Спасительное тепло твоей ладони

— Лошадей в городе не осталось, поэтому придётся использовать аэростат… — вздохнула Джинн, — единственная проблема в том, что он слишком мал для транспортировки человека. Перевезти-то получится, а вот мондштадцев мы напугаем. Несколько рыцарей должны были сопровождать аэростат. Альбериха перенесли в него сразу же. Места не хватало, ибо этот вид транспорта не предназначен для такого рода ухищрений, поэтому каким-либо образом скрыть Кэйю от посторонних глаз не представлялось возможным. — Так как антидот не был введён своевременно, зелья успели оказать сильное влияние на его организм, — объяснял Альбедо, — поэтому восстановление, скорее всего, будет довольно долгим, особенно при учёте того, что без противоядия он провёл в коме четверо суток. Но спешу заверить в том, что после введения препарата шансы на полное восстановление резко возрасли — один к трём. Теперь ему нужны только покой и забота с чьей бы то ни было стороны. — Сделаю, что смогу, а заботу не обещаю, — сказал Дилюк. Суетились сёстры церкви, в особенности Барбара. Она то забегала в собор, то выбегала оттуда, переговаривалась с другими сёстрами и снова убегала. — Господин Дилюк! — позвала она его. — Вы ведь помните? — О чём? — сейчас забот было слишком много, чтобы помнить обо всём. — Ну как о чём? О том, как ухаживать за капитаном Кэйей, — она выдохнула, сказав это так, будто повторяла сотый раз. — Ему нужно снова начать нормально есть и пить, он ведь больше не находится при церкви. Вы же позаботитесь об этом? Дилюк тяжело вздохнул. Кажется, работы будет больше, чем предполагалось. Дорога показалась ну очень долгой. Аэростат неспешно летел, его окружили четверо рыцарей, два спереди и два сзади, охраняя. Дилюк шёл позади всех: он просто не желал лишний раз стоять слишком близко с рыцарями. Даже спустя несколько лет у него осталось некоторое чувство отвращения к ордену, хотя и были люди оттуда, которых он уважал, невзирая на должность. Рыцари о чём-то переговаривались, и, кажется, Рагнвиндр знал, о чём, но вслушиваться не хотел. Наконец весь путь до винокурни был пройден, и аэростат опустился на землю прямо перед дверьми. — Всё. Я бы и сам мог справиться с этим аэростатом. — Мы знаем, господин Дилюк, но это поручение нам дала магистр, — один из рыцарей почесал затылок. — А теперь уходите. Мне не понадобится ваша помощь. Чёрт, мне его ещё и на руках тащить… — Мы можем помочь! — вызвался другой рыцарь. — Уходите. Рагнвиндр аккуратно поднял Альбериха с одеяла, которое постелили просто для того, чтобы капитан не лежал на голой древесине. Аэростат вновь поднялся в воздух. Один из рыцарей потянул его на себя, и аэростат полетел вслед за ними обратно в город. Дилюк кое-как справился с открытием дверей винокурни, после чего вошёл внутрь, всё так же держа Кэйю на руках. — Здравствуйте, господин… — Аделинда обернулась, поздоровавшись, только договорить не смогла от удивления. Первым ей в глаза бросился тот, кого Дилюк держал на руках. — Что происходит? — Никаких лишних вопросов. Просто подготовьте комнату сверху, — приказал он. — Да, хорошо, — она быстро собралась с мыслями и позвала себе в помощь Моко и Хилли. Пока трое горничных прибирались в комнате, Рагнвиндр аккуратно опустил Кэйю на один из стульев. Снова взял за руку. — Ты спишь? — уточнил Дилюк. Вопрос обычно был бессмысленным, однако в этой ситуации он имел место быть. В ответ Альберих чуть разомкнул глаза, взглянув на Дилюка, а потом вновь закрыл. Он был слишком измотан для того, чтобы отвечать. Спустя пару минут Аделинда позвала Дилюка, сказав, что комната готова. Рагнвиндр снова подхватил Кэйю на руки и поднялся с ним на второй этаж. Он поблагодарил горничных, заходя в комнату, и сразу закрыл за собой дверь. Он уложил Кэйю на кровать, заботливо накрыв одеялом. Сел рядом — размер кровати позволял это сделать. Альберих вновь приоткрыл глаза. Дилюку было немного непривычно видеть его без повязки, поэтому принялся рассматривать его правый глаз, который он вечно прятал. Но никаких отличий от левого не нашёл. Видимо, Кэйа не врал, когда говорил, что повязка — это лишь часть общего образа. Альберих медленно перевёл взгляд на Рагнвиндра и стал с едва заметным по стороны интересом рассматривать его лицо. Дилюк отвернулся. Кэйа тихо грустно выдохнул и снова закрыл глаза. — Я принесу тебе воды, — сказал Дилюк, прежде чем подняться с кровати и выйти из комнаты. Он вернулся спустя совсем немного времени, держа в руках стакан с водой. — Сможешь? — спросил он, поднося стакан ближе. Кэйа попытался поднять руку, потянулся, но эта попытка была неудачной: рука начала сильно дрожать, и Альберих больше не мог держать её на весу. Рагнвиндр помог ему принять сидячее положение. Он чуть подпёр подушкой сбоку — дополнительная поддержка, чтобы Кэйа случайно не завалился в сторону. Дилюк поднёс стакан к его губам. Альберих давно мечтал выпить воды, ведь в горле ужасно пересохло, он не получал воды ещё с утра. И хотя с того момента прошло всего несколько часов, уже до ужаса хотелось пить, будто в пустыне Сумеру побывал. Он припал сухими губами к краю стакана, пытаясь отпить воды. Капли часто шли мимо, стекая по подбородку, а после капая на рубашку, но всё же пить получалось, к большому облегчению обоих. «Хотя бы с этим он справился. Надеюсь, дальше будет лучше», — подумал Дилюк, наблюдая за тем, как Кэйа жадно глотает воду. Отставив полупустой стакан на столик у кровати, Дилюк снова помог Кэйе лечь. Снова укрыл одеялом. — Отдохни, а лучше поспи, — сказал он, прежде чем вновь покинуть комнату под чужой разочарованный вздох. Дилюк спустился на первый этаж, где его уже давно ждала Аделинда для выяснения подробностей происходящего. — Просьба магистра, не более, — сразу отрезал он, предупреждая дальнейшие вопросы. — И приготовьте куриный бульон. Без соли. Отдав приказ, Рагнвиндр присел на стул напротив камина. Вновь задумался о своём. Его одновременно и в равной степени волновало множество вещей. Зачем Кэйа это сделал? Что он такого выпил, что теперь едва рукой может пошевелить? И для чего вообще сам Дилюк согласился его выхаживать? У него совсем нет опыта в этом, но, несмотря на это, что-то внутри подсказывало, что так нужно. Что он должен согласиться. Будь у него выбор или нет, он бы помог. События, произошедшие много лет тому назад, безусловно, оставили свой отпечаток, однако в бесчувственный камень Дилюк не превратился, как это могло на первый взгляд показаться. Он стал меньше доверять окружающим его людям — да. Но по большей части он остался таким же. Он остался тем, кто пожертвует чем угодно ради тех, кто ему дорог. Но готов ли он жертвовать чем-либо ради Кэйи? Дорог ли он ему? Одна его часть твердила: «Да, конечно, вы же через столько всего прошли вместе! Ты не можешь его оставить». Вторая твердила: «Он предатель. Он врал тебе много лет, а ты хочешь его простить? Какой же ты наивный». Раньше Дилюк просто пытался перестать об этом думать. Однако, каждый вечер, что он проводил на смене в таверне, он ловил на себе грустный и усталый взгляд Альбериха, который, заметив, что на него посмотрели в ответ, натягивал улыбку, демонстративно отпивал вино из бокала и вновь отворачивался. И это заставляло Дилюка задуматься вновь. Он подошёл к окну и выглянул наружу. Наконец-то из-за облаков показалось солнце. Своими нежными и тёплыми лучами оно ласкало зелёные листья виноградных лоз. Снаружи определённо становилось всё теплее и теплее, погода приходила в норму. Хороший знак. Облака мирно плыли по небу, уносясь в самую даль, уступая место благородной синеве чистого неба. Аделинда сообщила о том, что бульон готов. Неужели целый час прошёл так быстро? Дилюк, игнорируя предложения горничных о помощи, решил действовать самостоятельно. Он поставил тарелку с горячим бульоном на поднос и поднялся с ним на второй этаж. Кажется, Кэйа спал. Он никак не отреагировал на звук отворившейся двери. Или просто не мог пошевелиться. Но спустя минуту он открыл глаза: наверное, его разбудил запах пищи, в которой он очень сильно нуждался. — Тебе нужно поесть хоть что-то, — сказал Дилюк, сев на кровать рядом с Кэйей. — О Архонты, я превращаюсь в няньку, — пробубнил он себе под нос. Кэйа же никак не отреагировал на его слова, лишь с большим трудом повернул голову в сторону столика, на котором теперь стоял поднос, и с интересом уставился на тарелку, откуда доносился запах чего-то вкусного. Дилюк хотел было помочь Кэйе сесть, однако тот отодвинул его руку от себя, подрагивая от каждого движения, ведь любое действие давалось ему очень тяжело. Он неуверенно упёрся руками в матрас, пытаясь приподняться, однако руки вновь задрожали, и он не смог удержаться. Рагнвиндр ещё раз попытался помочь, но Кэйа опять стал сопротивляться. Слишком слабый протест. Дилюк всё же помог ему сесть, после уловив на себе возмущённый взгляд. — Самостоятельным будешь потом, — сказал Дилюк, поставив поднос себе на колени и взяв в руку ложку. Кэйа резко округлил глаза, словно говоря: «Ты собираешься меня с ложечки кормить, серьёзно?» Дилюк набрал в ложку немного бульона и поднёс её ко рту Кэйи. Тот только отвернул голову, снова сделав недовольное лицо. — Сам дел натворил, а теперь за тебя отдуваются весь орден и вся церковь, да и я в том числе, — сказал Рагнвиндр, настойчиво тыкая ложкой. — Пока ты нос воротишь, уже всё остыло, — Альберих скорчил обиженное на весь мир лицо, но наконец-то накормить себя дал. Кэйа не смог съесть много, но большего от него Дилюк и не ожидал: тот осилил всего несколько ложек, после чего стал снова ворочаться и поджимать губы. То ли опять вредничал, то ли наелся. — Ты говорить можешь? — уточнил Дилюк, откладывая ложку обратно на поднос. В ответ Кэйа чуть пожал плечами, но ответить словесно всё же попытался. — Вроде бы… — чуть запнувшись, шёпотом сказал он. — Наверное, мне стоит оставить тебя в покое, — сказал Дилюк, встав с кровати. Кэйа вздохнул, но был вынужден согласиться. Спать хотелось постоянно, и даже лучи солнца, что пробивались через щель между штор и светили в глаза, никак не отбивали сон. Дилюк покинул комнату, спустился на первый этаж, оставив там поднос и тарелку, и снова поднялся наверх, но ушёл уже в свой кабинет, вновь садясь на рабочее место. Время нужно проводить с пользой. Однако сосредоточиться снова не получалось, и причина была уже не в сонливости. В голову опять лезли посторонние мысли, что очень сильно отвлекали. Его одолевало волнение. Стиснув зубы и крепче сжав в руках одну из бумаг, едва не сминая, Дилюк уставился в текст. На какое-то время у него действительно получилось сконцентрироваться, но не более чем на десяток минут. Он откинулся на спинку стула, бросив документ куда-то на стол, где его потом ещё придётся найти среди таких же других. Раздражённо выдохнул, едва ли не в голос. И всё же он решил утешить своё волнение. Рагнвиндр вновь зашёл в спальню: тихо, осторожно, даже не закрыв за собой дверь, хоть делал это уже по привычке. Кэйа спал, свернувшись калачиком на кровати, обнимая руками колени и прижимая к себе. Всё же сон придавал ему больше и больше сил, и это не могло не радовать. Дилюк аккуратно приложил руку к его лбу — тот поморщился, но не проснулся. Прохладный. Дилюк заметил, что плечо Кэйи, которое высунулось наружу из-за вечной его специфической манеры на ношение рубашек, покрыто мурашками. Ему холодно? Рагнвиндр получше укрыл его одеялом, отчего Альберих чуть вздрогнул и сквозь сон попытался забраться поглубже в тепло. Глаз Бога Кэйи снова был прикреплён к его поясу, а точнее просто закреплён на шлёвке. Он чуть торчал из-под одеяла и светился в разы ярче, чем в те дни, что Кэйа проводил в соборе. Дилюк открепил глаз Бога Кэйи и унёс в свой кабинет. Так будет намного проще следить за его состоянием, чтобы каждый раз не бегать туда-сюда, из комнаты в комнату. Глаз Бога мог много сказать о своём владельце, а через интенсивность своего свечения мог даже рассказать о его самочувствии и общем состоянии здоровья. Альберих на него точно не обидится — всё равно сейчас он не может пользоваться своими способностями. Теперь работа шла лучше и быстрее. Рагнвиндр расправился со всеми бумагами за несколько часов, после чего собрал их в стопку и отнёс Эльзеру. Дилюк снова поднялся наверх. Он приоткрыл дверь в комнату и заглянул внутрь. Кэйа всё так же мирно спал, уже развалившись звездой. Рагнвиндр вернулся в свой кабинет. Спальня занята, поэтому спать придётся тут, благо здесь был предусмотрен диван.

***

Утром Дилюк проснулся от шума за стеной. Поначалу вставать очень не хотелось, но пришлось, так как подобные звуки никогда не значили ничего хорошего. Кэйа сидел на коленях, упираясь руками в пол. Увидев, что Дилюк вошёл в комнату, он вздрогнул и уставился на него испуганным взглядом. — Что ты делаешь? — спросил Рагнвиндр, оперевшись спиной на стену. — Встать пытаюсь, — тихо сказал Кэйа, отводя глаза в сторону. — Аделинда! — позвал Дилюк горничную, покидая комнату. Она быстро поднялась наверх. — Присмотри за ним, — он кивнул в сторону двери, — чтобы больше ничего такого не вытворял. Аделинда кивнула головой и вошла в комнату. Она подхватила Кэйю под локоть и помогла ему подняться, а потом и сесть на кровать. — Сэр Кэйа, как Вы себя чувствуете? — спросила она. — Всё в порядке, — ответил он, отвернувшись в сторону. — Не хотите поесть? — уточнила Аделинда, уже собираясь спуститься вниз за порцией. — Нет, — Кэйа улёгся на кровать, дрожащей рукой накинув на себя одеяло. — Нужно, — Аделинда вышла из комнаты и вернулась через несколько минут. В руках она держала тот же поднос, с каким вчера к нему приходил Дилюк. — Я разогрела, — сказала она, поставив поднос на столик у кровати. — Вам нужно поесть. — Потом. Я хочу… побыть один. Теперь Кэйа был один в комнате, оставшись наедине со своими мыслями. Вернее, с их остатками, что он смог наскрести по углам сознания на последние сутки. Единственный, кого он помнил — Дилюк. И его он узнал не сразу. Кэйа пытался вспомнить что-то ещё. Но нет. Помимо Дилюка он помнил лишь своё имя. Перед каждой фразой Альбериху приходилось думать, вспоминать и подбирать каждое слово, после неуверенно произнося вслух — казалось, что он забыл, как говорить. Из отчаянных попыток вспомнить хоть что-то его вывело громкое урчание своего же живота. Голод всегда берëт верх над всем. Кэйа самостоятельно притронулся к еде. Руки по-прежнему дрожали, ложка иногда выскальзывала и падала в тарелку, отчего из неё вылетали брызги бульона, пачкавшие всё вокруг. Но есть получалось. Кэйа испытывал жуткий стыд за то, что вчера он не смог просто поесть, и что Дилюку пришлось так заморачиваться. Он помнил, что Дилюк не желает его видеть. Почему именно это воспоминание? Расправившись с едой, Кэйа отставил тарелку подальше. Он снова завалился в постель. Та попытка подняться на ноги отняла слишком много сил, хотя, казалось бы, действие обыденное. Дилюк больше не заходил в комнату в тот день. Ему показалось, что он уже сделал всё, что мог. По его мнению, Аделинда могла оказать Кэйе намного больше помощи, чем сам Дилюк. Рагнвиндр по-прежнему старался держать дистанцию. Кэйе он доверял лишь наполовину и считал, что его мнение уже вряд ли что-то пошатнëт. Но обстоятельства повернулись таким образом, что теперь Кэйа и Дилюк вынуждены были находиться рядом, и это отдавалось извечным чувством вины со стороны первого и раздражением второго, смешанным с переживанием за чужую жизнь. Это просто просьба действующего магистра. Он отправит Альбериха куда подальше сразу, как тот встанет на ноги. Наверное.

***

Дилюк вновь был погружён в раздумия с самого утра. И всё же он решил ещё хоть раз наведаться в комнату к Кэйе. Он тихо покинул свой кабинет, постучал в дверь спальни. Ответа не было. Кэйа сидел на кровати, уставившись куда-то в одну точку на стене, и даже вошедшего в комнату Дилюка он не заметил. — Как ты? — спросил Дилюк, тут же осадив себя за слишком взволнованный голос, который он не проконтролировал. — Нормально, — Кэйа вздрогнул от неожиданности. — Как только восстановишься и сможешь держать меч в руках, тебе придётся вернуться в Ордо Фавониус, — уже безэмоционально констатировал факт Дилюк. — Куда? — искренне удивился Альберих. — Ты головой ударился, что-ли? — чуть раздражённо спросил Рагнвиндр, — В Ордо Фавониус, говорю. — Ага… — Кэйа почесал затылок. — Ты не помнишь? — Дилюк сел на кровать рядом с ним. Кэйа ничего не ответил. Он отвернулся в сторону, а позже и вовсе снова лёг, с головой накрывшись одеялом. — Эй, — Дилюк поднял одеяло и увидел, что Альберих просто уткнулся носом в подушку. — Так ты что-то помнишь? — Нет, — буркнул Кэйа, не поднимая головы, — не помню. — Так, — Дилюк выдохнул, — тогда расскажи, что ты вообще помнишь. Всё, что можешь вспомнить. Кэйа молчал. Он снова натянул одеяло себе на голову, будто пытаясь скрыться от чужих глаз. — Я не уйду, — сказал Рагнвиндр. — Тебя помню, — спустя некоторое время молчания ответил Кэйа, лишь немного приподняв голову над подушкой просто для того, чтобы его слова можно было разобрать. — Что именно? Альберих перевернулся на спину и чуть приспустил одеяло, открывая только глаза лишь для того, чтобы посмотреть на Рагнвиндра. И встретиться с тяжёлым алым взором, что, казалось, глядел прямо в душу. — Что мне нельзя тут находиться, — Кэйа отвëл глаза в сторону. Дилюк и не знал, что ответить. Кэйа потерял память. И единственное, что он помнит, это то, что Рагнвиндр его якобы ненавидит. Настолько всё плохо? Он молчал несколько минут, и Альберих молчал тоже. В этой тишине было слышно лишь их дыхание. И даже щебет птиц за окном утонул в сложной паутине мыслей, которые в голове кружились с такой скоростью, что собой сметали весь здравый смысл. — Ты помнишь… почему ты это сделал? — тихо спросил Дилюк, наклоняясь ближе к Кэйе и пытаясь взглянуть тому в глаза. — Сделал что? — он попытался сделать лицо, выражающее полное непонимание, однако на долю секунды оно приобрело чуть испуганное выражение сразу после того, как Кэйа услышал вопрос. И это не ускользнуло от Рагнвиндра. — В ордене говорят, что ты хотел покончить с собой. Казалось, что Кэйа перестал дышать, а его сердце словно замерло, пропустив сразу несколько ударов. По телу прошла волна дрожи, и на коже выступил холодный пот. Альберих снова попытался накрыться одеялом с головой, однако Рагнвиндр не дал ему этого сделать: он тут же отдернул одеяло. — Ты помнишь. Расскажи, — Дилюк говорил столь холодным тоном, что казалось, что Крио глаз Бога Кэйи тут и рядом не стоял. И всё же, как бы Рагнвиндр не пытался, подобная манера речи вошла в привычку. — Не хочу, — ответил Кэйа, отвернув голову. — Почему? — Дилюк положил руку ему на плечо, отчего Альберих резко дёрнулся, а после его пробрала мелкая дрожь, которая всё не заканчивалась. Кэйа повернул голову обратно. Его глаза блестели от едва выступивших слёз, которых с каждой секундой становилось больше и больше. — Уходи, — сказал Кэйа, начиная словно захлёбываться воздухом. Но Рагнвиндр даже с места не двинулся. Он даже не убрал руку с его плеча, наоборот, начал поглаживать, иногда чуть крепче сжимая — пытался успокоить. В один момент Кэйа вцепился мёртвой хваткой в его руку, заглядывая в глаза. И Дилюк тоже смотрел, даже не мигая. Если где-то в алых глазах Рагнвиндра горел огонь, вечное пламя, что ничем не потушить, то в голубых глазах Альбериха было видно и бескрайние ледники, и далёкий небосвод, и глубокий океан, где и дна не видно. Кажется, смотреть в глубокую лазурь чужих глаз можно было бесконечно долго, но Альберих этому помешал. Кэйа, неожиданно для Дилюка, обнял его руку, не собираясь отпускать. Он уткнулся лицом в рукав сюртука, который в этом месте быстро стал мокрым от слёз. Альбериха продолжала бить дрожь. Он пробормотал что-то неразборчивое. — Что? — переспросил Дилюк. — Прости, прости, прости, — судорожно повторял Кэйа, иногда начиная всхлипывать между словами и заикаться. На более длинные слова он не был способен. Дилюк подтянул его ближе к себе, обняв второй рукой. Та рука, за которую так отчаянно цеплялся Альберих, уже начинала неметь, но это было вторично, не так важно. — Прости, я виноват во всём, прости меня, пожалуйста, прости, — не успокаивался он. Дилюк в ответ только молчал. Он гладил Кэйю по спине в попытке сделать хоть что-то, однако это не сильно помогало. Он не знал, что нужно сказать, чтобы не сделать хуже, ведь если он скажет хоть что-то не то, хоть одно неверно подобранное слово, то Альбериху станет только хуже. А кто знает, на что он способен в таком порыве эмоций, особенно после недавней попытки уйти из жизни. Он ждал. Ждал, когда Кэйа выговорится, наизвиняется вдоволь, ведь иначе он не будет чувствовать, что заслужил прощения. «Не извиняйся», — самое глупое, что можно сказать. «Прости, что извиняюсь», — вот, что обычно говорят в ответ. И всё же Кэйа полностью растратил свой и без того небольшой запас сил. Он отпустил руку Дилюка, свалившись тому головой на колени. Слёзы, как назло, продолжали течь из глаз, и остановить их не получалось. Дрожь отступила. Но Альберих так и продолжал просить прощения, едва шевеля сухими губами, выговаривая одно-единственное: «Прости». Дилюк переместил руку ему на голову, начав медленно перебирать волосы. То аккуратно проведёт, словно расчёсывая, то чуть намотает блестящую прядь на палец, чтобы потом отпустить и увидеть, как она медленно упадёт и тут же сольётся с остальными. В какой-то момент Кэйа резко замолчал на полуслове, будто неожиданно пришёл в себя. — Ты не должен был этого видеть. Прости за этот… спектакль, — охрипшим голосом сказал Кэйа, попытавшись подняться. — Всё хорошо. Я уже давно тебя простил, — первое, что сорвалось с уст Дилюка, и он даже не успел подумать, о чём он вообще говорит. Но это была чистейшая правда. — Простить простил, а вот презрение и отвращение никуда не делись, — через боль усмехнулся Кэйа. — Но я понимаю тебя. Так и должно быть. Всë это я навлëк на себя сам. Альберих отбросил от себя чужую руку, поднялся с колен Дилюка и отодвинулся подальше от него на кровати, вновь свернувшись клубком. — Тебе принести что-нибудь? — поинтересовался Дилюк, когда смог вернуть самообладание. В ответ Кэйа буркнул что-то, похожее на «Нет». Тогда Дилюк просто покинул комнату, вновь оставив его одного, чего, как казалось самому Рагнвиндру, делать не должен был, но иначе не мог. Слишком много случилось только что. Нужно было остаться наедине со своими мыслями и подумать об этом. И всё заново. Ещё раз Дилюк прогонял всю полученную от Кэйи информацию, ища связи. И неосознанно ища способы ему помочь и вспомнить всё. Попытка самоубийства. Амнезия, но остались обрывки воспоминаний, причём связанных конкретно с ним, с Дилюком. Почему именно эти воспоминания? «Я настолько дорог ему, что он после потери памяти помнит лишь меня? Он не помнит даже Ордо Фавониус. Об этом определено нужно доложить магистру, — думал Дилюк, — и как помочь ему вспомнить всё остальное, не сделав хуже?»