел вот так появляться второй раз, пудрить мозги своей переменчивостью?! Отстранённый взгляд, а в поступках отзывчивость. В словах к Гермионе обходительность, а лицо невозмутимо высокомерное. Слова Паркинсон константой проступали в голове. Вот так хорёк думает о Гермионе? Как о приёмной дочери какого-то несостоятельного провинциального барона, которую постоянно нужно выручать, дабы она не навлекла на всех позор своей неуклюжестью?       На резкий ответ девушки молодой лорд с глубоким вздохом расслабил лицо.       — Охотно верю. Когда я заметил ваш побег, решил удостовериться, всё ли в порядке. Но меня опередил другой утешающий, — Малфой поджал губы, подняв высеченный из мрамора подбородок ещё выше, глядя на переминавшуюся с ноги на ногу брюнетку свысока. Его ледяные глаза не выражали ни одной знакомой Гермионе эмоции. — Экскуро.       Из палочки в его руке выскочила искра, за мгновение очистив туфли и юбку девушки от всей налипшей грязи. Брюнетка чуть не вспыхнула от энергии, перешедшей из разочарованной печали в гнев.       — Избавьте меня от этой напускной вежливости, милорд. Прошу вашей милости простить меня за такие неудобства! — Гермиона одёрнула юбку, буравя сердитым взглядом аристократа, который держался абсолютно невозмутимо, будто херувим со своими блестящими от солнца платиновыми волосами. Грейнджер пожалеет о своих словах позже, но не сейчас. — Мне не нужно вашего снисхождения, я не просила вашей помощи. Восхищенной благодарности поищите в ком-нибудь другом!       На серебряных радужках лорда вмиг загорелся ответный огонь. Сжав челюсти от негодования, он наверняка судорожно подбирал остроумный ответ, чтобы осадить дерзкую волшебницу, ударить побольнее, кольнуть ещё сильнее, чем она, которая показала двуличному мерзавцу, что высокий статус и громкая фамилия Малфоя не могут заставить каждого пригибать перед ним колени и исступлённо заглядывать ему в рот, ловя каждое слово.       И Малфой кольнул, даже больнее, чем Грейнджер предвкушала.       Расправив плечи, он вдруг кивнул и развернулся в сторону подъёма в сад, чтобы уйти, оставив Гермиону с её злостью наедине.       Уже когда волшебница начала осознавать свою несдержанность, он, не оборачиваясь, вдруг ровным хладнокровным тоном бросил:       — Поднимайтесь здесь, иначе вновь запачкаетесь.       Вот тогда Гермиона и пожалела о сказанном.