Сорт вереска

      Воспоминание живо отзывалось в её памяти, возвращая не только приятную ностальгию по ушедшим беззаботным денькам того лета, но и всю палитру горьких размышлений и чувств. Гермиона потупила взгляд, испытывая невыносимое чувство стыда за те слова, столь небрежно брошенные Драко на берегу реки. Осознавая сейчас, что мотивом к подобной неучтивости были отнюдь не поступки милорда, а возымевшие власть над разумом пылкие эмоции, Грейнджер ещё больше убеждалась в собственной несдержанности, за которую ей было стыдно не только перед аристократом, но и перед его матерью.              Герцогиня же, внимая каждому слову, лишь время от времени бросала заинтересованные взгляды и вновь туманила глаза за немыми рассуждениями, не желая перебивать собеседницу своими вопросами.              Когда же Гермиона всё-таки осмелилась произнести вслух фразу волшебника, завершающую разговор на берегу, а следом упомянуть искреннее сожаление о своём поступке, Её Светлость, мысленно подмечавшая каждый отдельный интересующий её момент, прервала длинный монолог девушки.              — Гермиона, вам совершенно необязательно приносить мне извинения за ошибки, оставшиеся в прошлом. Ни к чему, — герцогиня одарила волшебницу мягким взглядом. — Ваше предубеждение закономерно основывалось на словах мисс Паркинсон. Мне прекрасно известна её вспыльчивость, а ваш пересказ пренеприятнейшего диалога в саду летней усадьбы прозвучал в моей голове её голосом, что является неоспоримым доказательством правдивости сих слов.        Позволив себе нервный выдох, брюнетка кивком согласилась со словами аристократки. Она и сама понимала, что импульс, запущенный летними противоречивыми размышлениями, заряженный острыми речами юной маркизы, роковой колесницей пронёсся, чтобы вылиться в откровенную грубость с юношей, который не сделал совершенно ничего дурного. Однако, даже это не вызывало ни толики облегчения и не освобождало от угрызений совести.              — Ох, маркиза Паркинсон… Красивая юная леди с надеждой на большое будущее. Эта молодая бурлящая кровь станет её крестом… или спасением, кто может предугадать, — герцогиня невесомо дотронулась бледными пальцами до аккуратного плетения своей причёски, с неведомой Гермионе смиренной обеспокоенностью в глазах. — Не принимайте близко к сердцу её возмутительную дерзость. Весьма запоздалый совет, полагаю. У Персефоны злой язык, которым она нередко наносит сердечные раны окружающим.              — Что вы, Ваша Светлость, я понимаю мотивы леди Паркинсон, — ответила Гермиона, привлекая к себе удивлённый взгляд, — Я не держу на неё обид. Маркиза совершила ошибку, руководствуясь светлыми побуждениями, в свойственной для неё манере.              — Вы её оправдываете после того, что она едва ли не навлекла на вас позор? — Нарцисса в непонимании помыслов собеседницы сверкнула бледно-голубым взором. — Как такое возможно?              — В этом есть резон, — перебрав в голове эпизоды, связанные с юной маркизой, мисс Грейнджер таинственно улыбнулась смятению аристократки.              — Что ж, ваше решение, с которым я, пожалуй, соглашусь. Пэнси, если вы позволите мне подобную фамильярность, была моей воспитанницей. Как вам без сомнений известно, её мать погибла слишком рано, чтобы подарить дочери своё тепло и передать знания. Груз ответственности принял на себя герцог. Достойный джентльмен, могу отметить, отличный отец, — Её Светлость выбирала каждое слово столь осторожно, будто боялась испортить мнение о своей натуре. Так, словно история из её тихих уст — что-то необъяснимо стыдливое и порочащее. Словно герцогиня чувствовала свою вину за то, на что не сумела повлиять.              На секунду показалось, что портреты на стенах величественного поместья переглянулись, послав друг другу знаки, ведомые лишь им. Гермиона перевела взор прочь от рассказчицы. Примерив эмоцию, источаемую этим сокровенным тоном, на себя, девушка остановилась на мысли, что в подобные моменты ей бы не хотелось чувствовать на себе пристальные взгляды.              — В полном смятении он обратился ко мне и моей сестре, зная, как неравнодушно мы обе переживали смерть доброй подруги. Мы стали надеждой герцога Паркинсона на достойное воспитание его маленького сокровища, — Нарцисса смотрела в сторону, с нервозностью, несоответствующей образу величественной герцогини, потирая гладкую юбку платья ладонями в увесистых кольцах. Отнюдь не на пол, как обычно делала мисс Грейнджер, ведомая приливом тревожности, а поверх мебели, портретов, да и всей залы в целом. Рассеянный взгляд вдаль сквозь стены, глубокий, изучающий то, что внутри, а не снаружи. — К сожалению, ни мне, ни Андромеде, не удалось обуздать бурный характер девочки, привить те качества, на которые горячо рассчитывал её отец. Пэнси проводила много времени с мальчиками: Драко, Теодором, сыном герцога Нотта, и Блейзом, сыном маркизы Забини. Думается, это повлияло на неё гораздо больше, чем наши совместные старания. Вскоре для страны настало неспокойное время. Герцог был вынужден часто путешествовать по важным государственным миссиям. Он боялся оставлять дочь одну, поэтому Персефона всегда находилась подле отца. Когда они вернулись в волшебную Англию из длительной поездки в Китай… Это уже не были любящий отец с милой юной, едва походившей характером на юношу, дочерью. Не проходило ни дня, чтобы до нас с сестрой не доходили слухи об очередном скандале в этой крошечной семье.              Герцогиня Малфой тяжело, с неким хрипом выдохнула. И в этом выдохе Гермиона уловила так много невыраженных эмоций, что поёжилась, томясь желанием неловкой поддержки и выражения понимания. Брюнетка не понаслышке знала, каково это, упустить что-то важное, а после измучивать себя рассуждениями, поисками того самого потерянного момента. Глядя на отношения отца и дочери глазами герцогини Нарциссы, она невольно сравнивала её откровения с тем, что сама знала о семье Паркинсонов, невольно убеждаясь, что в подобных моментах трудно найти виновного.              Кого следует упрекать, если каждый участник инцидента поступает сообразно собственному пониманию наилучшего исхода?              — Коль позволите мне высказать мнение, я считаю, что со временем Его Светлость найдёт общий язык с леди Персефоной. Лишь в их власти разобраться в столь личных разногласиях и обрести друг друга самыми близкими людьми вновь, — в попытке заполнить паузу, возникшую волей задумчивости Её Светлости, проговорила Гермиона, вложив в свои слова как можно больше надежды и искреннего соучастия.              Девушка едва совладала с внутренним порывом дотронуться до бледных рук герцогини, мявших дорогую ткань платья. Также, как совсем недавно сделала женщина, дабы успокоить юную волшебницу, терзавшуюся горьким чувством вины.       Герцогиня не смогла больше продолжать начатую ей тему поэтому, дав себе секундную передышку, попыталась перевести беседу в иное русло. Гермионе на миг подумалось, что даже такой величественной даме, как Нарцисса Малфой, окружённой целой толпой титулованных придворных, порой приходится выговариваться, опустошать своё сердце от накатывающих чувств.       Чего уж точно юная волшебница не ожидала, так откровенности в момент, когда есть другие, более важные цели для беседы; откровенности герцогини с ней, почти что обычной служанкой.              Настала очередь уже мисс Грейнджер выпустить рвущийся из груди тревожный вздох. Не об этом ли и говорил ей Драко, каждый раз с неподдельным удивлением подмечая свои необъяснимые порывы посвятить девушку в свои грузные размышления?              — Прошу меня простить за сию увлечённость. За собственными розмыслами вслух я несколько потеряла нить нашей беседы, — герцогиня Малфой, ставя точку, провела изящными кистями по изумрудным шелковистым складкам на коленях. — И всё же, мне предполагается, это был не тот.              — В каком смысле?.. — на мгновение опешила Гермиона, приподняв брови. Слишком неожиданная смена курса разговора завертела шестерёнки в её голове, требуя обоснования брошенной с хитрой целомудренной ухмылкой фразы величавой женщины.              — Не тот, — повторила Её Светлость, перекрещивая на бёдрах бледные кисти на балетный манер. — Вы упомянули, что младшая мисс Уизли была очарована Теодором Ноттом…              Немного помедлив, осознавая мысль герцогини, молодая волшебница усмехнулась, прикрыв губы ладонью. Вряд ли Её Светлость могла считаться в обществе сплетницей. Такое несомненно не шло её высокому статусу и образу строгой и принципиальной госпожи. Однако ни один слух не проходил мимо её весьма любопытных ушей. Кто владеет информацией — владеет миром, не так ли?              — О да, такой господин, как лорд Нотт не может не привлечь внимание, — вложив в фразу чуть больше сарказма, чем того требовали рамки приличия, Гермиона сверкнула прищуром на герцогиню Малфой, которая не меньше собеседницы знала все последствия выборов рыжеволосой девицы. — Он вполне мог бы быть достойной партией для мисс Уизли, если бы только не её непредсказуемый характер. В тот момент мне самой было не занимать уверенности в том, что сестра добьётся расположения Теодора назло дурным речам леди Паркинсон.              — Не могу не упомянуть, что у вашей сестры всё же получилось задуманное, — Нарцисса сдержанно обнажила жемчужный ряд верхних зубов, давя совершенно не подходящую женщине естественную ухмылку. — Искра, пробежавшая между ними, оказалась в тот вечер настолько яркой, что Персефона не побрезговала использовать сие наблюдение против мисс Уизли.              — Слава Мерлину, что эту, как вы выразились, искру, не заметил никто, кроме неё, — поддержала разговор Гермиона, опустив ладони от лица и поправив съезжающий с гладкой ткани юбки фолиант на коленях.              — Зоркие глаза всегда подмечают компрометирующие детали недругов, мисс Грейнджер, — тон Её Светлости вновь намекал на что-то определённое, чего брюнетка ещё не замечала. — Что касается моей внимательности, я заметила заинтересованность моего сына ровно в ту секунду, когда он, тотчас же после того, как вы удалились, решил проверить свои старые качели на берегу.              На мгновение мисс Грейнджер почувствовала, что к её щекам прилил жар, окрашивая не знавшую загара кожу мягким румянцем. Девушке начинали открываться такие подробности, которых она ранее не ведала.              — Лорд мог просто-напросто возжелать освежить мысли после напряжённых мужских бесед, — попытки как-либо оправдаться, откреститься от этой неожиданной правды, прозвучали в спокойной тишине гостиной жалкими.              — Несомненно мог, — улыбнулась герцогиня, скользнув ладонями по подлокотникам кресла. — Доверюсь собственной наблюдательности, чего опрометчиво не сделала ещё тогда. Драко редко отправлялся в ту часть сада. Он принялся избегать те самые качели, как только вырос.              — Мне неизвестна эта история, — призналась Гермиона, устремив заинтересованный взгляд на собеседницу, стараясь не раскрывать веки слишком широко, дабы непроизвольно отвлечь герцогиню от своего алеющего на щеках смущения. — На этом берегу произошло что-то неприятное для милорда Малфоя?              — Отнюдь, — леди Малфой расслабленно растянула уголки губ. В кристально-голубых заблестели добрые искорки. — Это место — кладезь его счастливых детских воспоминаний. Мой супруг, герцог Малфой, собственноручно создал качели, как своеобразный подарок для долгожданного сына.              Не сумев даже вообразить себе строгого почтенного герцога, выпиливающего собственными руками игрушку для ребёнка, Грейнджер замерла, опустив пушистые ресницы. Всё то, что за последний год девушка узнала о Люциусе, никак не вязалось с образом примерного семьянина и любящего отца. Подобная идея могла бы с лёгкостью подойти барону Уизли, но ни в коем случае не Его Светлости. Тем более, если не списывать со счетов его предвзятое и временами безразличное отношение к собственному сыну.              — Так почему же Драк… лорд Малфой сторонился таких прекрасных воспоминаний? — тщательно подбирая слова, полушёпотом произнесла молодая волшебница, стараясь уловить в глазах женщины ответ на вопрос.              — Материнское чутьё подсказывает мне, что слишком большая ответственность, возложенная отцом на плечи совсем юного мальчика, заставляла его вычёркивать из своей жизни всё то, что могло вновь напомнить о детской слабости и беззаботности, — взгляд хрупких лазурных льдинок едва заметно потускнел, нагоняя на женщину пелену отрешённости. — Отчасти поэтому, Драко избегал и меня, не посвящая в то, что терзает его мысли.              — Позвольте мне несколько неаккуратную реплику, Ваша Светлость, — сделав свой голос как можно более тёплым, изрекла Гермиона, чуть наклоняясь в сторону собеседницы, но так и не расхрабрившись настолько, чтобы приложить свою ладонь к её кистям. — лорду порой требовалась большая смелость, чтобы завязать с вами беседу. Он никогда не хотел отдаляться от вас, оберегал, и посему не находил правильных слов, чтобы выразить то, что у него таилось в душе…              Не успев уловить в обращённом к ней взгляде толику благодарности за произнесённые слова, волшебница вдруг услышала громкий торопливый топот на лестнице позади и резко обернулась. За массивными перилами сверкнули платиновые кудри, скрываясь за резью изящных украшений. Ребёнок спускался столь стремительно, что женщина с каштановыми, собранными в тугую причёску волосами, подобрав полы тёмной домашней юбки, едва поспевала следом, требуя мальчика остановиться и не делать глупостей. Пара секунд и ребёнок лет шести, одетый в небрежно вылезшую из вельветовых сине-зелёных брючек светлую рубашку, добрался до залы, где сидели герцогиня со своей гостьей.              — Ма… Мисс Грейнджер! — давя запыхавшийся голос, воскликнул мальчик, так знакомо скидывая льняные пряди волос ладонью назад. — Почему вы уехали?! Почему не приходили так долго?!              В этом чистом переливе колокольчика слышалась искренняя детская обида, в которой не составило бы труда различить тоску. Гермиона почувствовала, как увлажняются глаза от досады, вины, смешанной с невероятной радостью от этой сумбурной встречи. Она до безумия скучала по ребёнку, который стоял, искоса поглядывая на Её Светлость, сдвинувшую тонкие белёсые брови на переносице, не решаясь приблизиться.              Не в силах бороться с сиюминутным порывом, Гермиона отбросила на столик дневник и подбежала к мальчику, чья губа заметно затряслась от усилий сдержать слёзы. Тонкие влажные струйки скатились по щекам молодой волшебницы. Недопустимо упав на колени перед хрупкой фигуркой, девушка лёгким движением прижала малыша к своей груди, ощущая всем телом, как тот даёт волю эмоциям и начинает сотрясаться в сдавленных рыданиях. Темноволосая женщина и герцогиня не сводили пристального взгляда, но Грейнджер даже не пыталась сохранить достойный облик. Они не в праве осудить Гермиону за привязанность и трепетность к ребёнку. А даже если осудят, то это совершенно неважно. Подчас важнее показать мальчику, что его чувства и эмоции не безответны. Так правильнее.              — Non, mon cher, pleurez pas… — скрывая в голосе грусть прошептала девушка, отрывая мальчика от своей груди и взволнованно вытирая пальцами крупные капли слёз с его щёчек. — Простите меня, что покинула поместье так поспешно…              — Вы и лорд Малфой бросили меня здесь одного, — огорчённо пролепетал ребёнок, надувая губы, буравя девушку расстроенным взглядом карих, как её собственные, глаз.              — Вам известно, что вы не один, — заверяя, произнесла мисс Грейнджер и провела не слушающейся ладонью по мягким светлым кудрям, восхищаясь их до боли знакомым цветом. — Я ни на секунду не задумывалась бросить вас и нестерпимо скучала. Я буду приходить чаще, обещаю.              — Андромеда, уведи, пожалуйста, юного лорда в его покои, — раздался жёсткий, практически железный голос Её Светлости за спиной. — И больше не упускай его из виду.              Тон герцогини, не позволяющий никаких противоречий. Строгость прежде всего была направлена не в сторону миссис Блэк, а предназначалась для брюнетки и непослушного мальчишки, сбежавшего из-под недостаточно зоркого надзора.              Девушка нехотя поднялась, напоследок заботливо поправив задравшиеся полы рубашки мальчика. Тот, не желая отпускать мисс Грейнджер, сжал в маленьких ладошках её руки и взглянул прямо в глаза, упорно прося исполнения данного обещания. Волшебница коротко кивнула и передала мальчика в руки подошедшей миссис Блэк. Глядя назад, малыш заплетающимися ногами побрёл вслед за госпожой, не отрывая карих от невысокой сгорбившейся фигурки Гермионы, тревожно приложившей руки к груди.              Проводив взглядом понурого ребёнка, девушка, сделав пару глубоких, успокаивающих разбушевавшийся в груди трепет вдохов, не поднимая глаз, вернулась в старинное парчовое кресло. Левую щёку обдал легчайший поток воздуха, оповещая волшебницу о том, что герцогиня, последовав её примеру, так же заняла своё прежнее место.              Разве малыш был виноват в произошедшем? Гермиона нисколько не хотела наказывать его. Однако, вопреки всем отговоркам и оправданиям, крест, упавший на плечи ребёнка был непосильной для малыша ношей. Более тяжёлой, чем у мисс Грейнджер или у кого бы там ни было.       Взрослым людям дарована сила преодолеть даже великие испытания судьбы. Но сможет ли ещё совсем неопытный ребёнок осознать, что одиночество и чувство брошенности — не следствие его ошибок и проказ? Сможет ли понять, что самые близкие люди отвернулись от него, предали жесточайшим образом не в назидание вовсе?              Беспокойные мысли сдобрил издоволь сухой и непривычно скрипучий тон женского голоса.              — Это было одним из ваших самых опрометчивых поступков, — заключила Её Светлость, вкладывая в слова весьма яркую толику укора. — Юный лорд стал абсолютно невыносим с тех пор, как вы, сжигая за собой все мосты, покинули особняк, не удосужившись даже объясниться перед ним за столь непростительное безразличие к его чувствам.              Безвольные пальцы коснулись напряжённых висков рядом с кромкой каштановых локонов и едва ли ощутимо надавили. Медово-карие зажмурились до пляшущих перед веками ослепительных вспышек люмоса. Гермионе потребовалась минута, чтобы ещё раз уколоть себя неприятным чувством вины, мысленно вторя острым словам герцогини.              Когда волшебница разжала веки и взглянула на Нарциссу Малфой, та, сдвинув подчёркнутые брови, грузно глядела перед собой, борясь с намерением сложить руки на груди. Вытянутая по струнке спина, расправленные плечи, горделивое высокомерие словно щит, в отличие от брюнетки, которая, отослав прочь все нормы приличий, согнулась, сжавшись, будто запуганный охотничьими собаками заяц. Осторожно выпрямив плечи, медленно, дабы не привлекать к себе излишнее внимание герцогини, Гермиона, пряча за припухшими веками слёзы, рвано кивнула.              — Я… ни за что бы не бросила его, Ваша Светлость, я много думала, тревожилась… — тонкий голос дрогнул от внезапно опустившейся на разум мысли о глупости и неуместности подобных заверений. — Я принимаю ваше негодование и не меньше вашего осуждаю себя за безрассудство… я очень испугалась тогда…              — Вы испугались ребёнка? Нет. Почему же пострадал от этой нерассудительности именно он? — Нарцисса вспылила, но тут же глубоким вздохом попыталась вернуть себе холодность рассудка. — Я очень надеюсь на ваше дальнейшее благоразумие. Дабы сохранить теплоту ваших отношений, вы обязаны сдержать данное мальчику обещание.              — Я уже давала слово, что никогда не оставлю, что бы не произошло… И я его нарушила, — в этой отчаянно высказанной фразе сквозила досада, граничащая с самобичеванием.              — Отныне не бросайте слов на ветер, Гермиона, — голос опустился на чётко различимый в тишине шёпот. — Ребёнок не заслужил ещё одной утраты.              Коротко кивнув, девушка взяла в руки фолиант, ранее отложенный на столик, чтобы хоть чем-нибудь занять непослушные руки и не портить юбку своего наряда.       Гермиона не позволит себе обмануть доверие малыша ещё раз. Не после того, как увидела эти чистые, поблёскивающие слезами, наполненные тоской и разочарованием детские глаза, такого же медового цвета, как у неё, только невинные, нетронутые злобой и циничной отрешённостью.              — Осмелюсь признаться, этот сорванец не давал нам покоя все последние недели, — герцогиня отнюдь неграциозно всплеснула руками, напомнив Грейнджер миссис Уизли. — Юный лорд просил… нет, он требовал привести вас в поместье, отказывался даже слушать бабушку. Возмутительное поведение! Моё слово для него — пустой звук! Безобразник совершенно не похож на Драко. Сын всегда относился ко мне с уважением, даже в те редкие моменты, когда был решительно не согласен с моим мнением.              Гермиона успела притупить печальную улыбку в самый последний момент. Она не понаслышке знала о характере юного лорда, но было до курьёзности забавно видеть сейчас, как строгая герцогиня, ещё несколько десятков секунд назад стыдившая молодую волшебницу за отвратительный проступок, сетует на несносность пятилетнего ребёнка.              — Ваша Светлость, он ведь совсем ещё малыш, простите ему столь инфантильную дерзость, — мягко произнесла мисс Грейнджер, оглаживая кончиками пальцев потрёпанную обложку на коленях. — Юный лорд всему научится со временем.              — Извольте уточнить: сам? Это вы, Гермиона, должны были привить ему любезность и почтительность к старшим по возрасту и статусу, — леди Малфой подняла брови, устремив поучительный взгляд в сторону волшебницы. — Однако, вопреки вашим обязанностям и всякому чувству ответственности, вы с лордом Малфоем предпочли своим непристойным примером показать ребёнку то, как некрасиво и невежливо стоит обходиться с почтенными родственниками. Вам, Гермиона, должно быть, известно, как дети впитывают поведение тех, к кому привязаны.              Волшебница, пряча усмешку за толстым слоем предельной учтивости, одобрительно кивнула словам собеседницы, беря на заметку мораль произнесённой ей нотации. Герцогиня была вне всяких сомнений права. Мисс Грейнджер и лорд Малфой старались стать наилучшими примерами образованного представителя английской аристократии, однако некой беспечностью и страстью лишь показали, что такое человечность со всеми взлётами и падениями, с ошибками и стремлениями, порывами стать лучше и разочарованием в этих максималистских порывах.              — Я бесконечно благодарна вам за доверие, Ваша Светлость, — размеренным полутоном проговорила девушка, вновь открывая фолиант на своих коленях, листая страницы до той, которая следовала по порядку повествования. — Впредь я уповаю на возможность показывать юному лорду лишь безграничное уважение к вам.              — Избавьте меня от сего коленопреклонения, Гермиона, — отмахнулась леди Нарцисса, чувствуя среди тирады подобранных витиеватых слов попытку мисс Грейнджер вернуться к предшествующему чересчур возвышенному общению. — Мне не следует сомневаться в том, что урок вами будет тщательно усвоен.              Гермиона в очередной раз кротко кивнула, останавливая взор на искомой странице дневника. Скользнув взглядом в сторону светской дамы, девушка немо указала той на источник продолжения собственной жизненной истории. Её Светлость, приготовившись внимать, подалась вперёд, упокоив острый подбородок на сгибе полусжатой бледной кисти.              Конец лета 1884 г.              Окаймлённая ажурной тесьмой, желтоватая страница встречала пытливые взгляды несколькими памятными вещицами, которые Гермиона могла бы, не сомневаясь ни мгновения, признать судьбоносными.              Первой в глаза бросалась едва ли блёклая колдография, сделанная наспех кем-то из слуг на балу дебютанток. Прекрасные убранства дворца на дальнем плане практически затмевали попавшую в объектив заколдованного аппарата пару, танцевавшую с краю густой блистающей толпы. Присмотревшись, можно было рассмотреть тронутый смущением и грустью лик девушки. Плечистый кавалер же, кружащий в целомудренных аттитюдах молодую аристократку, являл лишь темноволосый затылок.              С тоской узнавая себя, Гермиона провела пальцами по снимку, обращая внимание не на передний план, а на светлую макушку, мелькающую среди роскошных, увенчанных перьями и драгоценными украшениями, причёсок вальсирующих дам.              Тонкой полоской пропитанной клейким раствором ленты к границе колдографии было прикреплено плоское засушенное соцветие вереска глубокого фиолетового королевского оттенка. Цветок успел растерять свои прежние краски, однако всё ещё давал понять о своём благородном происхождении.              На другой половине страницы Гермионой из прошлого был начертан афоризм пера известного французского писателя Анатоля Франса.              В каждой перемене, даже в самой желанной, есть своя грусть, ибо то, с чем мы расстаёмся, есть часть нас самих. Нужно умереть для одной жизни, чтобы войти в другую.              Влекомая желанием объясниться за столь неочевидный выбор высказывания, волшебница подняла взгляд на герцогиню, заинтересованно поднявшую светлую бровь.              — По-видимому, в тот период своей жизни я накрепко осознала всю неотвратимость грядущих перемен, — пояснила мисс Грейнджер, встретив понимание в глазах собеседницы, не так отчётливо, но всё же помнящую череду событий конца августа 1884-го. — Столкнувшись напрямую с волшебной аристократией я вдруг почувствовала, насколько далека от всего этого и насколько желаю… соответствовать, — к концу реплики Гермиона исказила голос, пробуя неловко подобранное слово на вкус. Лишь после произнесения девушка ощутила его не столь подходящим и даже опрометчивым. — Тогда, не успев впору свыкнуться с предстоящей размеренной жизнью в Западном Йоркшире, я была вынуждена снова и снова встречать неизвестные доселе обстоятельства и условия, что подкидывала мне судьба. Не разобравшись с тем, что глодало меня ещё в пансионе, я с головой погрузилась в новые сомнения и неудобства. Я тосковала по прежней определённости, но уже ясно осознавала неосуществимость грёз остаться там. Мир вокруг меня стремительно менялся, ведя и меня саму к вынужденному перевоплощению.              Леди Нарцисса слегка наклонила голову к плечу, заставив серебряные нити волос, выпущенные из-под замысловатого плетения, лизнуть лоснящуюся ткань лифа. Казалось, величавой госпоже и не требовались никакие объяснения. Наверняка, она, в юном возрасте отнятая у дорогой сердцу семьи, выданная замуж за сына влиятельного герцога, переживала не менее трудную для душевного равновесия нестабильность. В другой раз Гермиона обязательно осведомится о том, к каким методам приходилось прибегать новоявленной Её Светлости герцогине Малфой, дабы укоренение в великосветском обществе прошло с не столь роковыми последствиями для личности.       

      ***

      Лондон. 1884 г. Лето, вторая половина августа.              Погружённая в мутные туманные разводы, улица магического Лондона грузно дышала утренней духотой. Влажные потёки на брусчатке не давали ни толики прохлады, а наоборот, лишь делали воздух ещё более тяжёлым и густым. Солнце едва встало, подёрнув каменные крыши зданий неуловимыми лучами и исчезнув за полупрозрачными сероватыми облаками.              Надвинув на глаза отстроченный лентами капор, Гермиона семенила вслед за Джинни, которая, преисполнившись радостного предвкушения стремительно плыла вперёд, не оборачиваясь на спутников. Брюнетка глубоко дышала, наполняя лёгкие воздухом, совершенно ненасыщавшим разум кислородом. Ощущая, как неприятно и склизко становится между лопатками под несколькими слоями одежды, волшебница мысленно молила сестру замедлить шаг. Озвучивать подобную просьбу брюнетка не решалась: со стороны Джинни был велик необоснованного упрёка в излишнем оттягивании неизбежного и трусости.              Рональд, идущий быстрым шагом за сёстрами, смотрел под ноги, боясь оступиться на влажной плитке. Подошвы его новых сапог совершенно не подходили для подобных прогулок, то и дело неуклюже скользя по выпуклым каменным узорам дороги.              Несмотря на неприятные события в Ланкашире, произошедшие всего пару дней назад, Джиневра, в отличие от сестры, сохраняла весьма бодрое расположение духа. За минувшую ночь ей не раз было упомянуто, что обидные фразы миледи Паркинсон поспособствовали возросшей решимости рыжеволосой показать на балу дебютанток чудесное французское воспитание и неоспоримое достоинство дочери барона Уизли. Передать всё это девушка намеревалась своим нарядом, над которым выбранная Джинни модистка трудилась пару недель кряду.              — Герми, ты заставила меня как следует попотеть, посему совершенно невежливо сейчас искривлять своё личико в подобной прискорбной гримасе, — вдруг подала голос Джиневра, оглядываясь на брюнетку.              — Не обвиняй меня в отсутствии благодарности за то, чего я не просила, — нервно бросила ей в ответ Гермиона, глубоко дыша от вынужденного преследования рыжеволосой. — Твои наброски были весьма чудесны, но совершенно не подходили мне. Я бы могла довольствоваться и более сдержанным образом.              — Это обманчивое чувство продиктовано неуверенностью в себе, сестра, — протараторила мисс Уизли. — Я отлично видела тебя в нарисованных мной нарядах. Ты бы выглядела в них подобно Её Величеству, а будешь выглядеть как...              — Тебе известно, у меня и в мыслях бы не возникло желания походить на королеву либо кого-то ещё. Красота живёт во внутреннем мире. Отнюдь не во внешней обёртке.              — C’est une bien pietre excuse, — Гермиона, не видя лица сестры, представила, как та закатывает глаза. — Никто не поинтересуется интересами и взглядами, если облик девушки не соответствует эстетическим идеалам собеседника.              — Давайте сойдёмся на том, что вы обе правы, но каждая — по-своему, — встрял в назревающий жаркий спор Рональд, чем напрочь отвадил пылкое желание девушек на продолжение перепалки.              — Я лишь хотела сказать, что изобретение твоего праздничного туалета стоило мне немалых усилий и отчаянного выжимания хоть чего-либо удобоваримого из моей скромной фантазии. С учётом всех твоих пожеланий, — Джинни резко хмыкнула в сторону брата и Гермионы. — Уповаю на то, что платье придётся по твоему чрезвычайно избирательному вкусу.              — Ни минуты не сомневаюсь в этом, — стараясь скрыть затихающие нотки сарказма буркнула брюнетка себе под нос.              Заблудившись в череде незнакомых лондонских улиц, троица перебрасывалась спорыми восклицаниями о том, что лучшим решением было бы не высаживаться с кареты в начале квартала, дабы поближе познакомиться с городом, а позволить зачарованной повозке проследовать вплоть до ателье. Через какое-то время сёстрам и Рону удалось углядеть в очередном мокнущем сером здании прелестную крашеную в сизо-голубой дверцу с вывеской на двух знакомых языках.              В покрытых испариной витринах виднелись восхитительные шелка, метры дорогой парчи, переливающиеся волны бархата. Джинни ускорила шаг, лелея в мыслях образы получившихся нарядов. Даже через пару ярдов, разделявших рыжеволосую с родственниками, Гермиона почувствовала ослепительное ликование, накрывшее мисс Уизли с головой. Тотчас брюнетка почувствовала укол совести за то, что порой с недостаточной чуткостью воспринимала увлечения сестры. Частенько девичьи характеры сталкивались друг с другом, схлёстывались в бессмысленной борьбе без причины и чёткой цели. Сие недоразумение отнюдь не портило трепетную привязанность между волшебницами, однако заставляло каждую из них задуматься, обмозжить обоснованность высказанных слов и сделанных поступков, первой пойти на примирение и компромисс. Это и намеревалась сделать Гермиона при первом же удобном случае.              Звякнув гравированным колокольчиком, отворилась голубая дверь, впуская новоявленных гостей в таинство лондонской моды. Просторное помещение было сплошь уставлено различными приятными глазу безделушками, аккуратной французской мебелью, богато украшенными витринами и высокими манекенами, побуждающими примерить надетые на них наряды. Из-за всего этого нагромождения в полупустом зале было не протолкнуться. Лишь дав блуждающему взгляду привыкнуть к роскошной пестроте ателье, мисс Грейнджер начала различать живых аристократок среди ярких вспышек всевозможных драгоценных камней, гравировок, оборок и прочих творений местных умелиц. Между длинными зеркалами встречались редкие парочки посетительниц со своими компаньонками и родственниками. Они о чём-то шептались, аккуратно разглядывая то, что могли бы им предложить искусные модистки.              Женщина, готовившая платья для дебютанток Уизли, появилась из дверцы в зал для примерки всего на мгновение, чтобы попросить заказчицу о недолгом ожидании. Джинни неохотно кивнула и принялась рассматривать вынесенные в настольную витрину разные виды нарядных воротничков. В тот момент Гермиона и решилась на разговор.              — Джинни, извини меня за мой неисправимый эгоизм, — полушёпотом произнесла брюнетка, подходя к сестре со спины. — Я безмерно ценю всё то, что ты делаешь для меня.              Посмотрев на сосредоточенный лик рыжеволосой, мисс Грейнджер мысленно отметила излишнюю задумчивость, отражённую в зелёных глазах. Наверняка Джиневра так же, как и Гермиона, обдумывала примирение и вскоре сама подошла бы извиниться за спонтанную колкость.              — Я не держу на тебя ни капли зла, сестрица, - чересчур осторожно и отстранённо проговорила Уизли, касаясь пальцами, покрытыми тончайшими перчатками, кружевного жабо, ныне популярного у аристократок. — Я действительно надеюсь, что наряд придётся тебе по нраву. А коль не придётся, больше ни одного наброска ради тебя не сделаю.              Гермиона едва ли с облегчением не рассмеялась, позабыв о недопустимости яркого проявления чувств. С выученной грациозностью девушка поднесла ладонь к губам, прикрывая лицо, просиявшее от спокойной угрозы рыжеволосой, от чего Джинни сверкнула лукавыми огоньками глаз на сестру.              — Опрометчиво хохочешь. Сама приползёшь ко мне, когда все портнихи волшебной Англии позакатывают очи, услышав твои наискучнейшие заказы, — с толикой вызова бросила Джинни, тотчас потупив взгляд, словно вернувшись к занимающим её разум тревожным мыслям. — Я… хотела кое о чём поговорить с тобой…              — Хочешь в красках расписать мне последствия недостаточно бережного отношения к твоему творчеству? — не обратив никакого внимания на завершающую реплику сестры, ответила Гермиона, отворачиваясь лицом от снующих неподалёку швей. Брюнетка заметно расслабилась, осознав, что Джиневра вовсе не держит на неё зла.       — Я предельно серьёзна, Гермиона! — вспылила рыжая, откладывая очаровательное жабо на обитую бархатом подставку. — Будь добра выслушать меня.              — Это не может подождать до возвращения? — мисс Грейнджер, всё ещё борясь с накатившим весельем, положила запястье на плечо Джинни.              — Боюсь, более подходящий момент не настанет. Меня тревожит, что мне не хватит храбрости, дабы завести этот разговор вновь… — замялась волшебница, заключая пальцы в замок.              — Доброго вам утра, мисс Уизли, мисс… Грейнджер, — послышался сбоку высокий, искажённый крупицами приторного пренебрежения девичий голос.              Джинни и Гермиона в синхронном порыве обернулись на шелест открахмаленной ткани, в мгновение забыв намерение завести сокровенную беседу о причинах беспокойства. Пред их глазами возникли две статные, смутно знакомые девушки, одновременно похожие и непохожие друг на друга. Та, что была повыше, прятала под капором светлые волнистые пряди волос, вторая — брюнетка в элегантной шляпке, обрамлённой тонкой, будто паутина, вуалью.              Гермиона припомнила, что видела девушек в Ланкашире среди других молодых аристократок. Сёстры Гринграсс. Вроде бы, одну из них звали Асторией, но имя второй упорно не возникало в памяти. Как и то, что обаятельные, точно фарфоровые фигурки, аристократки из себя представляли. За спинами Гринграсс находилась сопровождающая подопечных в ателье тучная пожилая ведьма, ястребино высматривая любое нарушение спокойствия юных леди. Точно так же, как буравил взглядом аристократок и Рональд, сидевший неподалёку в старинном французском кресле. Кратко переглянувшись с Джинни, Грейнджер поняла, что та определённо владела большими сведениями.              — Мисс Гринграсс, доброго утра и вам, — с натянутой вежливостью выдавила Джиневра. Гермиона повторила за ней, вложив в голос чуть больше наигранной вежливости.              — Как посмотрю, вы здесь затем же, зачем и мы, — с сахарной ухмылкой протянула светловолосая Гринграсс, сверху вниз взирая на волшебниц. — Иначе, что ещё можно делать в ателье аккурат перед пышным празднеством юности, красоты и чести.              Ударение на последних двух словах заставило Гермиону почувствовать себя не в своей тарелке.              — Вы безусловно правы, — скромно улыбнулась мисс Грейнджер, чуть наклонив голову, выказывая своё расположение, доброту намерений и отсутствие желания видеть отрицательный подтекст между строками. — мисс Уизли и я прибыли на первую примерку бальных нарядов. Ожидаем, пока мадам… модистка освободится.              — О, это ли не чудесно, иметь возможность наряжаться в лучших Домах Моды волшебной Англии, — жеманно всплеснув руками, возвышенно звонким соловьиным голосом воскликнула Астория.              — Тысячу раз согласна, — улыбнулась темноволосой сестра и колко бросила, лишь скосив взгляд в сторону Гермионы и Джинни. — небезынтересно было бы узнать, откуда у барона Уизли такое состояние, что он проявляет подобную щедрость к своим только прибывшим из другой страны дочерям. Или одной дочери и… извините, не знаю, какой вы носите статус, мисс Грейнджер…              — Что вы имеете в виду, мисс Гринграсс? — более твёрдо и громко, чем в начале разговора спросила Джинни, складывая руки на груди.              — Ничего, что могло бы как-либо скомпрометировать вас на скандал, — язвительным тоном продолжила дочь Виконта. — Общеизвестно, провинциальная прослойка предпочитает экономить галеоны на что-то более… приземлённое, избегая трат на несбыточные надежды.              Астория прыснула в перчатку, из-под очерченных бровей с восхищением глядя на сестру. Даже коренастая ведьма-компаньонка растянула морщинистые губы в подобии одобрения. Гермиона и Джинни от такой неприкрытой дерзости потеряли дар речи.              Рональд, слышавший весь разговор, поднялся с кресла и грозным шагом приблизился к аристократкам. На его лице бушевало ожесточённое негодование.              — Постыдитесь своих слов, мисс Гринграсс, — тихим настойчивым тоном Рон осудил тут же опустившую взор светловолосую волшебницу, — подобное непристойное поведение совершенно не добавит вам чести. Хотите сказаться леди, так будьте ей не только, когда вам это выгодно.              — Прошу прощения, мистер Уизли, — елейно без всякого раскаяния протянула светловолосая, не поднимая взгляда на молодого человека, — вы зазря рассмотрели в моих рассуждениях дурной умысел. Доброго вам дня.              Отправив напоследок едкий насмешливый взгляд Гермионе и Джинни, аристократка поспешила примкнуть к компаньонке и отправиться вглубь ателье.              — Спасибо, Рон, — шепнула Гермиона, невесомо коснувшись предплечья брата, возмущённого до алых пятен на щеках. Тот лишь коротко кивнул, продолжая со злостью смотреть вслед Гринграсс.              Модистка объявила о готовности к примерке. Обмениваясь возмущёнными репликами в адрес настырных аристократок, мисс Уизли и мисс Грейнджер последовали за женщиной в небольшую закрытую от посторонних глаз комнату, оставляя Рональда дежурить подле высокой двери.              Смётанные платья, исколотые иглами и булавками, ещё не выглядели готовыми, но уже дарили представление о конечном результате. Увидев наряд рыжеволосой, Гермиона не могла сдержать восхищённых возгласов. Молочный атлас с холодным подтоном переливающимся водопадом струился к ногам Джиневры. У самого пола юбка была подобрана рядом защипов, на которые маленькими бутонами из белых лент крепилась расшитая жемчужинами тончайшая тесьма, создавая ощущение морской пены, ласкающей ноги. Лиф платья затягивался нешироким поясом-корсетом, расшитым серебряными нитями и драгоценными бусинами. Поверх лифа было приколото болеро, украшенное на манер пояса. Тончайшие полупрозрачные задрапированные рукава фонариками обвивали плечи и заканчивались на уровне локтя, оставляя возможность скрыть предплечья перчатками в тон платья.               Помпезный наряд и правда отличался от всего того, что видела Гермиона раньше, и неотвратимо приковывал взгляд. Джинни же, оглядывая платье с придирчивостью творца, делала модистке вежливые замечания, способные на её взгляд сделать бальный туалет ещё краше.              — Что скажешь, сестрица, — довольно растянув губы произнесла Джинни, аккуратно покачивая молочной юбкой, стараясь не разрушить сколотую иглами конструкцию.              — C’est adorable, ma belle! — воскликнула волшебница, обходя рыжеволосую вкруг, любуясь переливами дорогого атласа. — По моему неискушённому мнению, здесь не хватает ажурного веера с кистью на белых бусинах и серебряной нити жемчуга на волосах. Я в восторге! Этот цвет превосходно оттеняет твои волосы!              Джиневра ещё раз посмотрела на себя в зеркало, прикидывая, как будут смотреться предложенные сестрой украшения и согласно кивнула.              Вскоре настала пора и Грейнджер облачиться в приготовленный для неё наряд.              Платье Гермионы разительно отличалось от того, что придумала для себя Джинни. Схож был только белый цвет. Цвет чистоты и невинности. Цвет, принятый для дебюта в светском обществе.       Наряд был скромнее, под стать обладательнице. Пышная фатиновая юбка в пол, классический корсет на двух узких бретелях и вуалевые полупрозрачные рукава до кистей, образующие намёк на фонарик у плеча и расходящийся к запястью. Бледность разбавляли персиковые цветы, разбросанные по клешённой юбке и лифу, и тонкие переплетения бледно-изумрудных лозовых веточек, покрытых мелкими листочками. Сдержанное, простое, но изящное, платье делало мисс Грейнджер цветочной нимфой из старых легенд. Глядя на себя в зеркало, волшебница сияла.              Джиневра не разделила радости сестры.              — Гермиона, тебе не кажется ли, что оно слишком… обычное? — тщательно подбирая слова, нахмурилась волшебница. — Пока ещё есть время, может быть добавим каких-нибудь деталей?              — Оно прелестно, Джинни, — задыхаясь от счастья, протараторила Грейнджер, заворожённо любуясь собой. — Точно как я и представляла себе.              — Позволь не согласиться. Сюда определённо просятся украшения, иначе ты сольёшься с роскошью обстановки дворца, — не унималась Джинни, одёргивая руками многочисленные белые складки, расправляя персиковые лепестки на корсете.              — Главное — я буду довольна, видя повсюду, — от начищенных приборов до золочённых подсвечников, — своё отражение, — вздохнула девушка, не переставая кружить юбкой, нарушая конструкцию, сложенную пальцами сестры.              — Молю тебя, согласись исправить недочёты, не упрямься! — исступлённо повысила голос Уизли.              — Я не вижу здесь ни одного недочёта! Ты создала настоящее произведение искусства, а мадам-модистка воплотила идею в реальность. Остальное — излишнее. Во всех этих украшениях... это уже буду не я, ты же знаешь! — хнычуще не согласилась брюнетка в ответ.              Джиневра разомкнула, было, уста, дабы продолжить переубеждать сестру, но осеклась и насупилась.              — Не приходи ко мне лить слёзы, если тебя не пригласит на танец ни один кавалер, потеряв на фоне оконного тюля.              

***

      Лондон. 1884 г. Конец августа.       

      Споро поправив шпильку, держащую полупрозрачную вуаль в волосах, Гермиона тяжело вздохнула, стараясь привести себя в чувства. Чудесно украшенная карета, ведомая несколькими разномастными конями, чуть подрагивала, натыкаясь колёсами на неровности дорожной кладки, от чего миссис Уизли время от времени громко охала, хватаясь облачённой в светлую перчатку кистью за локоть мужа. Джинни, скользя ладонями по молочному атласу нового платья, с задумчивым воодушевлением смотрела в занавешанное шторкой оконце. Рон, не любивший путешествовать в карете, запряжённой обычными лошадьми, застыл с нахмуренным выражением лица, размышляя о своём. Близнецы о чём-то перешёптывались и хихикали, точно малые дети.              Нервное напряжение, преследующее Гермиону всю жизнь, куда бы та не отправилась, едким спазмом буравило стянутый корсетом живот. Первый выход в свет, да ещё и настолько почётный, в Букингемском дворце под пристальным вниманием не только представителей аристократии всей волшебной Англии, но и Её Величества самой королевы Виктории, не мог не вызывать беспокойного трепета.              Миссис Молли подливала масла в огонь на протяжение всего процесса сборов, упоминая факт того, что впечатление о дебютантках на этом балу оставит неизгладимый след на их репутации и всей последующей жизни. Гермиона осознавала, что сие наставление обращалось в большей степени к Джиневре, так как самым великим страхом матушки было проявление невоспитанности и легкомыслия дочери. Грейнджер же такие опасения не поддерживала. Несмотря на натуру, кажущуюся порой беспечной, сестра никогда бы не совершила ничего, что опорочило бы чету Уизли в глазах общества и королевы. Уверенность миссис Молли в приёмной дочери же напротив — оставалась непоколебимой, что, к сожалению, никак не успокаивало, а наоборот, вручало девушке целую кипу добавочной ответственности.              Преисполнившись твёрдым намерением не только показать собственные нравственные качества, прославить приёмную семью, но и извиниться перед лордом Малфоем за инцидент в саду ланкаширской усадьбы, волшебница прокручивала в голове возможные удобные моменты, дабы выцепить молодого аристократа из хватких когтей общественности и, оставшись с ним тет-а-тет, насколько позволял этикет, объясниться в своих резких словах и предложить остаться добрыми друзьями.              Самой приемлемой возможностью представлялся короткий разговор во время танца: поблизости не окажется любопытных и неблагонамеренных ушей, да и времени на извинения будет предостаточно. Гермиона тешилась уверенностью в собственном предположении: лорд Малфой непременно пригласит её на вальс, ведь они уже кружились в танце и, невооружённым глазом можно было заметить удовлетворение аристократа от этой пленительной авантюры, скрытой тенями салона мадам Забини.              Накануне сборов между волшебницей и её сестрой произошла лёгкая беседа, где Джиневра поделилась своим предчувствием. Она с предвкушением уповала на то, что лорд Нотт соизволит разделить с ней её дебют, а возможно, даже таинственный господин из салона, приятель Малфоя, посетит бал и раскроет свою личность. Джинни даже позволила себе неосторожно бросить идею о том, что было бы весьма чудесно проявить симпатию к Теодору первой, предложить ему свою компанию и очаровать своим образом настолько, чтобы у того ни осталось и шанса смотреть на неё так же постно, как и на других девиц. Гермиона одёрнула рыжеволосую, подметив неуместность и откровенный моветон подобного шага. На притворно надутые губы волшебница пояснила, что харизма и великолепный наряд подадут необходимые знаки и без слов.       Позже Гермионой было подмечено, что пару раз Джинни пыталась что-то сказать ей, однако нерешительно мялась и оробело переводила тему. Решив позволить рыжеволосой собраться с силами, Гермиона не допытывалась. Уже перед самым выходом мисс Уизли вновь завела бесцельное обсуждение смуглого аристократа, тем самым избегая оглашения намеченной мысли.              Снаружи кучер громко произнёс заклинание, и карета под беспокойное ржание лошадей перенеслась в мир магглов. Пейзаж за окнами подёрнулся дымкой и плавно перевоплотился в одну из улиц вблизи от Букингемского дворца. Гермиона, не знавшая даже названия улицы, прильнула к стеклу, разглядывая дотоле незнакомые виды. По неширокой дороге вслед за ними появлялись богато украшенные кареты, везущие гостей на пышное празднество королевы Виктории. Тронутый сумерками город выглядел замершим в мудрой думе и несильно отличался от поселений магической Англии.              Проскользнув мимо обширных цветочных клумб, встречающих гостей на подъезде к Букингемскому дворцу, повозка притормозила, ожидая, когда ближестоящие к парадному крыльцу кареты освободят дорогу. Изысканно разодетые аристократы выходили из своих повозок и, обменявшись парой слов с встречающими прибывших слугами, поднимались в широко распахнутые массивные двери. Вскоре очередь выходить наступила и для четы Уизли.              Попав в главный бальный зал, гордость королевской семьи, через массивную парадную лестницу, ведущую на второй этаж дворца, Гермиона ахнула: освещённое тысячами свечей в драгоценных люстрах помещение сияло словно редкая шкатулка рук непревзойдённого ювелира. Высокие стены, обитые алым шёлком, гобелены авторства великих мастеров в позолоченных, покрытых вензелями рамках, величественные портьеры невероятных размеров, мраморные колонны, гипсовые барельефы, витые золотые торшеры-подсвечники выше человеческого роста, начищенный деревянный пол — всё это можно было без всякого сомнения назвать произведением искусства, над которым потрудились сотни умельцев. Подобной роскоши Гермиона не могла представить даже в магическом мире, где каждая чета высокостатусного происхождения считала надлежащим иметь в распоряжении всё самое дорогое и ценное. Во главе залы, над парой королевских тронов, в гордом, лишающим дара речи молчании нависал огромный гобелен с символикой английской монархии.              Под мелодии Мендельсона и Штрауса, которыми небольшой придворный оркестр сопровождал празднество, мимо толп герцогов, виконтов, маркизов, баронов и лордов с семьями сновали бесчисленные количества слуг. Наряды представителей волшебной аристократии поражали воображение не меньше, чем убранство бальной залы. Кто-то вёл непринуждённые беседы на сверкающем лакированном полу в центре помещения, кто-то предпочитал удобно разместиться на бархатных козетках с позолоченными ножками, стоящими по периметру комнаты.              Проходя по бальному залу, семейство Уизли встречало старых знакомых, с вежливым почтением приветствуя каждого. В толпе Гермиона видела и усеянного орденами герцога Нотта с сыном, и герцога Паркинсона в пошитом на восточный манер костюме, придерживающего под локоть свою дочь в восхитительном белом наряде дебютантки, и виконта Гринграсс с супругой-виконтессой, Асторией, облачённой в белое платье, и её сестрой, одетой в лимонно-жёлтое. Мисс Грейнджер растерялась, когда выловила в бурном потоке разноцветных камзолов и юбок младшего Малфоя, увлечённого разговором со знакомым смуглым джентльменом. Рядом с ними на алой козетке сидели герцогиня Нарцисса, неизвестная Гермионе темноволосая женщина и мадам Забини. Его Светлости герцога рядом не было. Пылкость решения объясниться перед светловолосым аристократом начала стремительно таять.              Поприветствовав знакомых, Уизли, встретившись с только приехавшими Поттерами, принялись обсуждать с теми насущные проблемы и достижения детей. Гарри, галантно сделав комплименты туалетам Джинни и Гермионы, прошёл с Рональдом к бархатным кушеткам. Быстро завершившейся беседе сёстры были лишь рады, ведь у них имелись неотложные темы для обсуждений.              Вдоволь пройдясь по повстречавшимся знакомым личностям, поделившись друг с другом благоговейными восхищениями о непревзойдённой красоте Букингемского дворца, девушки отметили, что все присутствующие плавно двинулись к центру бальной залы. Бал вот-вот должен был начаться. Не хватало лишь одной главной, ключевой детали вечера — хозяйки празднества. Скрипичная мелодия из глубины зала стихла как по взмаху волшебной палочки.              — Её Величество Виктория, Божьей милостью королева Соединённого Королевства Великобритании и Ирландии, защитница Веры, единовластная правительница Волшебной Англии и всех прилегающих к ней частей магического мира! — громогласно объявил статный церемониймейстер, поднявшись на небольшое возвышение вблизи трона, привлекая к себе внимание тотчас стихшей толпы.              Из распахнутых дверей вышла пожилая королева-маггла со спутником и самой младшей из дочерей — принцессой Беатрисой, повергая каждого аристократа согнуться в смиренном поклоне. В отличие от великолепных туалетов аристократии, пышное атласное платье женщины тёмно-синего цвета, украшенное серебряными вензелями и шитьём, было сдержанным и строгим. Лишь небольшая корона и расшитый вуалевый платок, украшавшие её седую голову, немо сообщали о статусе обладательницы. Твёрдая поступь и ведающий скрытое взгляд — вот, что точно давало понять о реальном могуществе этой набожной женщины. С намёком на улыбку на устах Виктория поприветствовала гостей и двинулась к трону. Присмотревшись получше, Гермиона заметила приколотые к лифу платьев Её Величества и принцессы веточки фиолетовых цветов, теряющиеся на фоне драгоценных брошей и ожерелий.              Под руку почтенную женщину вёл доселе неизвестный Гермионе и Джинни мужчина. Высокий, статный, лет сорока на вид. Его парадный костюм, расшитый бронзовеющей нитью, украшали несколько орденов наивысшей чести. Одна из брошей определяла его принадлежность к высочайшему слою герцогов, а массивный кулон, сравнимый по искусности с драгоценностями королевы, явно был получен из монаршей сокровищницы.              Поболее фрака, взгляд Гермионы привлекло выражение лица чиновника. Оно вызывало благовейное доверие и было поистине приятным взору. Точно орлиный резкий прищур дополнялся улыбкой, настолько же величественной, что у женщины, которую мужчина сопровождал. Взор поверх толпы, уверенный и свободный. Не ведай Гермиона о безвременной кончине Его Величества короля Альберта, она бы по наивности своей решила, что герцог стоит на одной ступени с Викторией.              По другую же руку от королевы стоял уже знакомый мисс Грейнджер Его Светлость герцог Малфой. Смиренно сложив руки на посеребрённой трости, мужчина оглядывал присутствующих, кратко кивая аристократам. Его платиновые волосы, длинные и прямые зачарованной змеёй ниспадали по спине.              Троица вызывала у Гермионы неосознанный трепет, доходивший до дрожи. От титулованных пэров и правительницы веяло силой, мощью и просвещённостью. Задав себе вопрос, волшебница пришла к выводу, что выбор спутников был надиктован Её Величеству государственной значимостью именно этих двух аристократов. Она обязательно поинтересуется позже у миссис Уизли, дабы подтвердить или опровергнуть собственную догадку, а пока — Виктория, заняв свой трон, объявила начало бала дебютанток.              Гости, ещё раз поклонившись своей королеве, разошлись по алым ложам. Наученные родителями, юные дебютантки стройным рядом расположились по бокам от центра бальной залы. Всего обществу должно было быть представлено восемь девушек из благородных волшебных семей. Гермиона и Джинни, задыхаясь от волнения, заняли правую от королевы сторону.              Уже пожалев о решении выбрать старомодный классический плотный корсет вместо мягкого пояса, Грейнджер, дыша с трудом, всячески уговаривала себя не глядеть вперёд, туда, где стояли с совершенно непроницаемым лицом Персефона Паркинсон и ослепительно улыбающаяся, словно дорогостоящая коллекционная кукла, Астория Гринграсс.              Оркестр вновь заиграл, наполняя кажущийся спёртым воздух чудесной мелодией. Церемониймейстер в блестящем фраке, наколдовав себе сонорус, начал объявление дебютанток, а королева, поправив плавным жестом платок на покатых плечах, подалась вперёд и поднесла к глазам аккуратное золотое пенсне, дабы углядеть каждую деталь.              Первой в центр зала вышла мисс Милисента Булстроуд, дочь виконта Девоншира и Корнуэлла, графств, находившихся на юго-западной границе волшебного королевства. Слегка полноватая, коренастая и розовощёкая брюнетка так волновалась, что, когда неожиданно была вызвана первой, едва не запуталась в подоле своего белоснежного с голубоватым оттенком платья. От ощущения собственной неуклюжести аристократка ещё больше покраснела, однако без труда справилась со смиренным глубоким реверансом возле королевской платформы.       Следующей на начищенный паркет ступила леди Персефона Паркинсон, которая, сохраняя довольно высокомерную ухмылку, грациозно прошлась и, не опуская горящих глаз с правительницы, сделала легчайший книксен. Перед тем, как занять своё место, аристократка бросила вызывающий взгляд на отца, который столь плотно сжал губы, что казалось, ещё мгновение, и почтенный джентльмен двинется к дочери, дабы высказать ей собственное недовольство. Персефона же была вполне удовлетворена произведённым эффектом — её лицо заметно расслабилось.              Дальше наступил момент представиться мисс Джиневре Уизли. Чувствуя кожей трепетный жар, исходящий со стороны сестры, Гермиона неслышно шепнула пару ободряющих слов. Расправив молочную юбку Джинни подняла подбородок и твёрдой походкой отправилась вперёд. Её прекрасное платье переливалось в свете зачарованных свечей, а жемчужная нить в волосах заставляла поверить смотрящих в магическое внутреннее свечение девушки. Изящно поклонившись, рыжеволосая волшебница, купаясь в восхищённых взглядах, проследовала на место. Гермиона выпрямила плечи, избавившись от груза волнения за сестру.              За Джинни была объявлена леди Ханна Эббот, дочь графа Бакингемшира, Беркшира и Сассекса. Её выход Гермиона пропустила, так как пыталась уловить знаки, которые глазами подавала вернувшаяся сестра. После того как полотно нервного возбуждения спало с плеч рыжеволосой — та выглядела ещё более светящейся и уверенной в себе, чем прежде.              Стоявшая рядом с Гермионой леди Лаванда Браун, дочь графа Линкольншира в Восточном Мидланде, широко улыбаясь сведя брови, лёгкой поступью пропархала мимо волшебницы, обдав ту лёгким порывом воздуха, исходящим от пышности светлой юбки. Её нескромный ослепительный оскал заставил королеву Викторию чуть больше прежнего нахмуриться, что не ускользнуло от леди Браун. Обратно дебютантка возвращалась уже с меньшим энтузиазмом.              Задумавшись о том, что могло заставить королеву возмутиться, Гермиона едва ли не пропустила собственное имя мимо ушей. «Мисс Гермиона Грейнджер, неродная дочь хранителя земель Западного Йоркшира, почтенного барона Уизли, примерная воспитанница Брюссельского Пансиона Благородных Волшебниц, добившаяся отличных результатов и восторженных преподавательских референций во время обучения» — раздалось в бальной зале. Вздрогнув, девушка на секунду застыла в растерянности, поднеся дрожащие пальцы к вуали, прикрывающей глаза. Гости тотчас же перевели свои пытливые взгляды в сторону дебютантки, окрещённой таким чужеродным для слуха «неродная» в объявлении титула и достижений дебютантки.       Гермиона, хоть и не заметила ни одной конкретной недоброжелательной гримассы, чётко ощутила осуждение и возмущение к своей персоне. Показалось ли ей, или всё было на самом деле — это не играло ни единой роли. В это мгновение требовалось лишь одно — ступить на деревянный паркет и преподнести себя на суд пожилой правительницы, а дальше — advienne que pourra.              Выпрямив спину, Гермиона несгибающимися от тревоги ногами направилась в сторону трона, робко, как требует этикет, опустив взор в пол. Казалось, будто все звуки во дворце стихли и лишь шелест фатиновой юбки звучал, отражаясь эхом от высоких, богато отделанных стен.              Мысленно поблагодарив Мерлина за то, что ни разу не наступила на юбку и не подвернула ногу на глазах у всех, мисс Грейнджер достигла конечной точки своего пути и только тогда подняла неуверенный, полный искренней доброжелательности и смиренности взгляд на Её Величество. Сделав уважительный глубокий реверанс, крутя в голове все наставления преподавательниц пансиона, волшебница подобрала полы пышной юбки и выпрямилась, ища на лице почтенной женщины оценки своих многократно отрепетированных для пущей уверенности действий. Упавшее сердце вмиг потеплело, когда, столкнувшись с взглядом королевы, девушка заметила сопровождаемое лёгким кивком мягкое одобрение.              Путь к своему месту казалась самым простым, что могло быть. Если сначала ноги приходилось переставлять с большим усилием, то обратно волшебница плыла без всякой тревожности, стараясь сдержать рвущееся наружу улыбкой счастье.              Погружённая в ликование, Гермиона прослушала объявление и проглядела выход мисс Фэй Данбар, дочери барона какой-то из сельскохозяйственных частей магической Англии.       Напоследок, показать себя была приглашена уже знакомая мисс Астория Гринграсс. Выученная жеманная полуулыбка, разящая напускной невинностью, сразу же показалась Гермионе фальшивкой. Кажется, такое же мнение разделала и мисс Персефона Паркинсон, едва скривившая губы, когда невысокая хрупкая брюнетка прошагала мимо, будто не замечая никого, кроме себя и королевы.              После того как каждая юная дебютантка показала себя, гости поднялись с бархатных козеток и вновь разделились на небольшие кучки, дабы обменяться свежими мыслями. Поттеры стояли рядом с четой Уизли: Молли беседовала с миссис Поттер, хвастаясь гордостью за дочерей, подошедшая Джинни остановилась подле матушки и принялась подслушивать, Артур обсуждал что-то с виконтом Поттером, а Рональд по обыкновению наседал с разговорами на своего друга. Близнецов видно не было. По-видимому, находиться рядом с родителями им не представлялось увлекательным времяпрепровождением.              Гермиона, подходя к родителям, заметила, как молодой Малфой вместо того, чтобы примкнуть к своей семье, отправился к герцогу, сопровождавшему Её Величество. С расслабленными улыбками они беседовали как давние добрые друзья и, не знай Гермиона, кто такой милорд Малфой, она бы могла решить, что уважаемый герцог является молодому джентльмену отцом или дядей.              Не успели присутствующие вдоволь наобщаться, как церемониймейстером был объявлен первый танец дебютанток. Споро расчистив центр бального зала, титулованные гости дали молодым аристократам выбрать себе партнёрш и получить согласие у глав семейств на приглашение леди. Гермиона почувствовала лёгкую испарину под вуалевыми перчатками, держа в голове задуманное и ища глазами платиновые волосы сына герцога Малфоя. Молодой джентльмен, скользя отстранённым взглядом по толпе, о чём-то совещался с темноволосым герцогом и подошедшим к ним герцогом Малфоем.              Пересекая залу, в сторону четы Уизли двинулись два юноши: Теодор Нотт и тот самый смуглый мистер с салона. Быстрым шагом преодолев расстояние между ними, рыжеволосая подскочила к Гермионе.              — Я справилась у отца о том, кто этот джентльмен, — живо проговорила Джиневра, прикрывая губы веером. Её голос сочился взволнованностью. — Это сын хозяйки того салона — маркиз Забини. Поэтому он и был на этом балконе, tu vois?              Не успела Гермиона ничего ответить, как оба юноши подошли к барону Уизли и предложили свою кандидатуру на роль партнёра для Джиневры. Быстро взглянув на сестру, рыжеволосая ещё ближе придвинула к лицу веер, дабы не дать никому заподозрить её в несдержанной ликующей улыбке. Грейнджер, мысленно радуясь за подругу, ответила той тёплой полуулыбкой, втайне разочаровываясь в том, что ни один из этих двух аристократов не пожелал составить компанию ей самой.       Переведя взгляд на промелькнувшие впереди рыжие макушки Фреда и Джорджа, Гермиона улыбнулась. Совершенно по-мальчишески те, дружно посмеиваясь, наблюдали за разворачивающимся треугольником. Волшебница вполне могла представить их непристойные добродушные шутки в сторону сестрицы.              Артур, выслушав юношей, соглашаясь кивнул и по-отечески пожал обоим руки, предлагая самой дочери выбрать себе кавалера. На миг задумавшись, вспомнив слова бесстыжей Паркинсон о том, что Теодор никогда не обратит внимания на такую простушку, девушка без зазрения совести протянула покрытую перчаткой кисть сыну герцога. Молодой мужчина, послав насупившемуся смуглому лукавый прищур, повёл Джинни в центр бальной залы. Замешкавшись на секунду, мистер Забини развернулся, чтобы уходить.              Наблюдая за развернувшей сценой между Джиневрой и её потенциальными кавалерами, Гермиона совсем упустила из виду Драко Малфоя. Блуждая глазами по присутствующим, волшебница заметила, как большинство дебютанток уже готовились к началу вальса: мисс Булстроуд стояла с каким-то невысоким молодым лордом, леди Аббот вёл под руку взрослый господин, старше её на десяток лет, а мисс Данбар пыталась незаметно от партнёра поправить корсет. Сердце пропустила удар, когда взгляд коснулся светловолосой головы. Лорд Малфой приглашал на танец Асторию Гринграсс.              Невольно Гермиона задержалась на них, теряя всякую надежду на разговор с Малфоем. Горькое отчаяние едва не стоило девушке непрошенных слёз. Ощущение покинутости и некого предательства. Хотя о каком предательстве могла идти речь? Сама себе вообразила неизбежность того, что милорд пригласит её, сама поверила в эту сумасбродную мысль и довела себя до разочарования. Глупая и невероятно наивная.       Конечно же, зачем сыну герцога обращать внимание на ту, которую прилюдно окрестили «неродной», которая наговорила гадостей при попытке бескорыстно помочь, если есть более достойная кандидатура — жеманная кокетка Гринграсс? Малфой должен был пригласить Гермиону из-за их непонятного танца в салоне? Случайность. Невыносимо дурная случайность.              Гермиона отвернулась, не в силах смотреть на то, как цветёт от удовлетворения юная светловолосая аристократка в руках сына влиятельнейшего и богатейшего из чиновников. Столкнувшись взглядами с Рональдом, она уловила понимание и разделённую печаль в его зеленоватых глазах. Миссис Молли аккуратно приблизилась сбоку, ободряюще положив руку дочери на плечо, однако этот жест нисколько не успокоил терзающееся грустью сердце.              — Всё в порядке, Гермиона, — прошептала миссис Уизли и, протянув руку, заботливо поправила тонкую вуаль, прикрывающую лицо приёмной дочери. — Держи себя в руках. Ты чудесна. Кто-нибудь тебя точно пригласит. Королева глядит сюда. Не показывай слабости.              Посмотрев на матушку, девушка вдруг осознала, что несмотря ни на что, нельзя упасть в глазах света. Молли была права. Даже если Гермиона пропустит первый вальс, она должна сохранить гордость и показать достойное воспитание, иначе её жизнь разрушится в один день, точно карточный домик. В любом случае второй танец она сможет попросить у Рона, который всегда придёт на помощь, выручит. Он выручил бы и сейчас, будь у него возможность ведь, к сожалению, первый танец дебютантка не могла подарить своему родственнику.              — Милорд Уизли, я хотел бы разделить этот танец с вашей дочерью, вы позволите? — донёсся мужской голос из-за спины матушки и Гермиона, забыв от удивления о показной робости, выглянула, дабы взглянуть на потенциального партнёра.              Мягко улыбаясь, молодой Поттер, пожав ладонь барону, подошёл к поражённой Гермионе. Растерявшись пуще прежнего, девушка вопросительно взглянула на стоявшего неподалёку Рона. Тот одобрительно кивнул, тая в глазах лёгкий оттенок грусти. Не раздумывая, юная волшебница, сдержанно поблагодарив своего спасителя, взяла Гарри под локоть и позволила повести себя к остальным парам.              Уже в центре бального зала брюнетка увидела, что после своей неудачи с Джинни лорд Забини, поглядывая в сторону рыжеволосой, поддерживал за спину Персефону, которая, не пряча глаза что-то ему рассказывала. Не желая расстраиваться, Гермиона уговорила себя не искать глазами Малфоя и Гринграсс, а сконцентрироваться на предстоящем танце со своим добропорядочным и достойным партнёром. От улыбки Гарри так и веяло добром и сердечностью, а бережная рука, обвившая её талию, казалась надёжной и ласковой. Правда, не отзывалась в душе волшебницы так, как прикосновения её первого кавалера.              Словно заведённая шкатулка, зал закружился под изумительную мелодию венского вальса. К удивлению Гермионы, этот танец удавался ей гораздо легче того, что был на злополучном балконе: волшебница ни разу не отдавила ноги мистеру Поттеру, ни разу не споткнулась и не запуталась в сложных па. Поймав себя на мысли, что истинной причиной всему этому были лишь отсутствие страха и доскональная выученность движений, Гермиона отпустила себя и попыталась обдумать то, что занимало её разум больше.       Извиниться перед Драко всё же придётся, иначе девушка задушит себя постоянными размышлениями о невыполненной цели и стыде перед аристократом. В её душе ещё теплилась уловимая надежда на то, что впереди по меньшей мере ещё два танца. Не исключено, что милорд Малфой просто-напросто обещался танцевать с Асторией и сдержал своё слово, а дальше решит поменять партнёршу.              Танец закончился, и, сердечно поблагодарив за компанию и прекрасный танец мистера Поттера, Гермиона вновь вернулась к семье на алое ложе. Фред и Джордж, стоя облокотившись на спинку пустой козетки, с хитрыми прищурами ожидали Джиневру, дабы немного поиздеваться над её любовным достижением. К счастью, Гермиону они решили не беспокоить, обойдясь лишь одной остротой о долгожданном желании Рональда породниться с близким приятелем, которому определённо суждено в будущем стать явью.       Её Королевское Величество, отдав указания слугам, тяжело поднялась со своего места и, держа под руку Его Светлость герцога Реддла, удалилась в музыкальную комнату, дабы побеседовать с каждой из родовитых дебютанток в приватной обстановке.              Молодых аристократок попросили отправляться вслед за королевой в том же порядке, в котором вызывали в начале бала поэтому, уловив немного времени, чтобы прийти в себя и немного собраться с мыслями, Гермиона присоединилась к родительской беседе. Дождавшись, когда миссис Поттер с супругом удалятся, девушка задалась идеей расспросить матушку о том господине, с которым так увлечённо и свободно толковал молодой Малфой.       Поинтересовавшись у миссис Молли, рассыпавшейся во множественных комплиментах своей дочери об искусной технике танца, кто такой этот достойный господин, волшебница выяснила — это герцог Том Реддл, наместник Юго-Восточного региона волшебной Англии, один из самых приближённых к короне чиновников. Именно на его плечах лежала ответственность за внутреннюю политику магического общества государства.       Приближённость герцога Малфоя же была продиктована его важной ролью во внешней политике. Являясь предводителями двух крупнейших партий волшебников, они всегда стояли по обе руки от королевы-магглы, помогая ей управлять страной. Больших подробностей далёкая от политики миссис Уизли не озвучила, сославшись на нежелание ведать больше, чем ей известно благодаря услышанному от супруга. Большего Гермиона и не смела выяснять, дабы не показаться чересчур заинтересованной в делах неженских.       Прошло достаточно времени прежде, чем мисс Грейнджер пригласили в музыкальную комнату на аудиенцию к королеве: девушка успела обменяться мнениями с матушкой, станцевать польку с Джинни, Рональдом и близнецами и, благодаря неловко высказанным мыслям брата, предположить, что именно Рон попросил своего друга Гарри составить компанию сестре в первом вальсе. Зла на него за это волшебница не держала, хоть и оставляла местечко для сомнений.              Преодолев увешанную роскошными гобеленами и портретами предков монаршей семьи западную галерею, полюбовавшись убранством парадной столовой, пройдя через обряженную лазурью и золотом голубую гостиную, Гермиона наконец попала в полукруглую музыкальную комнату, где её уже ожидала почтенная правительница. Оформление комнаты сочетало в себе два главенствующих оттенка: бордовый, которым пестрели стены, и фиолетовый, передававшийся многочисленными вазонами с охапками цветов, подобно тому, что королева приколола к своему туалету.       На секунду поразившись размерами захватывающей дух золотой люстры, занимавшей добрую половину от высокой залы, девушка поклонилась, проследовала за слугой вглубь комнаты и заняла место на небольшой козетке напротив Её Величества. Возле небольшого антикварного столика, при котором стояли обитые бургундским бархатом кушетка и не менее старинное кресло, располагался рояль. Немолодой напудренный музыкант играл дивную спокойную мелодию, настраивающую на откровенные диалоги и защищающую таинство беседы от любопытных ушей.              — Рада знакомству, мисс Грейнджер, — размеренно произнесла королева, сопроводив фразу совершенно лёгким кивком. — Примите мои поздравления в честь вашего блестящего дебюта.              — Благодарю, Ваше Величество, — брюнетка, ощущающая груз важности момента, держа в памяти все выученные правила, благодарно опустила голову, слегка придержав пальцами тонкую вуаль на волосах.              — Ваши достижения в обучении весьма похвальны. Не каждая юная аристократка столь мудро распоряжается временем, выделенным на образование, — тон Её Величества вкрадчиво подталкивал разговор к интересующим вопросам. — Мне было бы интересно узнать, какие цели вы преследовали и как намереваетесь обустроить свою дальнейшую жизнь?              Гермиона с волнением сглотнула и на мгновение задумалась. Задумки её, ввиду весьма узкого круга выбора для молодой девушки подобного Гермионе статуса, не предполагал большого разнообразия вариантов. Откинув несбыточные мечты о дальнейшем постижении магических искусств и науки, волшебница решилась высказать правдивые расчёты.              — Благодарю за ваш интерес к моей персоне, Ваше Величество, — мисс Грейнджер чуть приподняла подбородок, дабы создать ощущение твёрдости своего мнения. С мысли сбивал довольно настойчивый и пытливый взгляд королевы Виктории, который, казалось, видел даже скрытое от человеческого зрения. — Мне безмерно нравилось постигать знания в Брюссельском Пансионе, а также доказывать самой себе и окружающим людям верность родительского решения дать мне престижное образование.              — Подобное удаётся наблюдать и в мире обычных людей. Магглов, выражаясь принятыми у вас терминами. Многие юноши и девушки стремятся что-либо доказать, — Виктория, чей голос немного сипел, взяла в руки узорчатую фарфоровую чашечку со столика и немного отпила. Как отметила Гермиона, чайный набор не предполагал пары для дебютантки и делил столик лишь с вазой, наполненной смутно знакомыми фиолетовыми соцветиями. — И в этом я не вижу ничего зазорного, коль подобное стремление приносит свои ценные плоды. Так что насчёт ваших дальнейших планов?              — Они весьма скромны, мэм, — дождавшись, когда мудрая правительница отставит чашечку обратно на столик и проявит к дебютантке внимание, ответила на вопрос юная волшебница. — Я чаюсь надеждой на возможность применить свои знания и таланты на благо государства и маггловского, и магического. Прежде всего, мне кажется правильным помочь родителям, братьям и сестре в том, в чём получится. Также, в моих планах продолжать совершенствовать свои навыки и умения.              — Вы не упомянули замужества, — прозорливо подметила почтенная женщина, заставляя Гермиону запнуться в своих размышлениях. — Оно не входит в ваши планы?              — Определённо входит, — слишком торопливо пророптала Грейнджер, мысленно поправляя себя и возвращая свою речь в спокойное и уверенное русло. — Я не упомянула эту важнейшую деталь лишь в силу того, что не могу с точностью определить момент, когда мне выпадет возможность познать счастье любви и материнства. Уповаю на достойный отеческий выбор партии.              Королева понимающе кивнула, вроде бы довольная ответом волшебницы, и вновь приступила к питью. Неловкая длительная пауза вынудила Гермиону внимательно осмотреть залу.       Направив взгляд на вазу, девушка осознала, что соцветие представляло собой ничто иное, как веточки полевого вереска. Удивившись этакому выбору живых украшений, мисс Грейнджер попыталась найти в задворках разума хотя бы одну причину, почему столь простецкий цветок, произрастающий по всей Англии, находился на её груди и в вазонах музыкальной комнаты. При возможностях королевы обладать самыми редкими представителями флоры, дворец должны были украшать лишь самые дорогие сорта. Так обычно делали все богатейшие носители высоких статусов, но Виктория неведомо для Гермионы остановилась именно на обычном полевом вереске.              — Ваше Величество, простите мне возможную неуместность вопроса, — ища разрешения в лице правительницы, произнесла волшебница и, лишь получив в свою сторону внимательный взгляд, продолжила. — Чем обусловлен выбор цветов для декорации сегодняшнего празднества?              — Увлекательно, что вы поинтересовались столь неприметной деталью, — мудрая женщина по-старчески тепло улыбнулась, чуть сузив морщинистые веки. — По моему мнению, этот сорт вереска — наиболее подходящий символ Английской монархии. Фиолетовый цвет издревле был символом короны. А что насчёт вереска. У этого довольно невзрачного растения много значений. Прежде всего, это могущество, целеустремлённость и сила: этот цветок рождается даже на нашей жестокой земле, сквозь скалы и камни. Второе значение — мудрость и самодостаточность: вереск способен произрастать, несмотря ни на английскую слякоть, ни на низкие температуры. Ещё много разных смыслов несёт в себе этот скромный цветок для простых людей и лично для меня.              — Я даже не задумывалась о таком, а ведь в Йоркшире вереск сопровождал меня везде, куда бы я не шла, — восхитилась волшебница, выслушав рассказ мудрой королевы. Теперь она одарила веточки в вазе совершенно другим взглядом. — Благодарю вас за столь полный ответ.              — А я благодарю вас за столь полезную для нас обеих беседу, мисс Грейнджер, — Её Величество улыбнулась в ответ и вдруг потянулась морщинистыми руками к стоящей на столике хрустальной вазе. — Примите за вашу любознательность от меня этот скромный дар. Пускай силой Всевышнего все ваши планы будут исполнены наилучшим образом.              Отломив самую симпатичную на свой взгляд веточку вереска, королева Виктория протянула её дебютантке.              

***

      

      Вернувшись с королевской аудиенции, Гермиона, чуть опустив голову, дабы вуаль прикрыла сияющие счастьем глаза, проследовала к чете Уизли. Фиолетовый цветок, подаренный мудрой правительницей, волшебница вставила в подложку лифа, дабы Виктория, когда вернётся в бальную залу, приметила то, как дебютантка дорожит её вниманием. Джиневра, также посетившая Её Величество чуть ранее, измученная ожиданием сестры, дрожала от наполняющего душу желания поделиться подробностями приватного разговора.              — Гермиона, ты ни за что не вообразишь, что сказала Её Величество! — громче положенного воскликнула рыжеволосая, как только Грейнджер достигла алой ложи. Шикнув на Джинни, сестра нежным толчком вынудила ту присесть. — Виктория столь всевидяща, что сразу же заметила мой выбор первого кавалера!              — Это возымело на неё такое большое значение, что она начала задавать вопросы? — с некоторым непониманием ответила Гермиона. — Или ты сама рассказала Её Величеству о своих притязаниях?              — О каких притязаниях ты говоришь, Мерлин, — прикрывая лицо веером усмехнулась рыжеволосая. — В том и дело. Королева сама завела беседу о моём будущем. И не обошла стороной вопрос замужества…              — Меня она тоже об этом спрашивала, — задумчиво перебила сестру Гермиона, проводя параллель между двумя диалогами.              — Écoute-moi bien! — Джинни незаметно пихнула брюнетку коленом, покрытым несколькими слоями подъюбников. Её глаза горели от нетерпения. — Её Величество сказала, что если я буду особенно любезна с маркизом Теодором Ноттом, то вполне смогу рассчитывать на титул герцогини в будущем! Ты понимаешь, сестрица?!              — Джинни, не говори, что ты уже представляешь себе свадебный алтарь и кудрявых рыжих детей, резвящихся в роскошном поместье, — со сдержанной улыбкой вздохнула Грейнджер, боясь, что сестра разочаруется в ожиданиях столь же скоро, как сама Гермиона, опрометчиво возомнившая проскользнувший между ей и милордом Малфоем трепет.              — Это чистый расчёт, я не настолько глупа и подвластна безумным порывам страсти, как ты себе несомненно представляешь, — хмыкнула юная мисс Уизли, на что брюнетка лишь мысленно усмехнулась. — А что же королева сказала тебе? Этот цветок она дала? Или ты…              — Мерлин, Джинни, нет, конечно! Я бы ни за что… — округлила глаза Гермиона, завершая отправленный не в ту сторону поток мыслей рыжеволосой. — Её Величество подарила мне пару веточек вереска после того, как я поинтересовалась о значении сего украшения.              — М, а что ещё королева тебе поведала? — Джинни, оставив веер качаться сложенным на сгибе локтя, подхватила ладонями кисти сестры с неприкрытым любопытством в травянистом взоре.              — Ничего столь же интересного, что тебе. Лишь справилась о моём образовании и будущих намерениях, — Грейнджер, слегка смутившись, пожала плечами. Впереди неродную дочь барона отнюдь не ждали такие же высокие взлёты, что королева напророчила Джиневре.              Музыка сменилась на вступление к одному из знаменитых вальсов Мендельсона. Аристократы начали подниматься со своих мест, двигаясь ближе к центру комнаты. Последняя дебютантка вернулась, а следом за ней, сопровождаемая слугами, зашла и королева Виктория. Близилось начало следующего танца.              К большому сожалению Гермионы, молодой Малфой вновь предпочёл ей другую аристократку, даже не взглянув в сторону четы Уизли. С тяжёлым сердцем девушка танцевала с Роном, который также выглядел расстроенным и слегка взволнованным, постоянно справляясь о состоянии сестры. Стараясь сделать тоску в глазах менее различимой, брюнетка скользила по центру залы, то и дело натыкаясь взглядом на Джинни, которая по завету почтенной правительницы вновь вальсировала с сыном герцога.              Во время очередного достаточно неуклюжего вращения, Гермиона решилась спросить.              — Рональд, скажи мне, положа руку на сердце, — неторопливо прошептала девушка так, чтобы её услышал лишь брат. — Это же ты попросил мистера Поттера, чтобы он меня… выручил?              Не ожидающий такой догадливости от Гермионы, Рон заметно замялся, от чего щёки его начали окрашиваться в пунцовый.              — Не смею скрывать. Это так, — после нескольких секунд промедления тихо проговорил он, не глядя в лицо брюнетке. Та в свою очередь, напротив, пристально посмотрела на смущённое веснушчатое лицо кавалера.              — Спасибо тебе за то, что спас меня от досадного позора, — тепло произнесла Гермиона. — И за честность тоже. Ты спрашивал в порядке ли я… Не совсем… По правде говоря, я намеревалась извиниться перед маркизом Малфоем на этом балу, но он не пригласил меня.              Откровенность Гермионы полоснула по мнимой стойкости Уизли настолько, что тот тотчас весь напрягся, совершая ещё больше ошибок в танцевальных па, чем раньше. Пауза растянулась, и волшебница подумала, что брат таким образом дал ей понять о нежелании продолжать эту тему. Но спустя ещё один круг, Рональд вдруг заговорил каким-то потухшим и бесчувственным голосом.              — Джинни рассказывала мне о том, что произошло в поместье Малфоев, но эта ситуация показалась мне… весьма дурацкой, чтобы сохранить в памяти и тем более, отягощать сердце виной, — рыжеволосый нахмурился, пряча глаза от сестры. — Я могу чем-либо помочь?              — Нет, к сожалению, — тяжело вздохнула Гермиона, приникая к брату ближе. Его руки, хоть и были не такими уверенными и твёрдыми, как у Гарри или Драко, но всё же создавали ощущение уюта и защищённости.              Рон, кружа партнёршу, долго молчал и лишь к концу танца твёрдо вымолвил:              — Пожалуйста, Герми, не ожидай неисполнимого. Обрати внимание на других, более достойных и близких к тебе.              Дивная мелодия завершилась, тут же сменяясь тягучей скрипичной арией, давая аристократам, запыхавшимся от танца, выдохнуть. Рональд, кратко поклонившись Гермионе, не отрывая взора от пола, двинулся в сторону козеток, оставляя сестру размышлять, была ли его внезапная реплика о мистере Поттере или об абстрактной личности, более «доступной», чем сын высокопоставленного чиновника.              Преисполненная размышлений волшебница не заметила, как две прямые женские фигуры подошли ближе, ожидая первого приветствия от юной аристократки. Лишь придя в себя, Гермиона осознала сколь непотребную паузу выдержала прежде, чем наконец поняла: перед ней никто иная, как герцогиня Малфой.              — Весьма дивное торжество, не находите, мисс Грейнджер, — с заговорщицким прищуром вдруг проговорила светловолосая статная женщина, кивая едва напоминавшей её саму брюнетке подле себя. Строгий голос вкупе с приподнятыми очерченными бровями, острыми скулами и надменной улыбкой вызвали колющий испуг где-то под косточкой корсета. — Примите наше приглашение и побеседуйте с нами.              Увлекая дебютантку за собой, роскошно одетые женщины отправились в сторону ложа, давая застывшей от ошеломлённости волшебнице подробнее рассмотреть их и собраться с мыслями. Величавая осанка герцогини, пронзительный полупрозрачный взгляд и ореол статусности вокруг этой благородной аристократки вселяли большую безропотность, чем пожилая королева-маггла. Вторая же женщина с призрачной тоской в глазах, темноволосая, кажущаяся более блёклой на фоне Её Светлости, улыбалась чуть приветливее.              Решив, что разговор с герцогиней может помочь урвать хотя бы мгновение времени маркиза Малфоя, Гермиона смиренно проследовала за дамами и заняла алую козетку подле них. Пересекая зал, девушка не смогла не заприметить то, с какими фальшивыми улыбками некоторые гостьи ловили внимание платиноволосой аристократки, и как стремительно эта улыбка сползала с лиц, когда взгляд касался её спутницы. Придворные порой даже воздерживались от кивков в сторону молчаливой темноволосой женщины и споро отводили глаза в сторону, как бы замечая более увлекательных персон.              — Итак, со мной вы уже непременно знакомы. Позвольте представить вам мою сестру, — произнесла Её Светлость, не позволяя спутнице озвучить своё имя самостоятельно. — Мисс Андромеда Блэк.              — Миссис Тонкс, — едва различимо исправила герцогиню женщина, однако та даже не повела изящной бровью на такое высказывание.              — Мисс Андромеда Блэк, — невозмутимо повторила светловолосая аристократка, не сводя расслабленной улыбки с юной собеседницы.              — Рада знакомству, миледи… — с уважительным кивком головы проговорила Гермиона, чуть замешкавшись на упоминании фамилии, и решив оставить обращение без уточнений. Мисс Блэк с призрачной тоской в глазах опустила точёный подбородок, разделяя чувства новой знакомой.              — Дорогая, будьте так добры, поведайте нам о вашем образовании. Мы наслышаны о ваших успехах и достижениях, — грациозно сложив на блестящей изумрудной ткани платья изящные руки, произнесла Её Светлость. — Каким дисциплинам вас обучали в Брюссельском Пансионе Благородных Волшебниц?              Сие внимание натолкнуло мисс Грейнджер на мысль о том, что вряд ли госпоже показалось бы неуместным желание волшебницы спросить совета у матери Драко, прежде чем искать возможности объясниться с ним.       — Безусловно, — стараясь не суетиться, без запинки проговорила Гермиона, вспоминая все изученные ранее магические и немагические направления. — Я постигла азы арифметики, грамоты, иностранных языков, благородного этикета, кулинарных и бытовых чар, истории волшебной Англии и магии, основы искусства: вышивания, живописи, музыки и танцев. Также, мы изучали трансфигурацию, астрономию, целительство в различных ипостасях. Список не полон, я могла по досадной случайности что-то упустить: дисциплин было немало за столько лет.              — Восхитительно! Полагаю, Андромеда согласится со мной, образованных юных дам ныне не столь много, — герцогиня, чуть шире, но всё ещё сдержанно растянув уголки губ, кратко взглянула на свою спутницу. — Обучение выдалось увлекательным и чрезвычайно наполненным, не так ли?              — Несомненно, — приосанившись, согласилась Грейнджер, замечая, как сквозь сверкающую богатством толпу прорывается возрастная женщина, направляясь прямиком к Её Светлости. — Я считаю возможность постигать новые знания великим благом.       — Не возложи на меня отец ношу скорого замужества, я бы тоже отправилась постигать науку, как вы, мисс Грейнджер, Андромеда и Беллатриса, - герцогиня старательно лишала свой голос и намёка на недовольство выбором родителя, говорила размеренно, игнорируя внезапную гостью из толпы.              Подошедшая наконец взрослая аристократка громко залебезила, всеми силами источая в сторону миссис Малфой жеманное благоговение и привлекая к себе максимум внимания титулованной женщины:              — Ваша Светлость! Приметив вашу сиюминутную необременённость важными разговорами, — она бросила в сторону дебютантки и мисс Блэк взгляд, ставший на секунду непомерно колючим. — Я решилась поблагодарить Его Светлость и вас за вашего благородного сына. Моя Астория непомерно счастлива, что милорд Драко пригласил на первый танец именно её! Уповаю на то, что этот душещипательный момент станет прекрасной основой для их дальнейшего общения!              От количества патоки в голосе старшей леди Гринграсс, герцогиня недовольно поджала губы, Андромеда без стеснения нахмурилась, а Гермиона и вовсе предпочла отвернуться, дабы не видеть лица, наверняка скривившегося в откровенно заискивающем выражении.              — Милорд Малфой волен сам принимать решения, и благодарить за подобный выбор вам стоит лишь его, — со строгой размеренностью произнесла герцогиня, скрывая между строк сей реплики собственное неудовлетворение подобным предпочтением сына. — Коль это всё, что вы хотели сказать, попрошу вас более не отвлекать меня от неважных разговоров.              Расплывшись в приторной улыбке виконтесса Гринграсс удалилась, оставляя за собой неприятное послевкусие у всех присутствующих. Поразившись твёрдости миссис Малфой в вопросах взаимоотношений сына, Гермиона не решилась поднимать тему извинений за ту досадную ситуацию, о которой милорд Драко наверняка даже не сообщил матушке. Слова же виконтессы отозвались в душе молодой волшебницы непреодолимой волной грусти и обиды. Выбор милорда давал понять его нежелание даже предоставить Гермионе второго шанса на налаживание отношений. Хотя, о каких отношениях вообще могла идти речь? Лишь пара несвязанных между собой случайных встреч, необязывающих джентльмена ни к чему, а остальное — фантазия глупой неродной дочери какого-то барона, только и всего.              — Прошу извинить нас, мисс Грейнджер, мы вынуждены удалиться, дабы обсудить пару животрепещущих моментов наедине, — соответствующе этикету Её Светлость намекнула Гермионе, что теперь та должна покинуть общество почтенных дам и вернуться к семье.              Поднявшись со своего места, юная волшебница слегка замешкалась, расправляя замявшуюся сбоку юбку. Её сердце обернулось вокруг своей оси в тот момент, когда она вдруг услышала неподалёку знакомый мужской голос.              — Ваша Светлость, матушка, могу ли я… — ровным голосом произнёс Драко, не глядя на сгорбившуюся мисс Грейнджер, вовсе потерявшую дар речи.              — Нет, Драко, сейчас я должна поговорить с Андромедой, — перебила его Нарцисса, поднимаясь с бархатной кушетки. Не дожидаясь реакции сына, женщина развернулась к сестре, вынуждая ту скорее покинуть ставшую многолюдной ложу.              Тон герцогини не допускал пререканий. Холодный, сухой, будто бы недовольный материнский оттенок скользил в этой мелодии голоса, заставив джентльмена скривить губы в ответном негодовании. Нехотя кивнув, милорд двинулся прочь. В это самое мгновение Гермиона, неожиданно для самой себя, вдруг подалась в его сторону, перекрывая собой путь к выходу. Теперь или никогда.       — Мисс Грейнджер, — с абсолютно холодным выражением голубых, словно ледышки, глаз, мужчина коротко кивнул и застыл в ожидании, когда волшебница наконец уберётся с дороги и пропустит его.              Все мысли в разуме Гермионы вдруг заметались, не позволяя хозяйке уцепиться ни за одну из них, и вдруг разлетелись прочь, оставляя голову абсолютно пустой. Замерев на вдохе, девушка суетливо заскользила оторопелым взглядом по лицу аристократа. Свечи, словно насмехаясь над волшебницей, очерчивали его точёные черты подобно тем злостным лучам солнца на берегу Ланкаширской реки. Тёплый свет разбивался там, где начиналась игловатая изморозь, вгоняющая девушку в краску, из-под непроницаемых полуприкрытых век. Выше на фут, не меньше, сын герцога возвышался над Гермионой, буравя её лицо усталым раздражённым высокомерием из-под светлых ресниц.              Волшебница почувствовала, как ладони под вуалевыми перчатками увлажняются, а что-то внутри безудержно трясётся, выдавая страх девушки с потрохами. Силясь вымолвить хоть слово, Гермиона, чуть приоткрыв уста, опустила глаза на сцепленные в замок подрагивающие пальцы. Гнетущая задержка, сопровождаемая приятной инструментальной мелодией и гамом болтовни титулованных гостей, начинала доставлять неудобство, от которого волшебница зажмурила глаза в надежде хоть так обнаружить в беспокойном сознании подготовленную заранее реплику.              — Ваше платье очаровательно, — первым разорвал тишину Малфой, всё ещё давая понять ровным незаинтересованным голосом, что не желает более задерживаться в компании аристократки.              — Милорд, я… благодарю за столь приятный комплимент, — концентрируя взгляд на инкрустированной драгоценными камнями манишке, подальше от колких глаз, пророптала в полголоса заученную с далёких пор предусмотренную этикетом фразу. — Я хотела… позвольте мне объясниться перед вами за тот пренеприятный инцидент, когда вы выручили меня в сложной ситуации, а я более чем неблагодарно отнеслась к вашему благородному поступку. Мне невыразимо совестно перед вами.              Маркиз молча поднял подбородок, обдумывая услышанное, а Гермиона нерешительно подняла глаза, силясь рассмотреть хотя бы аллюзию прощения в отстранённом выражении его взора. Переминувшись с ноги на ногу, милорд вдруг усмехнулся, наклоняя светловолосую голову набок. Смерив собеседницу снисходительным взглядом, он медленно и твёрдо, словно внушая, заключил:              — Если это единственное, ради чего вы преградили мне путь, то об обиде не шло и речи. Этот инцидент не имеет абсолютно никакого значения для меня.              Слова рапирой прошли где-то на уровне сердца. Собрав остатки хоть какого-то самообладания, Гермиона сумела лишь выдавить в ответ:              — Не смею вас больше задерживать, милорд.              Скрывая под вуалью наступающие слёзы, девушка сию минуту отвернулась, дабы убежать прочь как можно скорее и тщательно всё обдумать, прежде чем совершать новые глупости.              

***

             Остаток бала Гермиона провела на алой козетке близ своей семьи, безутешно наблюдая за увлечённостью Джиневрой своим новым кавалером; за тем, как смеётся Рональд в компании мистера Поттера; как мистер и миссис Уизли ведут непринуждённые беседы со всеми своими старыми знакомыми и друзьями; за Фредом и Джорджем, что, подтрунивая друг над другом, танцевали с незнакомыми Гермионе волшебницами. Чувствуя себя всесторонне покинутой, девушка следила взглядом за жеманными юными аристократками, за их томными взглядами из-под вееров, непринуждёнными изящными жестами и прелестными попытками очаровать своих возможных избранников. Астория Гринграсс ужом вилась вокруг лорда Малфоя, который, хоть и не проявлял признаков участливости, всё же продолжал вести с ней беседу. Несколько раз мистер Забини и миледи Паркинсон усердствовали избавить молодого маркиза от столь навязчивой компании, однако так и держались особняком неподалёку, перекидываясь неразличимыми в музыке речами.              Танцевать совершенно не хотелось, да никто и не приглашал. Рональд пару раз подходил, но, не решившись завести диалог, удалялся прочь.              Гермиона чувствовала себя не на своём месте среди всего этого королевского великолепия. Теребя в пальцах подаренную королевой веточку вереска, девушка размышляла.       Путь из высшего света может быть лишь один — позор и презрение до конца дней. Может быть единственным правильным решением было бы научиться вести себя также, как они? Льстить, извиваться, лебезить, притворяться тем, кем ты никогда не являлся. Это ли единственный путь к счастью? Стать многоликой и поистине мудрой, такой как этот невзрачный цветок, наполняющий не только вазоны, но и все бескрайние равнины Англии? Притворяться до тех пор, пока статус, подобный герцогине Малфой, не позволит ей честность и возможность демонстрировать неприкрытые учтивостью эмоции к стоящим ниже.              Оторвав взгляд от соцветия, Гермиона обнаружила, что отец удаляется вслед за Его Светлостью герцогом Малфоем. Это не вызвало никакого удивления у девушки, кроме как осознания неуместности обсуждать должностные тяжбы на королевском торжестве. Единственное, что немного выдернуло Грейнджер из дум — озадаченное лицо барона, с которым тот выслушивал речи чиновника.              — Ох, Гермиона! У меня уже буквально ноги гудят от такого количества танцев! — нескромно хихикнув, раскрасневшаяся Джиневра села рядом с сестрой, едва удерживая себя от желания положить той голову на плечо. Пара милейших завитков выбились из её аккуратной причёски и теперь касались обнажённых ключиц. — Милорд Нотт такой очаровательный. А эта обольстительная улыбка… матушка была права, называя его котом… А... Почему ты такая… грустная?              — Всё в порядке, Джинни, — с меланхоличной улыбкой ответила затревожившейся сестре брюнетка. — Просто немного устала. Я не привыкла быть в столь огромной и многогранной компании.              — ... Понимаю. Когда захочешь поделиться, я буду рядом, ты знаешь, — после небольшого промедления тихо проговорила Джинни, вероятно коря себя за то, что покинула сестру, предавшись увеселениям с Теодором.              Гермиона кратко кивнула, взяв руку рыжеволосой в свои ладони. Чуть поколебавшись, Джиневра вдруг продолжила:              — Я должна сказать тебе кое-что, — её тон негаданно стал серьёзным и даже извиняющимся. Непривычным. — Мерлин! Я так боюсь сказать тебе эту новость, что уже неделю мучаюсь от дурных снов и всё-таки не решаюсь подойти!              Пылкое восклицание девушки прятало между строк нервный смешок. Гермиона напряглась, непонимающее переведя глаза на россыпь припудренных веснушек, обрамлённых бронзовыми прядями.              — Я больше не смею скрывать это от тебя. Ты моя самая близкая подруга, самый близкий человек, ты должна понять меня, — Джиневра понизила тон, словно убеждая в решимости не сидящую рядом волшебницу, а саму себя. — Я отправила сову в Лондонскую Академию Волшебных Искусств… ещё не знаю, примут ли меня туда… но, я твёрдо решила не оставаться впредь в Йорке. Разговор с Её Величеством лишь убедил меня в этом. Я хочу всего этого, — девушка плавно вскинула кисть, указывая на бальную залу, и продолжила говорить ещё тише. — Кроме семьи в Йоркшире меня ничего не держит. Ты знаешь, как мне там непомерно скучно и тоскливо. Там нет места для меня. Прошу, скажи, что ты понимаешь меня и поддержишь мой выбор, каким бы он не оказался…              Джинни требовала того, что Гермиона не могла дать ей так скоро.       Не принимая слова сестры, волшебница чуть крепче сжала ладонь рыжеволосой, упирая невидящий от опешивших мыслей взор в плавные покачивания юбок и блеск украшений перед собой. Вечер сложился гораздо хуже, чем ожидала Грейнджер, привыкшая контролировать каждую деталь, каждую секунду, каждое слово, выходившее из её уст. Упоминание её истинного статуса во всеуслышание, безразличие маркиза Малфоя, новость сестры — удар за ударом рок судьбы толкал волшебницу в бездну отчаяния. Сердечная боль, скрашенная блеском роскошного королевского бала.       Это торжество представлялось чудесной сказкой с непременно добрым концом, в котором молодые аристократки, щебеча и смеясь, возвращаются домой без ног от количества танцев с галантными кавалерами. Но таковой в поместье прибудет лишь Джинни, а Гермиона, пряча слёзы, замолчит своё разочарование, дабы не беспокоить близких глупыми сердечными ранами и душевными потрясениями.       Так она всегда делала, считая себя мудрее и благочестивее, чем есть.              Гермиона желала сестре самого лучшего и не могла не радоваться тому, что рыжеволосая осознала дорогу к своему счастью и решилась на неё наконец ступить. Однако тяжёлое чувство одиночества, с которым та оставила бы Грейнджер на обочине этой дороги, не давало в самом деле искренне порадоваться за Джиневру.              Но ведь на балу были и светлые моменты: хоть и немного старомодное, но столь прекрасное платье, дарящее чувство уверенности и удобства, избежание досадных ошибок и нарушений этикета, одобрение Её Величеством и герцогиней Нарциссой, танцы с мистером Поттером, Роном, Джинни и близнецами, возможность хотя бы на один вечер ощутить себя частью этой сказки, обёрнутой в золото и благородство. Не об этом ли мечтала Гермиона столько лет, находясь в строгом пансионе?              Это лишь первый выход в свет. Первая попытка зачастую идёт не гладко, но ведь только попытавшись можно наметить себе путь, обрести знания и научиться быть частью этого противоречивого аристократического мира.       Так Гермиона и поступит. С честью примет все трудности, будет внимательной и кроткой, сделает выводы и наконец отпустит своё чрезмерное волнение, обретя твёрдость и спокойствие. Тем более, подобные вечера не столь часты, чтобы мысленно загонять себя в капканы самокопательства. Кто знает, сколько ещё благ и испытаний принесёт выдумщица-жизнь?              Разве это не прекрасно, что благодаря Джинни девушка сможет чаще бывать в этом бурлящем жизнью городе? Так что же мешает поддержать сестру?              — Я принимаю твой выбор и искренне рада этой новости, сестрица, — Гермиона мягко улыбнулась застывшей в волнении Джиневре и прижала её ладонь к своему сердцу. — Пусть всё будет так, как ты задумала.              — Merci, ma belle! Твоё одобрение было для меня важнее даже согласия maman с papa! — Джинни просияла, осветив своей подлинной радостью непроходимую чащу в голове Гермионы. — Надеюсь, всё и правда получится.              

***

             — Согласись ты сразу выбрать тот наряд, что я изобразила первым, то этот заносчивый хорёк просто бы не посмел не пригласить тебя! — вспылила Джиневра, сидя на потёртом диване у камина.              С бала дебютанток прошло чуть меньше двух дней. Гермиона успела поделиться с любопытной сестрой каждым моментом, засевшим в памяти, вызвав тем самым у сестры даже более яркие эмоции, чем были у самой брюнетки. Возмущённая поведением Малфоя, рыжеволосая метала колкие молнии, осыпая того неосторожными ругательствами, не забывая отвесить парочку и всей женской части семейства Гринграсс.       Её недовольство не обошло стороной и сестру: вспомнив бурные обсуждения нарядов перед балом, Джинни попрекала Гермиону в её нерешительности и чересчур осторожном выборе вечернего туалета. Грейнджер же непринуждённо посмеивалась, обняв руками подтянутые к груди колени.              — Гермиона, золотце моё, мне надо тебя кое о чём спросить.              Задушевную беседу прервал вошедший в гостиную мистер Уизли, чьи поведённые морщинами глаза выражали слегка тревожную серьёзность. Обусловившись встретиться с Джинни в покоях, Гермиона проводила ту взглядом до лестницы и вопросительно посмотрела на отца, уступая ему место подле себя на старинном диване.              К удивлению девушки, вместо разъяснительных речей барон лишь протянул дочери аккуратно сложенное письмо с изломанной поперёк изумрудной сургучной печатью и молчаливо устроился рядом. Развернув пергамент, Гермиона принялась внимательно читать, приложив тонкие пальцы к губам.              Достопочтимый барон Уизли!              Исходя из нашей с вами беседы, рекомендации моей дрожайшей супруги, референций Брюссельского Пансиона Благородных Волшебниц и особого совета Её Величества королевы Виктории, мы желаем пригласить мисс Гермиону Грейнджер в наше Манчестерское поместье на должность гувернантки с полноценным содержанием, договорённой оплатой за добросовестную службу и двумя свободными от обязанностей днями в неделю, в которые мисс Грейнджер сможет навещать семью.              Уповаем на ваше согласие и скорый ответ.              С уважением,       Герцог Манчестерский Люциус Абраксас Малфой