Сорт вереска

      Осиротевшая средняя столовая поместья Малфоев, обвитая бледно-серой паутиной из тусклого солнечного света, давила своей покинутостью и отчуждённостью. Ей всегда не доставало красок, однако яркие обитатели компенсировали сей прискорбный недостаток сполна. Сейчас же, оставшись без тёплого дыхания Малфоев — обеденная увядала так, будто за окном только-только подкрадывалась безликая, угрюмая зима. Хотя календарь упорно твердил о скором воцарении весны.              Гермиона ловила себя на абсурдной мысли, что кажущиеся ей раньше холодными и неприступными мужчины семьи Малфоев давали этому месту жизнь. Как только же не стало Его Светлости герцога, не стало Драко, величественный особняк постепенно замолчал, будто обидевшись. Или для того, чтобы сохранить секрет своих покровителей. Хоть в мэноре и оставались Её Светлость герцогиня Малфой, её сестра Андромеда и юный лорд Эдвард, даже они совершенно изменились под стать своему дому.              Уюта не прибавляли даже ароматные блюда, преподнесённые трудолюбивыми домовиками поместья. Гермиона задавалась вопросом, почему леди Нарцисса не приказала Дейзи накрыть стол в малой столовой, но позже уверила себя в трогательных мотивах души женщины: она всё ещё не могла свыкнуться с произошедшим, и традиционный семейный приём пищи, хоть и лишился важнейших присутствующих, но всё-таки был, оставляя надежду на то, что однажды всё станет, как прежде.              Заняв своё доколе ставшее привычным место во второй половине стола от хозяев, Гермиона наблюдала за герцогиней. Светловолосая женщина, сохраняя невозмутимый вид, последовала примеру гостьи — устроилась не во главе стола, как причиталось делать жене в отсутствие супруга, а там, где сидела многие годы — по правую руку от кресла герцога.              Стол был непривычно накрыт лишь на двоих. Волшебница допытываться не посмела, так как поняла желание мисс Тонкс остаться подле беспокойного Эдварда. Быть может сейчас они обедают, но в малой зале, где ребёнка надёжно сторожит от волнений не только любящая бабушка, но и пара-тройка более внимательных эльфийских глаз.              Пожелав друг другу приятного аппетита, волшебницы принялись за обед. Мисс Грейнджер долго рассматривала наполнение для своей тарелки: хоть блюда и выглядели весьма красиво и вкусно, — кусок в горло не лез. Судя по долгому выбору, герцогиня подобное ощущение разделяла. Но делать было нечего, кроме как уважить нормы благовоспитанности и съесть хоть что-нибудь.              — Вопиющее неуважение, грубость и отсутствие манер, — вдруг выдавила Её Светлость, обращаясь куда-то мимо собеседницы. Девушка вперила взгляд в строгое лицо светловолосой аристократки, пытаясь выяснить, кто или что стало причиной такого презрительного высказывания и нахмуренных бровей.              — Извините, мне не совсем понятно, о чём вы ведёте речь… — пробормотала Гермиона, когда герцогиня наконец ответила на её недоумение.              — Я о вашем воспоминании. То, что произошло в нашей библиотеке… Неописуемая невоспитанность! — Нарцисса отложила вилку и пригубила воды из высокого бокала. — Абсолютно недопустимо.              Грейнджер же почувствовала, как и без того прохладный воздух залы, не успевший разогреться слабыми лучами весеннего солнца, становится настолько ледяным, что пробирается до самых костей, минуя множественные слои юбок. Стыд морозил кожу подобно самой яростной стуже. Прежде чем рассказывать так искренне и открыто о событиях своей прежней жизни, надо было удержать в голове положение адресата и недопустимость подобных откровенностей с ним. Кое-что можно было бы и придержать. Девушка прикусила язык, немо ругая себя за словесную расточительность.              — Я… прошу простить меня… Ваша Светлость, я тогда не ведала, что и кому говорю… — залепетала темноволосая волшебница, погрузив виноватый взгляд на самое дно своей узорчатой тарелки, боясь потерять с трудом установленный с герцогиней добрый лад. — Язык мой — враг мой. Да и… вспыльчивость. Я виновата, ведь могла бы чуть больше контролировать свои чувства дабы избежать подобной… дерзости в сторону… маркиза.              Нарцисса Малфой же наоборот, подняла глаза. Искоса девушка заметила, что прозрачно-голубой взор этот совершенно не омрачён ожидаемыми тучами гнева, а наоборот, искренне поражён.              — Гермиона, моё негодование не о вас. — На смену удивлению пришла спонтанная неукротимая улыбка, успевшая промелькнуть и потухнуть в один неуловимый миг. Герцогиня расслабилась, возвращая себе уверенную непоколебимость. Голос стал на тон выше. — Лорд Драко повёл себя весьма неблагородно. Он не смел таких дерзостей по отношению к вашей персоне, однако уподобился вашей, как вы выразились, вспыльчивости, которая не была ему присуща с самого детства. Мы обучили его самоконтролю, который, к моему удивлению, дал трещину, когда коснулся вашей бестактности.              Мисс Грейнджер, только почувствовавшая толику облегчения, вновь упала в бездну стыда и раскаяния за столь непростительный в обществе грех. Лишь только волшебница собрала оставшиеся частички оправдательных речей и решилась на то, чтобы озвучить очередные извинения, Её Светлость вдруг подняла в воздух изящную бледную кисть, останавливая её.              — Но-но, избавьте. Я могу простить неопытной молодой девушке досадные глупости, произошедшие по причине негаданно возникших высоких чувств. — Аристократка подняла подбородок и приосанилась, вновь притрагиваясь к бокалу. Изучающий строгий взгляд вновь опустился на Гермиону. — Но сыну — никогда.              — Но ведь тогда ещё не было и намёка на любовь и симпатию ни со стороны меня, ни со стороны маркиза! — лишь после осознав ошибку, произнесла Гермиона, неосознанно пропустившая большую часть высказывания собеседницы, зацепившись лишь за одну крохотную деталь, с которой не согласилось сердце.              — Подобным ответом вы лишаете себя единственного подаренного вам оправдания, Гермиона, — Нарцисса заговорщицки прищурила лисьи глаза. — И меня определённо волнует ваше неосторожно брошенное «тогда». Оно презабавно контрастирует с тем, чем является вашим «ныне»…              Кровь прилила к щекам Гермионы за мгновение до того, как она твёрдо осознала самый настоящий кошмар своего безрассудного признания. Волшебница могла поклясться, что её щёки стали краснее закатного солнца.              Гермионе и ранее приходилось тонуть в беспокойных догадках о том, что герцогине известно истинно происходящее в особняке, однако увериться в её ведении молодой волшебнице не приходилось. А сейчас же, когда всё всплывало на поверхность, да и было очевидно, исходя из её собственных размышлений вслух, обращённых к герцогине, подобное обязано было быть произнесено вслух. Даже признавая эту постыдную неизбежность, Гермиона всё равно не была готова к таким откровенностям.              Узрев зардевшиеся щёки собеседницы, леди Малфой продолжила трапезу как ни в чём не бывало. Не найдя подходящих слов и пустых объяснений, мисс Грейнджер с пущей расторопностью принялась выискивать вилкой наиболее привлекательные кусочки на своей тарелке. Одному Мерлину было известны мысли, сокрытые за спокойными голубыми глазами герцогини, и масштабы смущения молодой аристократки за другой частью стола.              И всё же, как бы то не выглядело ныне, чувства были в прошлом, которое невозможно перепечатать, как неудавшийся экземпляр книги. А значит, повода для стыда не осталось. После всего, возврат в тот омут был бы самым опрометчивым шагом из возможных, а рисковать Гермиона не любила. Как бы не трепетало внутри от воспоминаний, от одного лишь его образа, стоящего перед глазами после прочтения страницы дневника, человек выбирает путь. И мисс Грейнджер выбирала закрыть своё бушующее сердце, выкорчевать прекрасные цветы, ставшие колючим тёрном.              Как только получит ответы. Как только всё встанет на свои места.              — Итак, мне импонирует ваш решительный отказ от наказания юного лорда поркой и другими методами физического воздействия, — завершив очередной сеанс тишины, размеренно объявила Нарцисса, изящно промокнув губы хлопковой салфеткой. — Для вас по ряду причин это был весьма закономерный выбор.              — Вы правы, Ваша Светлость, — уже не реагируя на уловку в виде чутко составленной фразы, без раздумий ответила Гермиона, отпив воды из бокала подле тарелки. — Мне приходилось испытывать на себе и других некоторые виды подобных наказаний, и результат либо был плачевен, либо совершенно никаким.              — Сожалею, — Её Светлость едва уловимо подалась вперёд и изобразила на лице искреннее сочувствие. — Никогда бы не подумала, глядя на барона, что он способен на такие жёсткие меры. Хотя, имея такое количество детей…              — Конечно же нет, — Гермиона улыбнулась, представив абсолютно мягкосердечного мистера Уизли в позиции семейного тирана. — Отец никогда бы не простил себя за жестокость по отношению ко мне, дочери, или сыновьям. В пансионе, где мы учились с Джиневрой, часто применялись телесные наказания и публичные унижения. Я, к счастью, обычно отделывалась лишь штрафными строчками, а вот сестре удавалось познать и боль от розг. Удары не были сильными, дабы не повлияли на внешние качества воспитанниц в будущем, однако приятным этот процесс никто не называл.              — Удар объясняет лучше тысячи нотаций, — Её Светлость повторила изречение своего сына и вздохнула. — Истина, которая проникла в наш мир из мира маггловского. Прискорбно, что многие до сих пор считают это единственным верным выходом из затруднительных положений. Мне удивительно слышать о таком из уст моего сына, который не испытывал на себе жестокого обращения.              Эти слова не сопоставлялись с тем, что уже уложила в своей голове Гермиона. Она твёрдо убеждалась в осознанности маркиза Малфоя, когда тот давал ей пугающие советы. Волшебница была уверена, что данные слова не лишены подоплёки в виде собственного опыта, и даже смогла вообразить себе виновных в истязаниях аристократа. Его частые столкновения с Его Светлостью, который зачастую приходил в неистовство от непослушания сына, от несоблюдения им того идеального образа, который строил в своей голове герцог. Наставник молодого лорда так же не вызывал у девушки доверия. Лорд Снейп был жесток и неучтив даже с самой гувернанткой, что уж говорить о его дозволенности жестоко наказывать за неудачи и ошибки доверенного ученика.              — Юношей, сколь мне известно, наказывали куда строже, — произнесла Гермиона, недоумённо посмотрев на светловолосую аристократку. — Особенно отцы, которым сей метод никто не посмел бы поставить в укор.              — Люциус бы никогда не опустился до того, что выдало бы его бессилие! — Лицо Её Светлости исказилось негодованием. Женщина была возмущена настолько, что опустила формальности при упоминании своего супруга. Гермиона прикусила язык. – Драко, хоть и был порой причиной раздражения герцога, но также был причиной его гордости и радости, главной надеждой, сокровищем, долгожданным наследником, важнейшей частью его самого.              Гермиона задумчиво кивнула. Герцогиня, как и любая другая достойная жена, слепо защищала своего возлюбленного. Человеку предписано строить воздушные замки, представления об идеальной жизни, семье, которые возможно разрушить, лишь предоставив неопровержимые доказательства несоответствия грёз с миром настоящим. Видимо, леди Нарцисса не позволяла себе поднимать руку на сына, а также верила в то, что супруг разделяет её убеждения. Посему, ни разу не являлась свидетелем жестоких наказаний.              Но и Гермиона не была в этом уверена. Возможно, аристократка и была права в невиновности мужа, ведь Гермиона воочию наблюдала лишь за спорами старшего и младшего Малфоя, за искрящимися от ярости глазами Люциуса, за сжатыми на трости кулаками. Однако волшебница знала точно: маркиз Малфой воспитывался именно такими жестокими методами. Она своими глазами видела следы этих наказаний.              Часы на стене звонко оповестили присутствующих о наступлении следующего часа. Обед подошёл к завершению. Её Светлость грациозно убрала с колен хлопковую ткань и поднялась, немо позволив Гермионе закончить терзать невиновные в отсутствии аппетита аристократки яства. Девушка поднялась, аккуратно расправив складки тяжёлой юбки, и двинулась вслед за герцогиней, уповая на то, что по пути обратно не встретит кареглазого белокурого малыша, что вновь выбьет её из колеи. К счастью, его обед либо закончился раньше, либо всё ещё продолжался, ведь пустые коридоры эхом разносили по своим богато украшенным стенам только удары двух пар каблуков, приглушённых рядами нижних юбок.              Вскоре обе ведьмы вернулись в мрачную гостиную для продолжения путешествия в воспоминания мисс Грейнджер.              Взяв в руки дневник, Гермиона уже не предчувствовала неизведанных потрясений. Каждое новое воспоминание ей давалось всё легче, даже несмотря на возрастающую интимность последующих. Леди Нарцисса показывала себя внимательным и вежливым слушателем, не перебивая собеседницу и не проявляя ярких отрицательных эмоций, за что Гермиона, переживающая за своё лицо в глазах герцогини, была ей безмерно благодарна.              Осень, 1884 г.              Гермиона ласково погладила пальцами следующая страницу своей истории. Кремовый лист, покрытый чернильными узорами, внизу которого располагался небольшой аккуратный набросок античной статуи, а также маленькая веточка с засушенными белыми соцветиями, вызывали в груди волшебницы тёплые чувства, заставляющие умиротворённо улыбаться, предаваясь воспоминаниям о тех благодатных днях, когда всё казалось суетливым и волнительным.              Показав набросок Её Светлости, девушка пояснила, что рука, нарисовавшая сей маленький этюд, принадлежит мисс Уизли. Обозвав первые попытки рыжеволосой в высокую живопись «недурственными», женщина справилась о надписи, имеющей особое место в центре страницы.              Гермиона усмехнулась, пряча ухмылку за каштановыми прядями, обрамляющими её лицо. Джинни никогда не проявляла интереса к художествам, хоть и была наделена талантом к рисованию. Но как никто другой, мисс Уизли умела пользоваться теми средствами, что подкидывала на её дорогу жизнь. Поэтому отсутствие восторга у леди Нарциссы и комплимент ради вежливости вполне соответствовали истинному течению дел.       Белыми цветами проросла внутри неё надежда, которая вопреки всем невзгодам и злословиям привела к любви.              Автор цитаты оставался неизвестным для герцогини, чем и объяснялся её несдержанный интерес. И правда, Гермиона не стала указывать владельца данных слов, посчитав это ненужным: фраза не была изречением какого-то великого мыслителя или писателя, девушка не обнаружила её в одной из многочисленных прочитанных книг. Хоть эта фраза и надёжно закрепилась в памяти волшебницы, она имела большое значение отнюдь не для мира сего.              Она была ключевой для самой Гермионы, ведь эту фразу произнёс Малфой, в ситуации, которой не должно было состояться ни в одной из пьес судьбы.              

***

      Лондон. 1884 год. Осень, вторая половина сентября.              Осень постепенно обретала свои истинные очертания, покрывая золотом пышные кроны деревьев. Непривычно для Англии, сентябрь удавался довольно тёплым и сухим: редкие короткие дождики не успевали вдоволь напитать землю, чтобы позже выдаться густым туманом, оставляющим после себя сверкающие капли росы и противную промозглость. Наступление холодов предзнаменовали лишь с каждым днём все более прохладные сквозняки, обретающие свою наивысшую силу по ночам, что чувствовалось особенно сильно в поместьях с каменными стенами. Всё чаще жители мэнора прибегали к согревающим чарам, а также меняли свои шёлковые покрывала на одеяла из более тёплой шерсти. Начинали меняться и одеяния.              Магический Лондон по-прежнему задыхался от копоти находящихся неподалёку фабрик, но всё же не терял свои бронзовые осенние оттенки. Пейзаж за окном кареты медленно сменялся: пропал за линией горизонта величественный мэнор, стоящий крупным благородным опалом среди россыпи янтарей, рубинов и изумрудов, скрылись широкие полинялые равнины и разодетые в золото буковые рощи. Теперь перед глазами росли высокие каменные здания, покрытые сажевой вуалью, струились мощёные дороги, усыпанные яркими упавшими листьями.              Гермиона, сидящая в зачарованной карете, с нетерпением вглядывалась вперёд, в надежде как можно скорее увидеть Лондонское поместье Уизли. Первые выходные, положенные ей Малфоями, девушка провела в мэноре, желая потратить свободное время на размеренную подготовку к занятиям, а также на своё любимое увлечение — чтение. Благодаря герцогу, библиотека особняка была полна интересных экземпляров, прочесть которые волшебница в других условиях бы не смогла. Причиной этому разнообразию была книгопечатная мануфактура, находящаяся во владении Его Светлости. Особую лепту внесла его ярая страсть к коллекционированию различных древностей и раритетов. Так что, Гермионе в мэноре было чем потешить свой требовательный ум.              Единственным препятствием на пути к новым знаниям оставались внутренние страхи: глядя на очередной дряхлый фолиант в своих руках, девушка боялась вынести его из библиотеки, дабы не повредить книгу и не впасть в немилость у благородных патронов. Чтение же на бархатных диванах сулило неприятные встречи с теми обитателями поместья, с кем Гермиона бы не хотела видеться и заводить будничные разговоры. Да и в целом, читать юная аристократка предпочитала наедине с собой, не отвлекаясь на происходящее вокруг.              Будние дни мисс Грейнджер полностью отдавала своей главной обязанности: поиску подхода к маленькому лорду Эдварду, что было особенно трудной задачей. Несмотря на совет Малфоя, волшебница держала обещание, данное самой себе и не прибегала к физическим наказаниям ребёнка, даже боролась с собой, чтобы ненароком не повысить голос на непослушного мальчишку. Порой, она всё-таки забывалась, что к счастью или горести, не столь влияло на воспитанника. Даже наоборот — Эдвард не обижался, а начинал вести себя ещё более непокорно, устаивал выходки и непримиримо капризничал.              Однако, подобно ручью, что точит камень, девушка начинала замечать результаты своей работы: лорд стал чаще давать правильные ответы при демонстрации деревянных цифр, мог отличить одну букву от другой, а также запоминал замечания и не допускал тех ошибок, что постоянно исправляла учительница. Несомненно, это лучше, чем ничего, но Гермиона своей работой всё также оставалась не удовлетворена. Ей желалось заинтересовать мальчика так, чтобы он сам тянулся к знаниям, а не усваивал правила лишь из-за въедающейся в голову занудной рутины.              Сейчас же юная ведьма была полностью поглощена своим первым свободным днём вдали от Манчестера: из-за простуды маленького лорда, Малфои освободили гувернантку от обязанностей на день раньше положенных выходных и позволили посетить Джинни, которая две недели тому назад перебралась из Северного Йоркшира в Лондон, чтобы приступить к занятиям в академии искусств. В мэноре оставалась ещё уйма дел, но ими девушка заниматься не хотела — ей требовалось немного отвлечься, увидеть кого-то кроме четы Малфоев, поговорить, обсудить всё накопившееся. Побыть с кем-то родным. Тем более, в свой день рождения.              Пятничный завтрак прошёл в обществе герцога, герцогини и маркиза. Последний удалился раньше окончания трапезы, так как у него намечались занятия с лордом Снейпом, который прибыл в поместье заранее и потребовал от воспитанника срочной подготовки к началу учений. Мисс Блэк-Тонкс отсутствовала, пожелав провести время с болеющим внуком. Перед тем, как Гермиона собралась вставать из-за стола, аристократы преподнесли волшебнице скромный, по их словам, подарок — тёплую накидку миртового цвета, богато украшенную серебряными узорами, вышитыми гладью, и крошечными бисерными жемчужинками. Про себя мисс Грейнджер усмехнулась: оттенки зелёного были отличительной чертой герба Малфоев, поэтому о других цветах, должно быть, не шло и речи. Сердечно поблагодарив герцога с супругой за подарок и предоставленную карету, девушка отправилась собираться в дорогу.       Уже перед выходом, Гермиона заметила толпящихся за дверью своих покоев маленьких домовиков. Споро бросив «Вам просили передать, мисс Грейнджер», эльфы растворились в воздухе, оставив после себя плетёную корзину, наполненную цветами. Торопясь от радостного возбуждения, волшебница, оглянувшись по сторонам, занесла букет в бордовую спальню и захлопнула дверь, дабы не дать прозорливым жителям поместья возможности созерцать яркость и несдержанность эмоций аристократки.              Водрузив корзину с нежно-розовыми астрами на стол, девушка вынула маленькую записку из плотного плетения прутов.              Прекрасной гувернантке в день её рождения. Той, которая смело идёт навстречу трудностям.              Прочтя послание, Гермиона, прикрыв ладонью восторженную улыбку, вдохнула тончайший аромат. Букет на фоне тёмных покоев выглядел ярким отпечатком той самой тёплой и уютной осени, которую Гермиона всей душой любила. Автор записки предпочёл остаться неизвестным, от чего волшебница потерялась в своих догадках.              Первым в мысли пришёл он: грубый, дерзкий, высокомерный аристократ, что за завтрак не посмел обронить ни слова в адрес именинницы и даже не остался, дабы вручить подарок вместе с родителями. Он точно знал о статусе мисс Грейнджер в Манчестерском поместье, наверняка слышал о её празднике и точно понимал, с какими трудностями сталкивалась в мэноре неопытная гувернантка. На этом доказательства его причастности к подарку заканчивались, но даже их количество казалось Гермионе незначительным. С какой стати маркиз чествовал бы её цветами? Особенно после их нескольких неприятных столкновений в коридорах особняка или библиотеке. Может быть, этим букетом хорёк приносил свои извинения Гермионе за неверие в её способности и успех с Эдвардом? Может, он всё же смог рассмотреть её упорство и старания? Мисс Грейнджер, осознав, что не сможет в ближайшее время получить подтверждение или опровержение своих догадок, решила вернуться к размышлениям позже.              Спустя несколько часов, трепеща от предвкушения, Гермиона прибывала в дышащий сажей Лондон, отложив все свои манчестерские переживания на будущий день.              

***

      

      — Ma belle sœur! — как только Гермиона позвонила в колокольчик, висящий на кованой двери Лондонского особняка Уизли, выскочившая из дверного прохода Джиневра, светясь искренним счастьем, утопила Гермиону в крепких объятиях. — Кажется, что мы вечность не встречались!              — Прошло всего-то чуть меньше месяца, — посмеиваясь, ответила темноволосая волшебница, всем видом показывая, как скучала по родной душе. — Но ты права. Чувство, будто за эти дни прошла целая жизнь.              Уступив дорогу, рыжеволосая девушка отошла в сторону, рукой приглашая гостью в дом. Гермиона, не скрывая улыбки, проскользнула внутрь, тихо прошелестев длинной юбкой. Она была до невозможного рада наконец расслабиться, отпустить всё накопившееся напряжение и стать самой собой — той, кому не нужно притворяться, дабы её приняли радушно.              Оглядев старое доброе поместье, мисс Грейнджер сложила руки на груди и покачала головой. Несмотря на то, что родители прислали вместе со своей непослушной дочерью в Лондон одного из родовых домовиков, в доме в отсутствие миссис Уизли царил беспорядок, доходчиво иллюстрирующий взбалмошность новой хозяйки: на каждой столешнице были рассыпаны блокноты, журналы и газеты, кое-где в полном беспорядке валялись забытые до нужды предметы гардероба, шторы были неаккуратно раздвинуты, образуя тёмные пыльные неровные складки, у самой двери громоздилась кипа из холстов и заляпанных банок краски разной величины. На одну из стен неуклюже опиралась метла. Быстро отмахнувшись от недоумения, с каких пор Джинни увлеклась полётами на мётлах, ведьма ступила в сторону сестры. У рыжеволосой было так много увлечений, что такое абсолютно мужское занятие уже не вызывало бурных удивлений.              — Джинни, ты и здесь устраиваешь беспорядок, — ласково пожурила сестру мисс Грейнджер, махнув кистью в сторону лежащей на полу тонкой перчатки.              — Не беспорядок, а свой порядок! — воскликнула волшебница, надув губы, которые тут же растянулись в широкую улыбку. — Всё лежит там, где суждено лежать! Это не моё решение, а лишь волеизъявление мироздания.              — Не сочиняй небылиц, а потрать своё свободное время на помощь бедному эльфу, который наверняка уже пожалел, что сменил своё место обитания ради помощи тебе, — Гермиона потрепала Джинни по шёлковым оборкам наряда на плече, вскоре почувствовав тепло ладони девушки на своей руке.              — У Топси есть поручения и поважнее уборки, — загадочно проговорила Джиневра, за чьими сверкающими карими Гермиона разглядела недостаток продуманности легковесно брошенной отговорки. Допытываться волшебница не стала, списав неопрятность дома на то, что уследить за всем при такой хозяйке просто невозможно. — Alors, mon petit amour, ma fille très charmante! Поздравляю тебя с твоим Днём Рождения! Оставайся такой же дотошной к знаниям, иначе мы без тебя и вовсе пропадём! Кто же ещё наставит нас с братьями на путь истинный в отсутствие матушки?              Уловив гневливый взгляд сестры, рыжеволосая, поставив руки на талию, громко рассмеялась, а Гермиона, плотно сжав губы, покачала головой. Как только звонкий хохот прекратился, темноволосая ведьма показательно выдохнула, изобразив самую измотанную гримасу из возможных. Не ожидала же она, что Джинни ограничится лишь приятными нежными словами.              — Прими мой скромный подарок, — засуетившись, Джиневра достала с одной из полок заготовленный свёрток. — Mais oui, ты наверняка уже привыкла к роскоши Малфоевского дворца, но я подобными богатствами не располагаю, поэтому остановилась на вот такой очаровательной мелочи.              Подавшись вперёд, Джинни, в ожидании реакции любимой подруги на подарок, затаила дыхание. Заинтриговано взглянув на сестру, Гермиона принялась развязывать ленточку и снимать бумагу. Когда оковы обёртки спали, её взору предстал атласный шейный платок глубокого рубинового цвета. Однако, внимание волшебницы было приковано отнюдь не к украшению.              — Джинни… C’est incroyable… — Грейнджер, сжав в одной из ладоней алую ткань, округлив глаза, принялась кончиками пальцев проглаживать листок, в который был завёрнут платок, жадно разглядывая обнаруженное.              — Я до безобразия рада, что тебе понравился шарф! Всегда говорила, что тебе чудо как подходит красный цвет! — Джинни затрепетала от восторга, чуть ли не подпрыгивая на месте. Однако Гермиона лишь шикнула на сестру в ответ на её ликования.              — Джинни! Это ты нарисовала? — Неверяще, девушка развернула пергамент лицевой стороной к рыжеволосой и показала пальцем на набросок, изображающий бюст древнегреческого героя мифов Аполлона. — У меня нет слов, ma chérie!              — А… ты про мой рисунок. Я совсем забегалась и лишь в последний момент решила сделать тебе сюрприз, но чистого пергамента под рукой не было и пришлось взять тот, что нашёлся на столе… — пробормотала Джинни, опустив подбородок. Сцепленными в замок кистями волшебница выразила всю глубину своего смятения. — Не думала, что ты обратишь внимание…              — Признаюсь честно, когда ты призналась мне о своём намерении обратиться в академию искусств, я не посчитала это хорошей идеей. — Непроизвольно Гермиона положила ладонь на руки сестры и одобрительно сжала. — В пансионе ты не проявляла яркого таланта, но сейчас я вижу, что это решение не было лишь попыткой сбежать из-под надзора матушки.              — Скажешь тоже, — Джинни окончательно разулыбалась. Щеки, покрытые бледными веснушками, окрасились смущённым румянцем. Она взяла из рук темноволосой свою работу и придирчиво вгляделась в суматошные линии. — Вообще-то так и было. Я бы не вынесла жизни в одном доме с cette madame à poigne. Тебе и самой известно, наши характеры с maman созданы не столь соединяться, сколь отталкиваться. А проявлять таланты в пансионе не было никакого желания. «Vous avez le râteau à la place de votre main, Guenièvre».              Весьма похоже изобразив тон одной из наставниц, особенно звучно протянув открытую е на конце своего имени, Джинни вновь наполнила комнату смехом. Даже Гермиона не сдержалась и прыснула в свободную ладонь.              — Ты не возражаешь, если я заберу этот набросок? — Закончив ироничную сцену, Гермиона протянула ладонь к рыжеволосой, намекая на возвращение пергамента.              — Bien sûr, ma belle, — Джинни без всяких сожалений отдала рисунок сестре и махнула рукой в неопределённом направлении. — Можешь прибрать к рукам и другие. У меня этого добра навалом.              — Гермиона, прими и мои поздравления. — К неожиданности темноволосой, немо посылавшей младшей Уизли благодарности, волшебницу окликнул знакомый мужской голос. Со стороны боковой арки возник высокий юноша, с лёгкой смятённой улыбкой напряжённо сжимающий сильные руки за спиной.              Удивлённо девушка взглянула на рыжеволосую, на чьём лице тут же отчётливо проступили сожаления о забывчивости. Потерев висок, Джинни закатила карие, наблюдая за немой сценой, выбирая подходящий момент для того, чтобы завести оправдательную песнь.              — Рональд, ты тоже приехал погостить? — выдавила застигнутая врасплох Гермиона. Она переводила широко распахнутые глаза с юноши на подругу и вспять.              — Ну ведь ты же не думала, что матушка на радостях от того, что её безалаберную дочь приняли в престижную академию, отпустит меня в столицу совершенно без сопровождения? — Нервно хихикнула Джиневра, постучав ноготками по плотному корсету на поясе. — Он здесь вовсе не гостит, к моему несчастью, а полноценно проживает! — Рон напрягся так сильно, что воздух вокруг него в мгновение потяжелел. Джинни же лишь одарила братца презрительным взглядом. Вернувшись к собеседнице, рыжеволосая сделала полное раскаяния выражение лица. — У меня всецело вылетело из головы, что ты не знаешь о приезде Рона, извини!              — Наша Джинни никогда не извиняется, — сурово произнёс Рональд, с укором посмотрев на забывчивую сестру.              — А я и не извиняюсь, я оправдываюсь, — отразила атаку рыжеволосая, чуть ли не зашипев по-змеиному в сторону брата.              В ответ Рональд ещё сильнее сдвинул брови, а Джинни подбоченилась, подобно своей матери. Гермиона, молча наблюдая за перепалкой, тотчас же убедилась в возникшем предположении: совместное проживание давалось им с большим трудом. Наверняка, Джиневра не была рада неусыпному надзору со стороны брата, а Рон вспыльчиво реагировал на несогласие сестры. Притирки, разумеется, сопровождались буйными склоками, хоть Гермиона и не могла представить Рональда в гневе. Обычно, при ней юноша вёл себя более чем сдержанно.              — Не стоит переживаний, Джинни, я лишь не ожидала столь внезапной встречи. Рон, большое тебе спасибо за поздравление, — неуверенно начала Гермиона, всё больше повышая громкость своего голоса, дабы отвлечь напряжённую парочку от выяснения отношений. — Я очень рада, что теперь смогу видеть тебя чаще, чем если бы ты остался дома.              После этих аккуратно подобранных слов, Рон сразу же забыл о своей злости к рыжеволосой волшебнице и едва успел подавить улыбку. Он замялся, не зная, что требуется сказать.              — Эльфы доставили цветы? Малфоевский дворецкий был резким и грубым, как рассказал Топси. Я волновался, что подарок не будет доставлен вовремя. Не имею понятия, какие у вас там порядки. — Рон завёл руку за затылок, не зная, что делать со своей неловкой позой. Гермиона посмурнела, что не укрылось от его проникновенного взгляда. — Тебе не понравилось?              — Очень понравилось, Рон, très jolies fleurs, — тут же попыталась исправить свою ошибку Гермиона. Она понимала, что это гнетущее чувство разочарования появилось совершенно не по вине внимательного брата. — Домовики доставили мне корзину утром, и я была очень тронута, vraiment. Спасибо тебе, ты сделал моё мрачное утро светлее.              — Что-то произошло утром? — оживилась Джиневра, встревоженно посмотрев на сестру. Её молниеносная тревога не позволила Рону даже поинтересоваться о значении незнакомых слов, однако, реакцией подруги он всё же остался, по-видимому, доволен.              — Нет, — улыбнулась Гермиона, всё ещё думая о том, что была права о непричастности молодого лорда к подарку, но, к несчастью, успела очароваться этими мыслями раньше, чем выяснила все обстоятельства. — Малфой-мэнор — старинный особняк в духе старой готической Англии, а яркие цветы на фоне его тёмного убранства выглядят, как луч света. Или глоток свежего воздуха.              Джиневра задумчиво покачала головой, пытаясь представить себе эту контрастную картину. Рональд же, скрасив молчание, довольный своим поступком, пригласил Гермиону пройти в обеденную и выпить чаю. По пути в комнату, юноша на ходу поднял с пола блестящее маленькое украшение для причёски и ловко кинул его в руки сестры, многозначительно стиснув зубы в демонстрации своего недовольства. Упрёка вслух вслед за хмыком рыжей не последовало.              

***

      

      — Прямо так и сказал? Вот нахал! — Закинув ноги на колени Гермионы, Джинни полусидела на софе, внимательно слушая рассказ подруги обо всем, что произошло в период их разлуки. — Куда смотрела его досточтимая матушка, когда мальчик взрослел таким надменным грубияном? Ходят слухи, что близнецы росли как сорняки в поле, пока maman следила за хозяйством. Ха! У миссис Уизли не глаза, а окуляры. Только попробуй остаться без присмотра. А вот за его величество сыном герцога семеро нянек уследить не смогли.              Гермиона рассмеялась. Она любила эти приватные разговоры с сестрой. Девушки нередко прятались ото всех в пансионе, дабы перемыть кости знакомым и выплеснуть груз накопленных негодований. Вот и вечером, после совместного ужина, бесцеремонно вытолкнув за дверь вездесущего Рона, Джинни, наплевав на грациозность позы, забралась на прилежно сидящую на диване Гермиону и начала вытаскивать из подруги откровения. Дочь барона никогда наедине не ограничивала себя в выражениях, от чего было особенно забавно наблюдать за тем, как младшая дочь попрекает за просторечия свою мать.              Историй у Гермионы было хоть отбавляй: она поведала сестре и об обстановке в мэноре, и о встречах с Малфоем наедине, и о напускной вежливости величественной Нарциссы, и о холодной отстранённой учтивости Люциуса, и о непослушном Эдварде, который успел уже вдоволь попить крови своей несчастной учительнице. Слушая, Джинни нередко вставляла свои громкое возмущение, ласковое сочувствие, тревожное беспокойство и неоценимую поддержку. Грейнджер чувствовала, как тяжесть спадает с её сердца, сменяясь теплотой. О своих же переживаниях насчёт утреннего недоразумения с букетом (а вернее, с загадочным отправителем) волшебница решила не рассказывать: ей было отчасти стыдно за такую нелепицу, да и вовсе — Гермиона не любила делиться ещё необдуманными тревогами и чувствами. Для начала было необходимо самой разобраться в произошедшем в её голове, а потом уже выносить на суд сестры.              — Я видела у тебя несколько интригующих подарочных коробочек на первом этаже, — заговорщицки произнесла Гермиона, положив ладонь на мягкую ткань домашнего платья Джинни, едва прикрывающего щиколотки веснушчатой ведьмы.              — Ах да, я хотела рассказать тебе, — спохватилась собеседница, наклонив покрытую бронзовыми локонами голову к плечу. — Помнишь, на балу дебютанток меня пару раз приглашал на танец маркиз Нотт, тот кудрявый тёмненький юноша, который ещё очень понравился матушке?              — В отличие от тебя, Джинни, я не страдаю временными провалами в памяти, — напомнила о полуденной ситуации Гермиона, шутливо изобразив на лице строгость.              — Оставь! — Джиневра лягнула облачённой в чулок ступнёй руку сестры. — Так вот, как только monsieur прознал о моём переезде сюда, начал ухаживания. Заваливает дорогими подарками, приглашает на променады, даже один раз сопровождал меня на светский вечер при академии. Поэзия, ты понимаешь всю серьёзность.              — А что Рон? — Глаза Гермионы округлились. Она не ожидала, что романтические похождения сестры начнутся столь стремительно, хоть очарованность Нотта рыжеволосой аристократкой и была очевидна на балу.              — Рон — это Рон, — Джинни закатила глаза уже раз в сотый за день, её голос стал более язвительным. — Ни на шаг не отходит, будто пёс цепной. Того и гляди — сорвётся и покусает маркиза на потеху публике.              — Это его обязанность, — пожала плечами Грейнджер. — Таковы правила. Это будет огромным позором для нашей семьи, если тебя обнаружат с Ноттом наедине без сопровождения. Думаю, Рон хочет лучшего.              — Он считает себя моей нянькой, но я ведь уже не маленькая девочка! Мог бы хотя бы вести себя менее заметно и не высказывать мне после каждой встречи за то, что я сделала не так. На вечере поэзии брат затерялся в толпе и это были мои лучшие минуты за всё пребывание здесь. Слава Мерлину, он не преследует меня на занятиях. — Джиневра выдала возмущённую тираду и сложила руки на груди, будто вновь стала той маленькой девочкой, которой уж точно казаться не хотела. — Да и тем более, не тебе попрекать меня. Ты ведь запросто можешь пообщаться с хорьком без надзора родственника или няньки.              — Джин, всё не так просто, как тебе кажется! — не согласилась темноволосая ведьма, подняв тон своего голоса. — У меня уже складывается ощущение, что за мной следят даже в покоях. Её Светлость намекает о постоянном внимании к моей персоне, эльфы, портреты… Да и положение у меня не такое, как у тебя. Ты — завидная невеста, а я какая-то образованная гувернантка. К служанкам совсем другое внимание в обществе.              — Как бы не так. Поговаривают, что тебе повезло так, как никому до тебя. Многие аристократки мечтают оказаться к лорду хорьку поближе, а ты не просто смогла, но ещё и обязана находиться подле него. — Джинни подпёрла рукой голову и заверяюще подняла брови.              — Пустословные сплетни, — отмахнулась Гермиона. В глубине души она обрадовалась, что в обществе, где Джинни подслушивает россказни, её не считают безродным вторым сортом, находящемся на услужении у господ. — Я нахожусь подле малыша Эдварда, а маркиза изо всех сил сторонюсь.              — Верно поступаешь, — закивала рыжая. — Мало ли какими ещё гадостями он постарается тебя задеть.              — Что же с Ноттом? — перевела тему темноволосая, не желая больше возвращаться к теме своих нераспознанных тревог. — Признайся, он тебе приятен?              — Конечно же, что за глупости, — Джинни картинно всплеснула руками и мечтательно посмотрела вдаль, сквозь Гермиону. — Он очень галантен, сыплет комплиментами и беспрестанно восхищается мной. Такое каждой придётся по нраву.              — Я спросила точно о твоих чувствах, — нахмурилась сестра, ожидая признаний, а не общих фраз.              — Я не знаю! — Джинни задумалась, от чего между её тёмно-бронзовыми бровями появилась незаметная морщинка. — Я тешилась пустыми надеждами, что как только приеду в Лондон, себя наконец проявит лорд Забини, сын той помпезной вдовы-маркизы. Но он вовсе пропал. — Девушка вздохнула и принялась накручивать блестящий локон на палец. — Мне интересно с Ноттом, я чувствую себя настоящей великосветской леди и это мне нравится, но на будущее я боюсь загадывать. Мало ли, что произойдёт.              — Значит, Забини сдался, — хихикнула Гермиона, прикрыв губы пальцами. — И никуда он не пропал. Я пару раз видела его вместе с маркизом Малфоем в Манчестере, они приятели. Как и с лордом Ноттом. Я даже слышала, как Нотт рассуждал о какой-то прехорошенькой леди…              — Сейчас же расскажи! — громко потребовала Джинни, подавшись вперёд. Сняв свои ноги с колен Гермионы, девушка подогнула лодыжки под себя. Темноволосая чуть было не засмеялась от сего порыва.              — Нечего рассказывать… — потянула мисс Грейнджер, прокручивая в голове те мимоходные наблюдения за встречами маркиза с его друзьями в поместье. Ничего примечательного в голову не приходило.              — Все в подробностях! — Не унималась Джиневра.

***

      Проведя пару замечательных в своей непринуждённости дней в особняке Уизли, Гермиона, пообещав сестре и брату навещать их при любой удобной возможности, вернулась в Манчестер. Карета приблизилась к поместью Малфоев уже далеко за полдень — хмурый мэнор погружался в сумерки. Шелестящие рыжие рощи обдавали уютным ветерком, шепча свои томные осенние рассказы.              Непроизвольно улыбаясь своим лёгким мыслям, молодая аристократка ступила на порог, где её уже привычно встречал домовик-дворецкий с таким же, как и всегда, тяжёлым взглядом. Тот, недовольно оглядев алый платок, повязанный на шее обычно бесцветной гувернантки, насупился ещё больше, но не посмел озвучить свои суждения и впустил девушку внутрь. Мисс Грейнджер с доброй улыбкой поблагодарила слугу, не придав его обыденной грубости никакого значения: ничего не смогло бы испортить хорошее настроение, подаренное волшебнице Джинни, Рональдом и временем, проведённым без постоянной тревоги о своих обязанностях.              Уже перешагнув порог, Гермиона услышала бурное обсуждение, происходящее со стороны одной из гостиных поместья. Сразу же подметила: у Малфоя гости. Сняв с головы шляпку, волшебница, борясь с любопытством, двинулась в сторону своих покоев, якобы случайно делая целый круг по холлу, дабы увидеть своими глазами происходящее на вечере молодого маркиза. Стараясь не слишком стучать каблуками, она приблизилась к арке, ведущей в гостиную и остановилась. Для эльфов и случайных взглядов — поправить турнюр, но на самом деле — послушать довольно занятный разговор молодых джентльменов. К её великой удаче, аристократы расположились к ней спиной или полубоком, а также, были слишком увлечены беседой, чтобы заметить присутствие посторонних.              — … если так, то пригласи её на вечер у Гринграсс на следующей неделе, — услышала конец реплики Гермиона, искоса пытаясь рассмотреть того, кому принадлежал голос. Это был весьма корпулентный юноша, чьи волосы от жара камина забавно завились на затылке. — Леди любят всю вот эту помпезную ерунду.              — Она не пойдёт, Грегори, — с нескрываемым раздражением произнёс высокий женский голос. Грейнджер без раздумий присудила его гнусной дочке герцога Паркинсона, про себя хмыкнув от её страсти всюду следовать за мужчинами и вызывающего поведения, будто миледи находится на одной ступени с лордами.              — Откуда тебе это знать, Пэнси? — возмущённо повысил голос Грегори, почти подпрыгнув на диване от негодования. Ему точно не нравилось, когда кто-то возражал его непревзойдённым идеям. — Кто вообще здесь решил, что это допустимо — обсуждать такое с женщиной?!              — Тебя не касается то, почему я здесь. И да. Я знаю это, — Персефона зловеще понизила тон, отвечая на нападки. — Она не ладит с Дафной и Асторией, да и к тому же, не переносит их вездесущую матушку. Это, кстати говоря, у них взаимно.              — Грегори, выдохни и сядь, Пэнси права. Она уже отказала Теодору. — Не менее тучный юноша, который везде ходил с Грегори парой, будто они братья-близнецы, похлопал друга по плечу, перегнувшись через подлокотник бархатного кресла. Грегори, пышущий злобой, втянул голову в плечи.              — Тогда я и вовсе не знаю, что делать! — воскликнул смуглый джентльмен, сидящий рядом с Малфоем, чью ослепительную шевелюру Гермиона признала, как только заглянула в залу. Волшебница могла поклясться — Забини если и не был в отчаянии, то явно находился в упадке духа. — Драко, предложи хоть что-нибудь. Ты молчишь с того момента, как я попросил вашего совета.              — Мне нечего сказать, так как моё мнение тебе давно известно. Я вовсе не считаю разумным ваш нелепый спор, — твёрдо заключил Малфой так тихо, что Гермионе пришлось перестать дышать, дабы не пропустить ни одного слова. После этой фразы Забини ударил ладонями по коленям и шумно выдохнул. — А ещё крайне раздражён тем, что ты ставишь нас перед выбором стороны.              — Я крайне благодарен, что ты всегда выбираешь правильную, — лорд Забини, судя по голосу, широко улыбнулся маркизу, Малфой громко вздохнул, покачав головой, Паркинсон захихикала, а Гермиона едва сдержала смешок, дабы не быть обнаруженной.              — Есть одно предложение… — сидящий тихо до этого момента широкоплечий юноша, кажущийся старше своих приятелей, неуверенно встрял в разговор, тут же обратив на себя всё внимание присутствующих. — Моя пра-пра-пра… да не столь важно. В общем, родственница. Написала занятную книжицу. Она была крайне популярна раньше, сейчас же, позабытая, пылится у многих на полках домашних библиотек.              — Грэхем, ближе к делу, — заинтересованно протараторил Блейз, наклоняясь к другу. В его интонации Гермиона уловила нотки Джиневры: рыжеволосая делала в точности также, когда намеревалась скорее выяснить что-то у собеседника. — Чем эта книга мне поможет? О чем она? Не тяни!              — Она называется «Язык цветов». Там что-то о секретном языке, которым пользовались, дабы не раскрыть окружающим тайное общение мужчины и женщины. Сейчас покажу. — Грэхем резко поднялся с кресла и развернулся в сторону выхода из гостиной.              Сердце от внезапно разросшегося страха Гермионы быть пойманной за подслушиванием забилось так сильно, будто собиралось выпрыгнуть вон из груди. Не теряя ни секунды, волшебница быстрым шагом двинулась в покои, надеясь на медлительность Грэхема и на то, что ей не придётся до конца вечера оправдываться перед Малфоем за неподобающие выходки. Уже спрятавшись в тени коридора, Грейнджер услышала, как джентльмен подзывает домовика, чтобы тот принёс его пальто, в кармане которого, наверняка и покоился предмет разговора.              

***

             Следующие пару дней Гермиона скучала: юный лорд Эдвард продолжал болеть и совсем не хотел появляться на людях, поэтому все ближайшие уроки отменились. Даже поговорить было не с кем: мисс Блэк-Тонкс тоже пропала из поля зрения, суетясь вокруг особо капризного из-за хвори внука, общение с Нарциссой ограничивалось холодным обсуждением постепенно сменяющейся погоды за чашкой полуденного чая, беседа с Люциусом Гермионе в голову даже не приходила.              Днём девушка обычно гуляла в саду, либо проводила время в своих покоях. Но под вечер отшельничество и вовсе становилось невыносимым, вынуждая дочь барона неосознанно желать встречи с кое-кем определённым, дабы хоть как-то скрасить одиночество. Но и это плодов не приносило: коротая вечера за книгами в библиотеке, в основном художественными, так как готовиться к урокам пока не было никакой надобности, волшебница пару раз пересекалась с маркизом Малфоем, но разговор у них не клеился — юноша по обыкновению был противно молчалив и сосредоточен на своих тетрадях.              В один из медленно тянущихся дней Гермиона, только вернувшись с прогулки, пересекая холл, вдруг столкнулась с недавно прибывшим в поместье герцогом Реддлом. Статный мужчина в идеально скроенном фраке добродушно общался со своим воспитанником — маркизом. Как только Гермиона приблизилась к ним, лорды обратили на неё свои взоры и кивнули в знак приветствия. Смиренно поклонившись девушка уже собиралась отправиться дальше, но Его Светлость не дал ей избежать разговора.              — Драко, представь меня прекрасной леди, будь вежливым, — радушно протянул герцог, не отрывая взгляда с темноволосой аристократки. Малфой, к её удивлению, даже не изобразил на своём лице ни толики раздражения.              — Мисс Грейнджер, позвольте представить вам Его Светлость герцога Реддла, моего наставника и доброго друга семьи, — уверенно произнёс аристократ. — Ваша Светлость, мисс Грейнджер, приглашённая гувернантка Эдварда, о которой я вам рассказывал.              Гермиона удивилась последней сказанной фразе, так как не могла даже вообразить, чего такого мог наговорить про неё Малфой, явно считающий её плохим учителем, невыносимой собеседницей и даже просто — невоспитанной дерзкой леди. Понадеявшись на то, что её образ в глазах высокопоставленного господина не столь ужасен, девушка ещё раз склонилась в скромном книксене и слегка подняла глаза на герцога.              К её ещё большему удивлению, доброжелательно улыбнувшись, герцог Реддл подошёл ближе, взял её руку, покрытую перчаткой, и поднёс к своему лицу. Совершенно растерявшись, девушка взглянула на Малфоя, чьё лицо всё также было покрыто непроницаемой маской учтивости. Поблагодарив герцога за жест, Гермиона бросила что-то о радости знакомства, дабы заполнить неудобную тишину. К её облегчению, маркиз, видимо также почувствовав неловкость, решил продолжить.              — Герцог Реддл, как вам известно, по просьбе её величества, мой учитель, — Малфой расслабленно поднял уголки губ, взглянув на своего наставника.              Беседа могла бы продолжиться в той же вежливой и доброй манере, после чего все участники бы мирно разошлись, однако на мизансцене возник новый актёр, прервав мысль маркиза. Постукивая о начищенный мрамор богато украшенной тростью, Его Светлость Люциус Малфой спустился с лестницы, ведущей на второй этаж. Смерив суровым взглядом всех присутствующих, он остановился на лорде Реддле. На Гермиону аристократ не смотрел, будто бы её и вовсе не было. Либо была, но не стоила его даже малейшего внимания.              Обстановка накалилась. Мисс Грейнджер ещё больше ощутила желание исчезнуть, дабы не быть испепелённой искрами, что метал взгляд Люциуса. Он определённо не считал Реддла «добрым другом», как назвал его ранее Драко.              Гермиона, боясь поднять глаза, искоса рассмотрела мужчин: Реддл всё так же добродушно улыбался, а Драко и вовсе — оскалился, чем вызвал у волшебницы недоумение. Гермиона ни разу не видела на лице молодого аристократа подобной напускной ухмылки.               — Это тот человек, что сделал меня таким, каким я являюсь, — громче прежнего заключил маркиз Малфой, обращаясь к Гермионе, но не отнимая ярко-серого взгляда от отца. Девушка осознала: это было сказано не ей.              Люциус шумно выдохнул и исказил лицо гримасой полнейшего негодования, не скрывая своего истинного гнева. Позабытая присутствующими Грейнджер поёжилась и незаметно сжала пальцами ткань тёмной юбки, мечтая, как можно скорее удалиться, и прокручивая в голове спасительные реплики, которые позволят уйти, избежав ярости Люциуса.              — Ещё раз упомяну о своей радости от встречи с вами, мисс Грейджер, — елейно произнёс Реддл, бросив волшебнице мягкий простодушный взгляд. Он будто совсем не замечал ненависть, исходящую от светловолосого герцога напротив. А может просто привык к подобной реакции аристократа и не принимал её на свой счёт. — Вы куда-то торопились, пока мы с Драко не оторвали вас от важных дел. Можете идти.              Мысленно поблагодарив Реддла, Гермиона любезно кивнула и, судорожно дыша, бросилась в сторону гостевого крыла, умоляя себя не слишком семенить ногами и не споткнуться.              Уже в своих покоях волшебница прокручивала в голове увиденное и задавалась множеством неразрешённых вопросов. Почему Малфой-старший так ненавидит Реддла, показавшегося девушке настоящим благовоспитанным джентльменом? Герцог предстал таким приятным и приветливым мужчиной, что подобное совсем не укладывалось в голове. И к чему же возникло это странное выражение на лице Малфоя-младшего, в момент, когда тот произнёс заготовленную для отца фразу?              Пытаясь сопоставить известные факты, Гермиона пришла к некоторым предположениям. Маркиз в один из вечеров упомянул, что его учили через телесные наказания. Тогда поражённая девушка решила, что в этом повинен один из его наставников, и вполне возможно — Реддл. Но высказывание Драко о том, что причиной его образованности является не отец, а герцог, натолкнули волшебницу на мысль: воспитание Реддла было совершенно противоположным воспитанию Люциуса. Что если именно отец учил своего сына через профилактические побои? Тогда картинка складывалась: Драко желал показать отцу, что тот не прав, и демонстративно восхвалял своего учителя, который всегда был добр к нему и справедлив.       Это и выводило строгого Люциуса из себя.              

***

      Очередное осеннее утро выдалось весьма суматошным. Уже привыкнув к своим бесконечным скитаниям по пустому мэнору, Гермиона в очередной раз придумывала, чем же ей заняться после завтрака. Погода вполне располагала к прогулкам: несмотря на короткий дождь, прошедший рано утром, после чего густой туман обволок бескрайние манчестерские рощи, уже к полудню выглянуло яркое солнце, заставив желтеющие листья ослепительно озолотиться. Как только волшебница открыла глаза и выглянула в окно — она почти смирилась с вялостью, которая наверняка будет сопровождать её весь день, и даже надумала совсем не подниматься с постели, сказаться простывшей. Однако, очень скоро, вместе с растаявшим туманом прошла и сонливость.              Завтрак сопровождался стенаниями леди Малфой: из-за резко сменяющейся погоды и скачков температур её одолела мигрень, не дававшая «насладиться замечательно приготовленной трапезой». Его Светлость, на которого после недавнего Гермиона боялась даже взглянуть, мысленно коря его, тирана-отца, за отвратительное отношение к родному сыну, неспешно завтракал, время от времени делясь своими планами на день с супругой. Герцогиня же лишь картинно постанывала от «невыносимой боли», отмахиваясь от мужа, и вымученно, но весьма изящно прижимала влажный платок ко лбу. Младший из Малфоев отсутствовал: по средам после утренней трапезы обычно прибывал профессор Снейп, однако сегодня он решил начать занятия гораздо раньше запланированного.              Уже когда на блюдах присутствующих почти не осталось еды, а Его Светлость и вовсе принялся извиняться перед супругой за раннее отбытие из поместья, вдруг на пороге возникла мисс Блэк-Тонкс, в последние дни пропадавшая подле постели юного Эдварда. Гермиона смерила её удивлённым взглядом: каждый аристократ с пелёнок знает, что несвоевременное прибытие к столу — дурной тон, а если опоздание неизбежно — лучше и вовсе уж пропустить приём пищи.              Мисс Андромеда сияла, и даже её попытки умерить свои пылкие чувства не помогали скрыть от обитателей особняка искрящихся восторгом глаз. Как только женщина, кивнув сестре и зятю, села за стол рядом с Гермионой, эльфы тут же поспешили предоставить ей угощения, однако целью визита женщины был отнюдь не завтрак.              — Мисс Гермиона, Эдвард сегодня, как только позавтракал, спросил, когда продолжатся ваши с ним уроки! — Хоть мисс Блэк-Тонкс и говорила тихо, на особо важных местах её шёпот рисковал стать восторженным восклицанием. Гермиона тотчас же впитала эту энергию, исходящую от почтенной женщины, и почувствовала радостный трепет во всём своём существе. — Хоть Эдвард и не озвучил, но я думаю, что он правда скучает по вам!              — Как он себя чувствует? — Едва скрывая ликующую улыбку, выдохнула мисс Грейнджер, подавшись вперёд к собеседнице настолько, насколько позволяла окружающая мебель. — Когда мы сможем продолжить обучение? Такая чудесная новость, миссис Тонкс!              — Сегодня мальчик чувствует себя гораздо лучше. — Так, чтобы всё ещё страдающая, но внимательно слушающая разговор за столом герцогиня не заметила, мисс Андромеда аккуратно сжала рукой ладонь Гермионы, покоящуюся на пышной юбке. — Если вы не возражаете, сегодня можете посетить его в детской. Будем ждать вас через полтора часа, как раз Эдвард подготовится!              — Он ещё не слишком слаб для занятий? — искренне обеспокоилась гувернантка.              — Вы же знаете Эдварда, активности ему не занимать. Даже во время болезней, — мисс Блэк-Тонкс растянула губы в смеющейся улыбке. — От получасового урока с ним ничего не случится, уверяю.              — Спасибо за прекрасные вести, миссис Тонкс, — Гермиона, уже привыкшая к недовольству Её Светлости по поводу фамилии сестры, произнесла окончание фразы более тихо, чем начало. — Тогда я сейчас же приступлю к обязанностям!              Попросив у Её Светлости Нарциссы разрешения удалиться, Гермиона, едва ли не подпрыгивая от счастливого возбуждения, отправилась в сторону своего кабинета. Ей необходимо было взять некоторые вещи, что понадобятся на маленьком уроке. Как только поблизости никого не оказалось, волшебница не смогла удержаться и тихо рассмеялась, растянув губы в широкой улыбке. То, что капризный маленький лорд, как сказала Андромеда, «соскучился» по ней, вызывало неописуемое ликование и мысли, что весь труд Гермионы не напрасен.              Набрав в руки пару пергаментов, любимое перо ребёнка и тонкую детскую книжицу с яркими картинками, девушка поспешила наверх, предвосхищая встречу с воспитанником, по которому, честно говоря, тосковала на толику больше, чем себе представляла.              Поднявшись по широкой мраморной лестнице наверх, девушка огляделась, вспоминая, в каком крыле находятся покои лорда Эдварда. Уже решив исследовать кажущуюся верной сторону, Гермиона вдруг услышала громкий шум. Любопытство тотчас же захлестнуло каждую клеточку её тела.              Остановившись, девушка прислушалась: звуки исходили из одной из самых дальних комнат дальше по коридору. Гермиона могла поклясться, что слышала громкий мужской голос и звон стекла. От этого по её туго стянутой поясом спине пробежали колючие мурашки. Стараясь не дышать, мысленно ругая себя за становившееся дурной привычкой подслушивание, на носочках волшебница двинулась вдоль массивных дверей. К её счастью — ковёр, покрывающий весь второй этаж, наглухо впитывал звук аккуратных шагов.              Чем ближе Гермиона подходила к дверям в лабораторию, где виконт Снейп обучал маркиза зельеварению, тем громче становились звуки. Вскоре она и вовсе смогла различать некоторые слова.              Профессор Снейп был в бешенстве, и, судя по грохоту, пытался разнести каждую колбочку, каждую ёмкость в зале. Звон сменялся хрустом стекла под жёсткой подошвой волшебника, а раскатистый бас не прекращался, сыпля грубостями и колкими фразами.              — Ваши записи находятся в отвратительнейшем беспорядке! Если бы другой мой воспитанник позволил себе столь безобразное изложение рецептов, из которых невозможно даже понять последовательность шагов, я бы сию секунду отказался от него, обозвав непроглядным идиотом! — взревел виконт и, судя по резкому звуку — разорвал тетрадь Малфоя. Гермиона вздрогнула и крепче сжала в своих руках пергаменты. — С чего я обязан церемониться с вами, уважаемый мистер Малфой?!              Голоса Драко волшебница не слышала. Наверняка тот молчал, боясь даже поднять глаза на сурового учителя. На мгновение волшебница задумалась, что бы она делала, будь сейчас на его месте. Однако она не была на его месте, а лишь в страхе вжималась в украшенную тёмным гобеленом стену.              — Бардак в записях — это свинарник в вашей пустой голове! Одного взгляда мне хватило, чтобы понять, почему уже несколько недель вам не удаётся простейшее зелье очищения! — Профессор неистовствовал, продолжая крушить всё на своём пути. Гермиона задумалась, что ей было ведомо, касательно подобного вида зелий, но в голову практически ничего не пришло. — У вас будет ограниченное время на создание зелья перед боем, а с такими нелепыми предположениями об ингредиентах, которые вы мне здесь понаписали, вам останется только сложить руки на груди и ждать пения ангелов! Вы должны не только знать основные зелья, но и быть изобретательным, Драко, точно рассчитывать какие компоненты дадут вам необходимый результат. Я повторяю это изо дня в день, а толку — ноль! На первом же бою вы получите тёмномагическое ранение, примете своё идиотское варево и останетесь лежать там, где заклятие вас и настигло!              Судя по грому, в каменную стену прилетело какое-то заклинание. От неожиданности волшебница дёрнулась, едва не выпустив из рук все свои вещи. Гермионе было очень трудно признать, что в этот момент, несмотря на неприязнь к маркизу Малфою, она почувствовала сожаление. Может она жестоко заблуждалась насчёт лорда Драко, считая его избалованным и высокомерным любимцем семьи и всех окружающих? Что если ему никогда и неоткуда было ждать поддержки и эта грубая холодность — лишь его защитный панцирь?              Даже несильно разбираясь в зельеварении, Гермиона понимала, что профессор требует от воспитанника невозможного: знать свойства каждого ингредиента, пропорцию, в которой он должен быть добавлен, время приготовления и остальные нюансы могли лишь гениальные, прирождённые зельевары. Учитель требовал от ученика изобретений, а не усидчивости и усердного изучения имеющегося материала.              Мисс Грейнджер искренне сочувствовала Малфою, так сильно, что на её глазах едва ли не наворачивались слезы. Жестокий отец, давление общества, требующий невозможного, постоянно оскорбляющий наставник… Поэтому герцог Реддл и был близок сердцу маркиза: он не позволял себе жестокостей, криков и унижений, был добр и относился к воспитаннику с пониманием и заботой.              — Мисс Гермиона, подслушиваете?              Сердце девушки вмиг оказалось где-то под ногами. Подпрыгнув от внезапности, Гермиона обернулась на вкрадчивый низкий голос того, кто застал её за порочащим занятием. От осознания кто стоит подле, Грейнджер совсем похолодела.              Герцог Реддл с всё той же расслабленной улыбкой с интересом и неким азартом в тёмных зрачках разглядывал пойманную гувернантку. Он не спешил её стыдить, так как точно ожидал, что она что-либо выпалит в своё оправдание. Но девушка потеряла дар речи, опустив виноватый взгляд на цветастую обложку книги в ладонях.              — Не стоит беспокойства. Этот маленький секрет останется между нами, — тихо произнёс Его Светлость. Мысленно готовящаяся к публичной казни Гермиона подняла на аристократа неверящий взгляд. Герцог медленно кивнул, что вместе с его добрым взглядом и мягкой улыбкой, вселяло уверенность в его чести.              — Ещё одна провальная попытка, и можете больше никогда в жизни не обращаться ко мне за помощью, Драко. Это ваш последний шанс. С меня на сегодня хватит.              Гермиона, только почувствовав, что угроза миновала, вновь крупно затряслась, понимая, что её встреча с разъярённым профессором, а возможно и Драко — неизбежна. В отчаянии она посмотрела на Его Светлость. Тот, не меняя выражения лица, споро тряхнул головой в сторону другого крыла, без слов дав понять гувернантке, что пора убираться прочь.              Не раздумывая ни секунды, Гермиона, крепко сжав в дрожащих руках пергаменты и книгу, побежала в сторону, указанную герцогом. Ещё рискуя быть замеченной по пути в сторону крыла, где и находились покои маленького лорда, она услышала диалог двух почтенных аристократов.              — Ваша Светлость Реддл.       — Мой старый друг, лорд Снейп! Сегодня вы довольно задержались у маркиза. Уже настала моя очередь помогать будущему герцогу постигать таинства магических знаний!.. Ну куда же вы так спешите? Задержитесь на минутку! У меня есть к вам некий вопрос…              

***

      Бах!       Гермиона вздрогнула, едва не выронив из рук книгу, которую уже на протяжение пары часов сонно изучала, полулёжа на одной из бархатных соф библиотеки. Казалось, она незаметно для себя задремала, иначе не объяснить, почему не услышала, как гневный маркиз Малфой влетел в библиотеку, несомненно громко топая при этом. Пиком громкости стало то, с каким усердием светловолосый аристократ бросил на бюро толстенный ветхий справочник. Он-то и разбудил волшебницу.              Споро прогнав сонливость, одёрнув собравшуюся блузку, расправив ладонями складки тёмной рабочей юбки, мисс Грейнджер поднялась на ноги, чтобы поприветствовать лорда. Несмотря на то, что сегодня девушка уже пересекалась с ним — он её, слава Мерлину и герцогу Реддлу, не заметил, а значит, за весь день — это была их первая встреча.              Поприветствовать Малфоя, так как себе задумала Гермиона, не удалось — он не обращал на неё совершенно никакого внимания, лишь, странно подёргивая плечами, нервно перелистывал зелёный фолиант и теребил пальцами тетрадь. Новую. Прежняя ведь погибла в неравном бою с грозным профессором.              Прокрутив в мыслях своё решение впредь быть с маркизом вежливее и добрее, Гермиона задумала проявить свою новоиспечённую заботу так, как ей дозволялось — предложить услугу.              — Милорд, доброго вечера, — стараясь сделать голос как можно мягче и дружелюбнее, произнесла дочь барона, глядя в светлую шевелюру, погружённую в беспокойное штудирование чернильных строчек. — Могу ли я вам чем-нибудь помочь?              Малфой на мгновение замер, затем медленно повернул голову, смерил онемевшую в ожидании гувернантку прищуренным от пренебрежения взглядом с ног до головы, а после с долей насмешки в низком голосе риторически спросил:              — Вы, должно быть, знаете, как приготовить зелье исцеления от тёмномагических увечий?              — Я… не знаю… на самом деле… в пансионе я изучала лишь траволечение и зельеварение начальной ступени… а это зелье — что-то из того, что не изучают в обычном курсе… — растерянно залепетала Гермиона, всё больше теряя уверенность в своих знаниях и решении стать маркизу поддержкой. Откуда ей было знать больше маркиза, с детства обучающегося у лучших мастеров Волшебной Англии?              — C'est ça. Посему попрошу и впредь не совать нос в те дела, что вас никоим образом не касаются, — отрезал Малфой, сверкнув в сторону девушки тёмно-серыми, полными презрения глазами.              Не успел аристократ вернуться к тому месту, на котором прервался, как Гермиона, не смея противиться своему неукротимому нутру, смело шагнула ближе. Хоть её образование совершенно точно не могло конкурировать с образованием сына герцога, она все-таки была лучшей в пансионе. И категорически не умела сдаваться и отступать.              От этой лавины несогласия и злости сила, питавшая ведьму, кажется, могла бы сжечь половину сей библиотеки, если бы только девушка не научилась контролировать стихийную магию ещё в детстве. Разозлившись на грубость Малфоя волшебница почувствовала жгучий внутренний порыв доказать ему в очередной раз, что он заблуждается, ткнуть на его ошибку. Правда, Гермиона не была уверена, умеет ли маркиз признавать свои недостатки. Но очень надеялась хоть однажды услышать признание её правоты из его уст.              Подойдя к фолианту, мисс Грейнджер спокойно оглядела открытый раздел, перелистнула пару страничек вперёд, дабы удостовериться, что Малфой в прикрытом раздражением отчаянии. Хоть волшебница и не умела создавать снадобья подобной сложности, она точно могла сказать, что сборник, выбранный маркизом, не содержит искомого.              Затаив дыхание, Драко Малфой наблюдал за абсурдными действиями гувернантки, не осознавая её помыслов. Гермиона про себя отметила: как только она приблизилась к юноше — он будто по взмаху палочки спрятал каждую свою яркую эмоцию по дальним ящичкам разума, туда, где их никогда не достанут. Его лицо вдруг стало совершенно нечитаемым, и лишь серые с тёплым оттенком свечного света глаза аристократа выдавали удивление и замешательство.              — Могу ли я взглянуть на ваши записи, милорд, — скорее для приличия негромко проговорила Гермиона, погрузившаяся в рассуждения о том, что можно сделать, и, не дожидаясь возражений, притянула записную книжку к себе.              Изучив каждую строчку, девушка попыталась вспомнить всё то из лекций в пансионе, что касалось тёмной магии. Читая наклонённые вперёд слова, Грейнджер несколько раз спотыкалась об ингредиенты, названия которых даже и не слышала, а тем более не знала, для чего они добавлены в рецепт. Однако спрашивать Малфоя, облокотившегося бёдрами о бюро, она также не спешила: дать ему слово означало выслушать ещё пару гадостей или быть отосланной из библиотеки. А может и то, и другое.              Концентрация на логических цепочках, что занимали разум волшебницы полностью, прошла лишь тогда, когда появилась одна странная, но вполне объяснимая идея. Взглянув на светловолосого аристократа, девушка наконец осознала, насколько он близко. С удивлением для себя Грейнджер не обнаружила на его лице ни грамма злобы или прежнего высокомерия: Малфой с научным любопытством изучал её словно какую-то диковинку.              Не будь подобная ситуация столь смущающей и неловкой, Гермиона бы усмехнулась: девушка, интересующаяся наукой, — диковинка, будто бы женский мозг не способен постичь ничего, кроме бытовой магии и воспитания детей. Глупость! Однако, так считали мужчины, да и многие женщины.              — Разочаровались в своём разуме, мисс Грейнджер? — тихо выдохнул Малфой, от чего по спине волшебницы побежали мурашки. Она наверняка зарделась. Но не от обаяния сына герцога или его обезоруживающе томного голоса, а от возмущения. — Ничего не нашли?              — Зря вы так, милорд, — съязвила в ответ Гермиона, поворачиваясь к лорду лицом и копируя его вальяжную позу: прямой корпус, облокотившийся боком на край стола, поднятый в самодовольстве подбородок, сложенные руки на груди и прищуренные глаза. — У меня появилась мысль.              — Лишь одна за всё время? — хорёк дерзко ухмыльнулся, издевательски сведя брови на переносице.              — Я бы заметила, что у меня на одну мысль больше, чем у вас. — Зайди кто-нибудь из обитателей поместья сейчас в библиотеку, и разрастётся неописуемый скандал от увиденного зрелища. — Большинство ингредиентов, что вы использовали в записях — магического происхождения, либо камни и предметы жизнедеятельности волшебных существ… я не нашла ни одного растения или плода. Быть может, вы уже прорабатывали эту теорию, но предложу вам обратиться к траволечению.              — Абсурд! К тому же, я не сведущ в траволечении по причине того, что не являюсь… — лорд Малфой запнулся, подбирая правильное слово. Хотя ни один из вариантов концовки Гермиона бы не хотела услышать.              — Зря! Второй раз — зря! — Гермиона фыркнула, возвращаясь к записям аристократа. Лорд в очередной раз за разговор с неприсущей ему неуклюжестью и некой скованностью повёл плечами. — Существует много растений, что используются в лечении от всякого вида сглазов. Некоторые виды обладают сильными исцеляющими свойствами, в том числе очищают организм от магических вмешательств.              — Par example..?              — В наших краях для снадобий подобного характера весьма часто используют вереск. Он произрастает повсюду, его легко достать в необходимом количестве. Даже магглы используют соцветия вереска в лечебных целях, — мисс Грейнджер продолжила задумчиво скользить взглядом по наброскам рецепта, стараясь не отвлекаться на присутствие Малфоя, его странно хриплое дыхание рядом с собой. — Однако, я не уверена, что его силы хватит, чтобы побороться с последствиями тёмной магии.              — Магглы до сих пор приветствуют лечение кровопусканием, отрицая медицину, основанную на свойствах всего, что можно взять у природы. Но при этом свято верят в существование безмагической связи с потусторонним, — высокомерно заметил маркиз, в последнее мгновение поборов желание закатить глаза. Гермиона уже собралась возразить, но Малфой вдруг поменялся в лице и глубоко задумался. — …. Обычный вереск не справится. Впрочем, есть вариант понадёжнее, — будто бы вспомнив что-то, аристократ нахмурился и опустил подбородок, анализируя собственные догадки. — Белый…              — Белый вереск? Вот это — совершенный абсурд, а не моя идея! — Гермиона не смогла сдержать улыбки, с которой обычно отвечают персонам с помутневшим рассудком, и стыдливо прикрыла губы пальцами, постыдившись слишком громкого тона. Маркиз же наоборот, уверенно взял из подставки перо и, обмакнув кончик в чернила, принялся записывать что-то на странице тетради, будто бы не слыша собеседницу.              — Белый вереск обладает более сильными свойствами, чем любой другой сорт. Его цвет — символ чистоты, а для магии такое не бывает пустым звуком. Он весьма редко встречается, однако, у меня есть предположение, где можно раздобыть пару соцветий. Лишь бы время сейчас было подходящее…              — Милорд, белого вереска не существует, — обняв себя за плечи, Гермиона изучающе взглянула на светловолосого аристократа, ожидая, что его уверенность — лишь способ обвести её вокруг пальца, а после посмеяться с её доверчивости. — Это же выдуманный цветок. Вереск — фиолетовый. В отдельных случаях - тёмно-пурпурный.              — Не все, что вы не видели, — не существует, мисс Грейнджер, — с нажимом выдавил Малфой, строго посмотрев на волшебницу. Та отметила, что даже отвечая, не глядя в тетрадь, молодой лорд продолжал водить пером по пергаменту, боясь упустить идею.              — Вы смеётесь надо мной, милорд, — Гермиона, уверенная в своей правоте, с лёгкой улыбкой на устах наклонила голову набок, глазами скользя прямо по лицу сына герцога. На кураже от этих незамысловатых словесных перепалок волшебница неосознанно предпочитала полностью отдаваться внутренним порывам. Она стала слишком раскрепощённой в общении с младшим Малфоем, что определённо покалывало где-то в районе совести. Но об этом девушка поразмыслит как-нибудь потом.              — Вы мне не верите. — Отложив перо в сторону, Малфой перекрестил руки на груди и смерил девушку взглядом, полным негодования.              — Вы всё верно поняли, милорд, — Грейнджер утвердительно кивнула, с трудом сдерживая лукавую ухмылку. — Оставьте эту сказку для кого-нибудь другого. Более доверчивого.              На этой неясной ноте Гермиона решила закончить разговор. Она дала подсказку Малфою, а если ему вздумалось шутить вместо того, чтобы попытаться решить свою задачу хоть бы каким методом, — это его выбор. Проведя пальцами по шершавой обложке бесполезного справочника, волшебница подняла, бережно закрыла книгу и отправилась в сторону зачарованных стеллажей. Драко молча проводил гувернантку взглядом, так и не придумав, что ещё сказать.              Уже когда Гермиона, расставив по полкам все ранее позаимствованные у библиотеки книги, двинулась к выходу, маркиз едва слышно огрызнулся:              — Белого вереска, видите ли, не существует…

***

      Ровно через два часа после обеда, малые ворота на заднем дворе поместья. Без опозданий.

М. Д. Л. М.

      Вернувшись с непродолжительного импровизированного урока с ещё хворающим лордом Эдвардом в его покоях, Гермиона обнаружила в своей спальне аккурат возле двери сложенный вдвое кусок пергамента и вот уже минут десять к ряду буравила глазами обнаруженную на нём куцую чернильную строчку. Долго изводить себя поиском тайного отправителя не пришлось — инициалы Малфоя-младшего. Это ничуть не успокоило, а наоборот подняло внутри целый ворох беспокойного трепета.              Метаться в сомнениях предстояло ещё несколько часов. Во-первых, мисс Грейнджер не понимала для чего могла понадобиться лорду, да ещё и в саду. Во-вторых, даже при отсутствии других дел, подобная прогулка не прельщала: идти непонятно куда с молодым мужчиной, разговаривать с ним наедине, вдали от глаз обитателей поместья, что должны были заменить ей строгий надзор матери или компаньонки, — звучало подозрительно и не слишком-то пристойно. Да, мисс Грейнджер не раз преступала моральные законы, то и дело встречая маркиза в библиотеке. Но это совсем другое дело, ведь повсюду сновали эльфы, подглядывали портреты, да и владельцы нередко проходили мимо, могли заглянуть. А вот выбираться куда-то наедине — это совершенная глупость.              Сколько бы «против» не перевешивали «за», внутри жгло противное чувство любопытства и интриги. Гермиона не была той леди, что очертя голову бросается в любые приключения. Она предпочитала подходить к каждому решению холодно и взвешенно, не тратя душевные силы на излишний риск. Но либо от скуки, либо от живого интереса, ей до безумия хотелось выяснить, для чего сам лорд Драко соизволил, будто какой-то авантюрист, подкинуть ей записку и в грубой форме потребовать встречи.              С подобными рассуждениями в голове волшебница отобедала вместе с Её Светлостью и мисс Андромедой, а после ещё час раздумывала — стоит ли игра свеч. Герцога в поместье не было — он ещё утром отбыл по правительственным делам, герцогиня удалилась в свои покои, дабы восстановить силы после очередного дня мигрени, её сестра отлучилась дабы стеречь беспокойный дневной сон внука. Гермиону бы не стал никто искать, да и окна покоев Её Светлости выходили на другую сторону. Оставались помехой лишь эльфы, но они бы не заметили пропажи гувернантки из-за кухонных хлопот.              Время близилось к назначенному, и наконец ведьма приняла решение. Не став менять обычное облачение гувернантки, девушка надела более тёплые чулки, опасаясь свежих осенних сквозняков и, минуту простояв у зеркала, теребя поля тёмной шляпки в руках, наконец вышла за порог покоев.              Словно преступница, крадясь по упокоенным в тенях коридорам, не желая встретить никого на своём пути, волшебница вышла в холл. К счастью, преград не оказалось. Лишь возрастающее мерцание страха перед неизведанным и воспрещённым в груди. Украдкой окинув взглядом прихожую мэнора, Гермиона аккуратно приоткрыла дверь и выскользнула в сад, встретивший её тусклым, припорошенным размазанными по небу облаками солнечным светом и бодрящим воздухом. Решив, что озираться по сторонам — лишь подтвердить случайному зрителю своё добровольное решение нарушить устои, Гермиона, закрыв глаза под полами шляпки, прибрав руками тёмную юбку, проследовала к малым воротам, дорога к которым лежала мимо стеклянных теплиц герцогини Нарциссы.              Лишь достигнув тяжёлой кованой калитки, мисс Грейнджер заметила тёмную фигуру возле них. Облокотившись на каменный столб одной из крайних к воротам секций, маркиз, облачённый в лёгкое пальто задумчиво глядел в сторону рощи, начинающейся прямо от границ территории поместья. Услышав приглушённые шаги (а дрожащая от азартного возбуждения Гермиона старалась ступать как можно более плавно и тихо), лорд Малфой взглянул на приближающуюся волшебницу. Их глаза встретились, и казалось, оба забыли о целях этого непозволительного рандеву.              Гермиона почувствовала, как внутренний корсет натирает рёбра, а разум в чрезвычайном смятении пытается выбрать следующий шаг, не находя ничего лучше, чем просто замереть, крепко сжав в пальцах плотную ткань подола. Возможно, повестись на приказ (приглашение) светловолосого аристократа стало одним из самых её неудачных решений за всю жизнь.              Прервав отвратительно неловкую паузу, Малфой, опустив глаза на череду металлических прутьев, потянулся тёмной перчаткой к дверце, дабы помочь волшебнице выйти из сада. Гермиона, также засуетившись, перевела взгляд на трепещущую за спиной спутника рощу, лишь бы вновь не узреть перекликающуюся с небесной гладью серость его глаз. Как только ворота были открыты, девушка нервно двинулась вперёд, пройдя в совершенно абсурдной близости от юноши, не придумав лучшей благодарности, чем дёрганый целомудренный кивок.              Осторожно задвинув калитку, лорд ступил на заросшую мхом тропу, ведущую прочь от особняка. Гермиона засеменила вслед, отметив неуклюжесть походки прежде грациозного как мать аристократа.              Окончательно утонув в молчании, аристократ и гувернантка немо двигались вперёд, каждый погружённый в свои собственные рассуждения. Гермиона всё ещё задавалась вопросом, куда они идут и для чего маркиз решил обратиться к её компании. Малфой же, казалось, находился в смятении не меньшем, чем волшебница. Вероятно, он не ожидал подобной смелости от послушницы-гувернантки, а может и сам не был уверен в задуманном. В любом случае юноша не показывал своих истинных чувств и не стремился высказать их, а Гермиона не могла построить в голове наиболее уместную в данный момент фразу для выведывания вожделенной информации.              Выйдя на небольшую поляну, окольцованную тенистыми деревьями, Малфой вдруг остановился, подёрнулся, словно от зимнего сквозняка, достал из внутреннего кармана пальто палочку. Мисс Грейнджер по инерции запустила руку в тайную прорезь верхней юбки, также коснувшись озябшими от переживаний пальцами древка. Многое в поведении светловолосого казалось странным.              — Это ближайшее от поместья место трансгрессии. Защитные чары заканчиваются вон по тому пню. — Голос Малфоя, хриплый от долгого молчания, хоть и был тих, но всё же прозвучал громом.              Аристократ указал ладонью в сторону поросшего грибами пня, мимо которого аристократы прошли мгновением раньше. Девушка проследила за движением и вновь вопросительно посмотрела на спутника. Слово «трансгрессия» было ей хорошо знакомо, в отличие от цели, с которой юноша его произнёс.              — Трансгрессии? Вы не могли бы разъяснить причину вашего весьма странного призыва? — Гермиона свела брови, красноречиво указывая на своё возмущённое недоумение. Оказаться в лесу наедине с молодым волшебником, да ещё и куда-то трансгрессировать? Нонсенс, на который аристократка необъяснимо повелась.              Малфой молчал с минуту, буравя холодными глазами волшебницу, видимо придумывая убедительную речь.              — Давайте я выскажусь так. Мне нужна услуга, в которой вы мне точно не сможете отказать. — Аргумент получился весьма корявым и нескладным, вызвав в Гермионе взрывоопасную смесь из гнева и любопытства.              — Что значит «услуга»? За кого вы меня принимаете, милорд? Я не служанка, чтобы оказывать вам «услуги», — хмыкнула волшебница и сложила руки на груди. Хорёк поднял подбородок и вымученно усмехнулся.              — Не разумею, что вы себе надумали, но, если бы у меня была возможность обратиться к кому-нибудь другому, я бы определённо не шёл на подобный риск, — утвердил Малфой, окинув взглядом ведьму. — Не горжусь этим решением, однако должен вам кое-что показать.              Гермиона ощутила, как щёки теплеют от осознания того, что она могла «надумать». Что за вздорный диалог.              — Конкретнее, — слишком дерзко надавила мисс Грейнджер.              — Не могу сказать, иначе это будет не так… воодушевляюще. — Сын герцога запнулся на полуслове и откашлялся.              Гермиона снова хмыкнула.              — Полагаете, что, если узнаю, я откажусь идти за вами.              — Нет.              Пауза вновь затянулась. Смотря на уверенное выражение лица лорда хорька, Гермиона терзалась ещё пуще утреннего. Он бы не навредил ей, не посмел. Но что, если эта «услуга» нанесёт вред репутации её и барона Уизли? Хотя, было бы унизительно отрицать, что Гермиона пошла на риск, заведомо не предполагая исход сего порыва. Вернуться сейчас? А что, если Малфой обернёт это в свою пользу и придумает, как отомстить за отказ помогать? Неизвестно, сколько хитрости и коварства таит его глубоко спрятанное под слоями масок сердце.              — Хорошо, я пойду, — негромко произнесла девушка, проведя холодными влажными ладонями по тёплой ткани на бёдрах. Чтобы вселить в свою душу больше уверенности, она подошла ближе к аристократу. — Но при условии, что вы не совершите ничего, что бы противоречило вашему долгу, как достойного джентльмена.              — Не могу обещать, — снова поёжившись на выдохе произнёс Малфой и усмехнулся. Оторопевшая Гермиона могла поклясться, что заметила в этом оскале больше боли, чем искренней лукавости.              — Что это значит? — настороженно проговорила Грейнджер, уже без смущения разрезая взглядом лицо сына герцога.              — Кодекс джентльмена… шаг влево, шаг вправо — Авада на месте… — неожиданно пошутил Малфой, от чего Гермиона замерла, а после, осознав смысл, непреднамеренно прыснула в тонкую перчатку.              Драко низко засмеялся, увидев реакцию спутницы, но почти сразу закашлялся и прижал к груди свободную от палочки руку. Если бы не его привычка всегда держать корпус прямо, будто к спине каждую секунду приставлен кинжал, он бы согнулся в приступе боли. Гермиона вздрогнула.              — Вы здоровы, милорд? — с искренним беспокойством воскликнула девушка, подавшись вперёд.              — Бесспорно, — отрезал волшебник, как только вновь собрался с силами делать вид, что ничего не произошло. — Трангрессия пройдёт вполне прилично, если вы не будете забивать голову далёкими мыслями. Отбросьте сомнения, коли не хотите переместиться только на половину.              — На половину? — Гермиона снова вздрогнула.              — Так дорожите обеими?              — Милорд.!              — Положите руку на моё предплечье. Ну же. Крепче.              — Просто стоять вот так?              — Желательно молча…              — Почему молча?              — … и без суеты.              — Чт…              В висках сдавило так, что казалось разум разлетится на части, а тело застыло, будто скованное сплошным металлическим панцирем. Единственное, что могла сделать Гермиона — изо всех сил сжимать руку Малфоя и ждать, забыв о том, где она, кто и что происходит.              Темнота, лишившая голову всяких мыслей, развеялась мгновенно. Также, как и появилась. Свет ослепил прозревшие глаза, а к онемевшим конечностям постепенно начала возвращаться жизнь. Гермиона прежде ни с кем не трансгрессировала, так как леди разрешалось перемещаться лишь в паре с супругом-волшебником. Другие варианты негласно порочили доброе имя.              Придя в себя, девушка поняла, что практически приникла к лорду Малфою. Споро отстранившись, она пошатнулась и едва не упала в обморок от переизбытка новых сильных ощущений. То ли от трансгрессии, то ли от того, что бесстыже упала в объятья хорька, хоть и не отдавала себе отчёт. Кому нужны глупые отговорки, важен сам факт нарушения границ.              Маркиз тяжело дышал. Магическое перемещение очевидно ухудшило его состояние: непрямой, но весьма яркий свет солнца выдавал каждый нюанс помятого вида аристократа. Опёршись на большой шероховатый валун, волшебник сел. Гермиона даже выдохнула от безучастного осознания, что из-за недомогания лорд никак не отреагировал на непозволительную близость, хоть и вызванную нуждой.              От лёгкого дуновения ветра растения, простирающиеся до самого горизонта пошли рябью.              — Не может быть… — с чистым удивлением выдохнула Грейнджер. — C’est impossible…              — Заметили, где находитесь, наконец? — Малфой потёр глаза пальцами одной руки и прищурившись оглядел долину, останавливая взгляд на спутнице, которая, боясь пошелохнуться, стояла, прижав ладони в атласных перчатках к губам. — Опережая ваши поразительные своей наивностью вопросы… Да. Это вереск. Да. Он белый. И да. Он существует не только в вашей бурной фантазии.              Гермиона уже не слушала маркиза: волшебница приникла к земле, распластав полы своей тёмной юбки по белоснежным соцветиям, высоким и ровным, будто прежде в этой долине не было ни одной живой души. Проводя кончиками пальцев по лепесткам, девушка, всё ещё поражённая до глубины души, отмечала, что даже перчатка, казавшаяся до этого момента белой, уступала в чистоте своего цвета этим поистине магическим растениям. Не решившись сорвать, мисс Грейнджер поднялась на ноги и прикрыв глаза ладонью взглянула вдаль, на бесконечную долину, что, казалось, пульсировала волшебством.              — Я никогда не видела подобного, милорд… — едва слышно проговорила аристократка, стараясь уложить в голове всё происходящее. — Это сон наяву…              — Не сон. Эта долина пару раз в год зацветает, чем и была вызвана подобная срочность. Честно признаться, я не был уверен, что вереск всё ещё будет свеж, но осень выдалась необычайно тёплая. — Малфой грузно поднялся с камня и подошёл ближе к волшебнице. — Удача. Иначе я выглядел бы весьма débile.              Гермиона поморщила нос, услышав сей неуместный просторечный эпитет из уст аристократа. Когда девушка взглянула на юношу, тот и правда не выглядел удивлённым. Он рассматривал цветы с проницательностью врача, что не впервые видит симптом болезни. Это был взгляд учёного, которому важны свойства прежде, чем внешние признаки. Засмотревшись на серьёзность волшебника, Гермиона вовсе забыла, что сейчас находится в…              — Где мы? — неловко спросила девушка и перевела глаза на сияющее поле, дабы не столкнуться взглядами с собеседником, который сразу же после услышанного вопроса повернул голову, будто бы сбитый с толку.              — … Эта долина не столь далеко от поместья. Таких несколько на севере волшебной Англии. — Аристократ поднял руку, чтобы придержать цилиндр, намеревающийся ускользнуть с головы с первым порывом ветра.              — Если таких долин, как вы говорите, несколько, почему белый вереск до сих пор считается легендой? — уточнила Гермиона.              — Они весьма труднодоступны. Да и зельеваров существованием белого сорта вереска вы не удивите. Только если у вас будут соцветия на продажу, — заверил лорд.              — То есть сюда возможно попасть лишь трансгрессией? — не унималась мисс Грейнджер. Ей была интересна каждая подробность нового знания.              — Да, по большей части. — В голосе Малфоя послышались нотки усталой раздражительности.              — Насколько мне известно, магические перемещения возможны только если волшебник прежде бывал на том месте, куда желает отправиться. — Не обращая внимания на тон и односложный ответ лорда, продолжала волшебница. — Поэтому здесь до сих пор не снуют толпы желающих обогатиться? Они не знают, как сюда добраться?              — Bravo, мисс Грейнджер. Вы задаёте крайне много вопросов, но порой избираете весьма точные. — Маркиз снисходительно ухмыльнулся, но после вновь вернул себе утраченную на мгновение вымученную серьёзность. — Эту скрытую от людских глаз долину показал мне отец. Ему — его отец. Что-то вроде старой семейной реликвии. Только в виде местности.              — Чрезвычайно остроумное замечание я пропущу мимо своих ушей, милорд, если вы, конечно, позволите. — Гермиона возмущённо подняла подбородок в надежде посоревноваться с аристократом в высокомерии взгляда. — Однако замечу: ваш предок, прежде чем передал знание потомкам, абсолютно точно обнаружил долину немагическим способом. Почему этого не могут сделать другие волшебники?              — Могут. Правда есть сложность: сейчас мы находимся примерно на 600 метрах над уровнем моря, в ущелье Пеннинских гор. Сюда в пеших поисках забредёт лишь тот, кто знает, за чем следует. — Малфой самодовольно усмехнулся, сверкнув прищуром на спутницу. Гермиона в удивлении великой цифре округлила глаза.              — Так вот почему здесь прохладнее, чем в Манчестере… — Грейнджер поёжилась.              — Если дойти до края долины, будут видны горы. Облачённые в белое как долина. Правда не в цветы, а в снег. — Малфой вгляделся в горизонт. Гермиона про себя отметила: рассказывая про долину и вереск, лорд выглядел более чем самодовольно, что не могло не досаждать. — Уже замёрзли?              — Нет. — отрезала девушка. Это была ложь. Но будь ей даже в сотню раз холоднее — она бы никогда в этом не призналась. Надо было быть дальновиднее и захватить тёплую шаль. Очередное проявление беспокойства со стороны молодого лорда вновь разогрело внутри искру недовольства. — Вы привели меня сюда, чтобы доказать мне мою неправоту? Признаю, белый вереск существует, я заблуждалась. Отныне ваш сон больше ничего не потревожит?              — Не возьму в толк, причём здесь мой сон, — монотонно протянул Малфой. То, что он, как прежде, не поддерживал накал спора сердило ещё больше. Грейнджер не могла понять почему хорёк перестал дерзить. Ведь лишь ответная резкость могла оправдать бесстыдное поведение самой Гермионы. Иначе она оставалась беззащитна перед муками всепоглощающей совести.              — Вы наверняка беспокойно спали, изобретая способ как выставить меня невеждой, милорд. — Гермиона нахохлилась. Сын герцога задумался над ответом, а после — улыбнулся своим мыслям.              — Отнюдь, спал бы я вполне хорошо, если бы не одна трудность. Мне всё ещё необходима помощь, а так как именно вам принадлежала идея обратиться к изучению свойств вереска… — предложение Малфой не окончил, закашлявшись, он прикрыл рукой рот и отвернулся. В продолжении и не было нужды: мисс Грейнджер была в силах додумать мысль и самостоятельно. Однако, состояние маркиза вызывало тревогу. Сперва Гермиона решила, что лорд Малфой простужен, ведь часто находился подле своего племянника, но что-то подсказывало, что причина заключена в другом.              — Милорд, вашему самочувствию вреден холодный горный воздух, — Гермиона, позабыв об образе гордячки, который обещала себе держать каждый раз находясь в обществе маркиза, участливо заглянула в бледное лицо Малфоя. Ледяные глаза не искали встречи с взором аристократки. Следующая фраза была высказана с нежеланием. — Быть может лучше вернуться в поместье?              — Это не стоит ваших переживаний, мисс Грейнджер. — Аристократ снял с головы цилиндр и провёл ладонью по волосам. — Помогите мне собрать цветы и очистить их от стеблей. Одной сумки будет вполне достаточно для того, чтобы испытать вашу догадку.              Было в его образе нечто беспокойное, тревожное. Маркиз старался держать стан и не смотрел на спутницу, буравя напряжённым пасмурным взглядом белоснежное поле. Возможно боялся показать слабость, ведь просить помощи у той, кто ниже по статусу, да ещё и в подобных неловких обстоятельствах — признать поражение, нанести удар собственной гордыне и самолюбию.              Не найдя подходящих слов девушка кротко кивнула и припала к растениям. Аккуратно срывая каждый стебелёк, она искоса наблюдала за Малфоем. Ему несравнимо подходило это место: ослепительно белый цвет тысяч лепестков на фоне серого осеннего неба и высокая тёмно-серая фигура с чуть растрёпанными ветром длинными, собранными на затылке платиновыми волосами. Гермиона понимала каждую молодую девицу, что без устали следили за маркизом на встречах и балах, надеясь обратить внимание благородного джентльмена на себя. Его величественная осанка, гордый взгляд, прекрасное воспитание, манеры, великое будущее, предрекаемое всеми вокруг — перспективная партия для девушки высшего света. Но Гермиона обращала внимание не на эту его маску: было в этом мужчине что-то притягательное и загадочное, противоречивое и глубоко запертое внутри.              Волшебница никак не могла понять его отношения к себе: Малфой был холоден, груб и бестактен, чрезмерно эмоционален в некоторые моменты, но позволял себе такое лишь с ней. Для всех вокруг он был эталоном, идеалом, гордостью своей семьи и важным звеном для высшего света. А сейчас с ней, обычной гувернанткой, в поле где-то высоко в горах собирал цветы, с трудом, но не теряя врождённой грации, опускаясь на колени перед волшебными растениями.              Когда необходимое количество цветов было собрано, лорд Малфой снял с плеч серое пальто, оставшись в простой белой рубашке, уложил его на землю и указал спутнице рукой. Ледяными руками Гермиона рассыпала растения по тёплой ткани и села на краю, аккуратно расправив пышную юбку. Малфой занял место на рядом лежащем валуне. Молча они принялись очищать цветы. Полная неловкости тишина, сопровождаемая лишь тяжёлым дыханием аристократа и шелестом продрогшего вереска. Непривычно для тех, кто уже привык делить общество друг друга спорами и едкими речами.              — Вам известна легенда белого вереска? — тихим голосом произнёс Малфой, перебирая бледными пальцами сияющие лепестки, выбрасывая листья в сторону.              — Мне ведомо лишь, что белый вереск способен расчистить путь и исцелить душу. Больше я ничего не слышала о нём. — Почувствовав на себе наблюдающий взгляд маркиза, Гермиона пожала подрагивающими плечами.              Подняв перед собой один из цветков, лорд задумался. На его выточенном лице возникла таинственная полуулыбка. Достав из кармана брюк палочку, он проговорил заклинание, и вереск в его пальцах, побледнев, растянулся в длинную светлую ткань. Чуть привстав с камня, лорд Драко наклонился и накинул полотно на плечи Гермионы. Та, затаив дыхание, опустила глаза, позволяя Малфою приблизиться к себе до расцветающего трепета в груди. Это странное волнующее чувство лишило Гермиону всякой возможности бунтовать и противиться. Лишь смиренно принять заботу и начать отрицать собственные реакции.              Когда она наконец осмелилась поднять взор на спутника, тот, резко отстранился и отвёл в миг похолодевшие глаза, возвращая себе невозмутимость и отстранённость. Грейнджер, посчитав, что благодарность будет звучать нескладно из её уст, продолжила суетливо перебирать соцветия, лишь бы занять руки.              — Я беседовал с Эдвардом… — тщательно подбирая слова, проговорил волшебник. — Вы упорны. Вы избрали трудный путь вопреки советам прибегнуть к самому простому, но эффективному.              В этой фразе не были высказаны благодарность и восхищение. Сухая констатация факта, только и всего. Однако, Гермиона почувствовала, что где-то между строк пряталось большее, что маркиз не позволил себе произнести в слух.              — Вы задавались вопросом, почему я привёл вас сюда. Посчитал себя должным вам за внимание к моему племяннику. — Малфой выдохнул эту фразу, в миг оживив всё замершее внутри Гермионы. Эти слова значили гораздо большее для сомневающейся в себе натуры, для человека, стремящегося к идеалу сквозь дебри труда, непонимания прежде всего собственной ценности и успеха.              Волшебница не сдержала смущённой улыбки и отвернулась, спрятав лицо. Она надеялась, что Малфой не будет смотреть на неё в подобный момент ликования. Это было важно для неё — сохранить самообладание, чтобы соответствовать образу, сложившемуся в разуме. Серьёзность, с которой лорд Драко говорил, ускользнула вместе с румянцем на щеках Гермионы: на мгновение уголок его губ дёрнулся, но тут же вернулся в прежнее положение. Он не меньшее спутницы старался остаться невозмутимым, будто бы происходящее никак не сказывается, а, следовательно, не обретает чувственного содержания произнесённых реплик. Этот неуловимый миг заставил Гермиону поверить в то, что между ней и недосягаемым и противоречивым аристократом может быть нечто общее, человечное, не связанное строгими требованиями иерархической морали.              Откровенность диалога, выраженная не столь в смыслах озвученных мыслей, сколь в нарочно упущенных из внимания говорящих за себя эмоций, лишило атмосферу ощущения беспокойности и натянутости, облачив пространство в состояние уютной таинственности и душевной непосредственности. Молча перебирая цветы, Гермиона решила для себя отпустить ситуацию, оставив анализ и последствия на потом, а сейчас поверить, что все происходящее в присутствии тысячи вересковых глаз случится и останется здесь.              — По преданию, передающемуся из уст в уста моими предками, история белого вереска завязана на легенде, — начал своё размеренное повествование Драко. — Всё произошло давно, когда магия ещё была естественной как течение жизни или природная стихия. Тогда к волшебной силе относились не как к подвластному дару, а как к самостоятельной сущности, которая может наградить, а может обернуть свой праведный гнев против. В небольшой, затерянной среди высоких неприступных гор деревушке молодой отважный волшебник, дабы найти способ излечить жителей страны от неведомой ранее темномагической болезни, отправился со своими братьями в поход, оставив в поселении свою возлюбленную. Его скитания затянулись на долгие годы. Оставшись без вестей, девушка продолжала терпеливо ждать возвращения любимого. Злые языки твердили, что её век обречён на разочарование, что волшебник умышленно оставил её, променяв ценность чувств на честолюбивое желание славы и успеха, а кто-то вовсе был уверен, что мужчина погиб и больше никогда не вернётся. Но девушка была упорна в своём ожидании. Всему приходит конец, этому учит нас философия жизни. Закончилось и терпение девушки, дав ей силы и отвагу на то, чтобы отречься от бездействия. Схватив лишь белый шарф, что был подарен ей возлюбленным много лет назад, она отправилась в путь.              Гермиона так увлеклась легендой, что отложила цветы и сжала пальцами полы вересковой ткани. Она затаила дыхание, чтобы не отвлечь своего спутника, не сбить его с мысли. Платок, которым лорд накрыл её плечи, согревал не хуже мягкого голоса, который Гермионе раньше не приходилось слышать из уст маркиза. Волшебница с упоением слушала спокойный ровный голос с интересом ребёнка, которому мать рассказывает сказку на ночь. Найдя схожесть своего платка с белым шарфом героини предания, девушка ещё крепче сжала пальцами нежную ткань, осознав мысли и расслабленную улыбку маркиза в тот момент, когда он вдруг решил проявить к ней... учтивость.              — Долго ей пришлось скитаться по горным массивам, густым рощам и долинам в надежде отыскать возлюбленного, однако никаких следов она так и не смогла найти. Вера начала покидать её. И вот однажды, найдя себя на одном из сотни пройденных вересковых полей, девушка упала без сил. Ветер сорвал с её плеч лёгкую белую ткань и унёс прочь, лишая всякой надежды, — продолжал историю Драко, глядя погружённым в историю глубоким серым куда-то вдаль.              Сопереживание героине накрывало Гермиону волнением, ожиданием развязки и нежеланием узнать, что все усилия были бесполезны. Обычно в легендах — печальный конец даёт начало тому или иному явлению, происхождению которого и посвящена история. Девушка, предугадывая концовку, боялась услышать её. Драко замолчал, опустив взгляд на цветок в своих руках. Гермиона не могла больше истощать себя беспокойством.              — Горе девушки превратило украденный природой шарф в белый вереск, ведь так? — тихим срывающимся голосом проговорила волшебница, прямо посмотрев на аристократа. Тот лишь, прижав ладонь к груди тихо рассмеялся, сдерживая кашель.              — Ваша порывистая натура не позволяет вам дослушать, а реалистическое познание мира поверить в то, что вера может быть вознаграждена? — лорд взглянул на Гермиону и та заметила, насколько смягчился его взгляд. Лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы увидеть в его холодности спрятанное и отрицаемое. — Мы говорим о сказке, где мир не так жесток и порочен, как наш. Хотя, вы правы, и в легендах зла достаточно.              — Я боюсь узнать конец. Так всегда, когда читаю. Возможно поэтому я всегда погружаюсь в книги с таким необъятным интересом… — почти шёпотом произнесла Гермиона, отводя глаза. Она хотела бы, чтобы Драко понял её. — Не хочу, чтобы все жертвы героев были напрасны…              — Девушка не сдалась. Потеряв последнее, что осталось ей от возлюбленного, поднялась с колен и пошла за шарфом, не желая отворачиваться от своей любви и отказываться от последнего напоминания о волшебнике. Магия высоко оценила этот поступок. Найдя платок среди фиолетовых соцветий, девушка подняла его, заметив, что вереск под ним заискрился белым. Цветы поблизости начали постепенно менять свой оттенок и повели девушку за собой, указывая верный путь. Доверившись волшебной стихии, она прошла по дороге из белых лепестков, и они привели её к заблудившемуся в горах волшебнику.               Малфой замолчал. Гермиона, преисполненная облегчением и радостью, судорожно поёжилась, позволив себе украдкой улыбнуться. Вновь повисла тишина, в которой каждый нашёл возможность на размышление.              — Белыми цветами проросла внутри неё надежда, которая вопреки всем невзгодам и злословиям привела к любви, — лорд поставил точку в своём рассказе. Эта фраза прозвучала столь поэтично, что Гермионе подумалось сохранить её в своём разуме, отправив на полку с теми историями, к которым хотелось бы возвращаться вновь и вновь.              — А лекарство было найдено? — мисс Грейнджер не могла себе позволить упустить эту важную на её взгляд деталь.              — Белый вереск. Это же история о нём, прежде всего, — Драко поднялся с камня и присел на колено рядом с пальто. Открыв сумку, он принялся складывать в неё очищенные цветы. Гермиона понимающе кивнула. Именно поэтому Малфой и вспомнил легенду.              — Для чего вам понадобилось подобное снадобье? — Гермиона, хоть и стала наблюдателем распрей между учителем и учеником, всё же решила сохранить это в секрете.              — Если ваша идея сработает, то зелье убьёт сразу двух зайцев, — не стремясь пояснить свою мысль, произнёс Малфой, сразу же став более серьёзным и напряжённым.              — Вас прокляли? — Гермиона пожалела о своей прямолинейности сразу же, как задала этот короткий злосчастный вопрос.              — Это вас не касается, — холодно отрезал маркиз, завязывая сумку.              Закинув ношу на плечо, волшебник тяжело выпрямился, не заботясь о том, чтобы проявить вежливость и помочь подняться своей спутнице. Оторопевшая от такого резкого изменения отношения, Гермиона резко встала, расправляя платье, подняла пальто с травы, отряхнула и протянула его лорду Малфою. Тот, не глядя на волшебницу, забрал вещь и твёрдым тоном бросил:              — Пора возвращаться в поместье.