Дышать

-Серёж, с ним надо поговорить. -Я вижу, Олег, я вижу. Просто не понимаю как. Когда Игорь хочет повеситься, ему уже 15 и несколько месяцев. Желание появляется внезапно, когда он делает очередную стопку домашки. Желание шуточное, ребяческое, потому что "ну кто вообще придумал столько уроков?!". «А вы знали, что каждый четвёртый подросток в России хочет повеситься?», - Илья Смолецкий улыбается слегка самодовольно, словно только что выдал самую научную из научных вещей. - "Вот, например, из нас четверых, повесится хочет Игорёк", - мальчишка хлопает Грома-младшего по плечу и гаденько хихикает. "Да тут каждый повеситься захочет, и ты тоже не исключение, Илюшенька", - Сонька, ведущая войну с Ильей ещё с младших классов, плюётся в того ядом, недовольно скривившись. Имя Смолецкого из её уст звучит особенно приторно-сладко, отчего становится даже противно. Подросток застывает от этих слов на несколько секунд, словно молнией поражённый. Смотрит большими глазами то на Игоря, то на Соньку. Взгляд у него - Игорю тошно. Взгляд у давнего забияки и простофили-недоумка слишком уж испуганный, печальный, словно тот сейчас зайдётся в истерике. Грому от этого взгляда не по себе. "Дура ты, Сонька", - снова улыбается гадко и смотрит, как прежде - ядовито. - "Такая дура", - и почти вприпрыжку удаляется из класса в школьный коридор. "Снова малолеток пойдёт дразнить", - осуждающе вздохнула какая-то девчонка справа от Игоря и звуки, которые словно отключили, вернулись снова. Подростку кажется, что только он один заметил секундную перемену в ненавистном Илье. Почти отчаянный взгляд не выходил из головы до конца дня. Через неделю классрук Инна Степановна сказала им, что Илья Смолецкий повесился. Игорь впервые задумывается о том, что такое жизнь. Задумывается какой в ней смысл, ради чего люди обычно живут, какая у них в жизни цель. Цели, которые он находит на нескольких форумах, у всех абсолютно разные: завести семью, вырастить детей, стать знаменитым, угодить родителям, разбогатеть, отомстить обидчикам, выплатить долг брата и ещё огромный-огромный список на который вряд ли хватит бумаги со всего мира. Ни в одной из таких целей Игорь не видит свою. Проблемы у Игоря начинаются, когда ему 15 и несколько месяцев. Отец всё время на работе, а вне её – спивается. Подросток каждый раз думает, как бы этот алкоголизм не довёл Константина до могилы, но сам повлиять никак не может, боится. Мало ли что, вдруг отец и его самого в могилу проводит. В общем, серьёзные проблемы у Игоря начинаются с 15 лет и нескольких месяцев. Не то, чтобы их не было раньше, просто в этом возрасте всё как-то... обостряется? Всё становится как-то хуже. Значительно. Становится как-то ужасно противно от самого себя, от своего отца, от жизни. Игорю противен тот мир, в котором он живёт. Игорю противна своя беспомощность. Игорь бессилен, и всё, что ему остаётся - смириться. В 15 лет и несколько месяцев смиряться становится как-то сложнее, чем раньше. Возможно, именно момент взросления и осознания сыграли в этом роль - когда розовые очки разбились, а призма «счастья и добра» наконец-то стала кристаллически чистой. А возможно и нет. А возможно Игорю просто банально не стоило рождаться. Игорь сообщает узкому кругу доверенных лиц, как он считает, из одноклассников, что с ним что-то не так. Рассказывает про упаднический дух, про грусть, про чувство вины, работу отца, вдруг рассказывает про всё - и про то, что у него нет смысла жизни. Становится как-то совсем немного легче, будто собственную жизнь и собственное осознание он по чуть-чуть переложил на плечи каждого из присутствующих. Возможно, это плохо, неправильно, но так легче. Игорь хочет, чтобы стало легче. «Ну так, это почти у каждого современного подростка присутствует», - фыркает на его слова Маша Казаньява. - «Просто проще надо быть! Как я, радоваться жизни и на всё забить!», - она откидывается на спинку стула, словно в кресле. - «И тогда никаких депрессий-шменций не будет. А отец тебя бьёт, Игорёк, потому что ментяра он. Мне как-то знакомая рассказывала, что все менты злые до чёртиков всееегда!» Игорь злится тогда на Машу, говорит ей пару нелестных потому что, ну… ну как она на Константина может наговаривать? Он же всё-таки Питер спасает от злых наркоторговцев или кто ещё водится там. Рассказы тёти Лены сами всплывают в голове. Он же... ну герой он! Вспомнить только, сколько историй про отца тёть Лена ему рассказала в детстве. Да Константин Гром же совершает настоящие подвиги! Да, возможно, иногда поднимает на сына руку, ну было пару раз... но это же мелочи! Мелочи? Что тогда не мелочи? Через две неделю вечно радостная и довольная жизнью Маша Казаньява не появляется в школе больше трёх дней, что совсем ей не свойственно. Всегда же приходила, даже когда болела! Другие бы с радостью отлежались дома, а она приходила, за что, бывало получала нагоняй от учителей. Одноклассники вскидывали брови и качали головами. Никогда не понимали. Игорь тогда интересуется у классрука Инны Степановны, не произошло ли чего с девушкой. Инна Степановна рассказывает, что вечно счастливой и непринуждённой Маше Казаньявой поставили тяжёлую депрессию и положили в стационар. В школу она больше не вернётся. Игорь после этого начинает чувствовать себя, словно маленький ребёнок. Ему хочется спрятаться в комнате, не идти в школу. Отчего-то страшно, очень страшно. Неизвестность будущего начинает пугать и подросток не знает, что с этим делать. Игорь всё ещё хочет повеситься. Игорь снова задумывается про отца, когда ближе к середине весны исчезает дверь в ванную. Перед этим на него долго кричат, размахивают пустой бутылкой из-под дешёвого шампанского и запрещают общаться с местными мальчишками. Перед этим у Игоря долго проверяют вены, что-то говорят про кокаин и смотрят с лютой ненавистью. Игорю ответить нечего, Игорь ничего не знает, Игорь никогда не принимал наркотики. Мысли про отца тогда занимают у него ровно половину мыслей. Мысли, в основном неутешительные, не дают никакого ответа на вопросы. Мысли просто заполняют его голову и скачут с места на место в хаотичном круговороте. Знакомое с детства тихое равнодушие преследует его ещё несколько месяцев, прежде чем исчезает. На его место приходит что-то другое, но что именно Игорю не понять. Игорю всё ещё 15 и несколько месяцев. -Твоя успеваемость в этом году сильно упала! - в гневе кричит на него отец однажды тёплым майским вечером, разрывает табель с оценками на части. - Ты когда за голову возьмёшься наконец-то, а?! Сидишь у меня на шее, теперь опозорить меня хочешь?! - Константин почти рычит, словно лев из той передачи про дикую природу, которую Игорь смотрел пару дней назад. -Пап, н-но это всего две четвёрки... -Ты ещё дерзить мне будешь?! - щека горит, но подросток с лёгким удивлением отмечает, что почти даже не больно. Привык. П р и в ы к. -Ты... - шепчет Игорь. - Ты монстр, - говорит громче, чтобы отец точно услышал. - Ты блядский монстр! - теперь кричит Гром-младший и чувствует, как глаза наполняются слезами. Он чувствует иррациональное, вязкое чувство безвыходности. Оно давит на него внезапно, сжимает в тисках и в какой-то момент берёт над ним контроль. Игорь не может сопротивляться - не хочет. Тихому равнодушию тоже не хотелось сопротивляться. Парню впервые в жизни больно настолько, что хочется расщепиться на молекулы. Хочется растворится в воздухе, потому что изнутри раздирает когтями, изнутри сочится кровь. Изнутри болит и распирает, словно все личные демоны одновременно решили покинуть тело. Игорь забывает обо всём, о последствиях в том числе. Забывает на что способен отец в гневе, особенно если с ним спорить. Жуткие последствия будут потом, а сейчас чувство безвыходности берёт верх. Спрятанная надежда что-то изменить, внутри этой безвыходности, вселяется в Игоря и стремительно заполняет всю его голову. К сожалению, одной надежды часто не хватает, чтобы что-то изменить. -Ты издевался надо мной столько лет! За что? Что я, всего лишь ребёнок, тебе сделал?! - горло уже начинает саднить от крика, но остановится нет сил. - Ты измывался надо мной, называл мразью и тварью, говорил что неблагодарная псина, за что?! Я тебе никогда лишнего слова не говорил, потому что ты бы снова ударил меня! - отвращение на лице приобретает всё новые и новые оттенки. - Мой отец - чёртов алкоголик, больной на голову, а ещё и ментяра! Тебе, видимо недостаточно избивать ёбнутых воров и наркобаронов, поэтому ты на меня всегда переключался? - крик сходит на нет, но теперь всё начинает походить на истерику. - Интересно, а на маму ты тоже так переключался? Знаешь, пап, я не удивлён, что она ушла. Лучше сдохнуть, чем продолжать жить с таким как ты! Когда ударяют во второй раз, уже совсем не больно. Даже какое-то садистское удовольствие расползается по телу и Игорь поднимает пустой взгляд на Константина, истерично улыбаясь одним уголком губ. -Знаешь, Игорь, - мужчина вздыхает, на удивление спокойно и подходит к Игорю ближе. - Ты ведь и правда никогда не говорил мне лишних слов, - в глазах отца, кажется, мелькает раскаяние и он ласково почёсывает сына по затылку. - Всегда поддакивал, соглашаясь со всем, всегда выносил то, что тебе положено... - маленькая надежда разгорается в огромный тёплый шар, игнорируя последние слова Константина и Игорь расслабляется, слегка улыбаясь. Ему кажется, неужели, отец его понял. Ему кажется, вот он, момент осознания. Ему кажется, сейчас, всё изменится. Но вот только ласковые прикосновения к затылку вдруг начинают вызывать дрожь и, еле различимую, панику. Снова становится страшно, а комок надежды вдруг схлопывается. В тот момент, когда за короткие волосы на затылке болезненно дёргают. -Ты, сынуля, видимо, совсем от рук отбился, - рычит на Грома-младшего отец. - Ты, видимо, совсем забыл, кто в этом доме хозяин. Паника. Панический страх кутает с головой, вышибает из головы все мысли. И, осознание, вот оно. Вот оно, в округленных игоревых глазах, по края наполненных страхом. Вот оно, осознание, что такое последствия. В 15 лет и несколько месяцев смириться с последствиями жутко страшно, особенно если последствия - смерть. -Ты хочешь знать за что? За что же тебе, белому и пушистому, это наказание? - шёпот у Константина пугающий, особенно когда на лице маска притворной жалости. - Ты не белый и пушистый, Игорёк, - мужчина с отвращением протягивает его имя и снова дёргает за волосы. - Ты - отродье этой неблагодарной суки. Если бы не ты, она бы не бросила меня! - он снова кричит и, пока что, лишь несильно царапает кожу на затылке. - Ты такое же неблагодарное животное, как и эта вертихвостка! - ногти впиваются в игорев затылок и подросток боится, как бы отец не содрал с черепа кожу. Видимо, не насладившись реакцией сына, Гром-старший отходит от него, презрительно осматривая. Отворачивается на пару секунд, но только чтобы сделать несколько глотков из стакана. Игорь чует виски за версту. -Не представляю, зачем Федя показал тебе её могилу, - мужчина снова смотрит на Грома-младшего. - Хотя, если он хотел настроить тебя против меня, таким образом, то у него, видимо, прекрасно вышло, - рычит-шипит на подростка и в несколько шагов оказывается рядом. - Я тебя ненавижу, потому что ты такой же, как и твоя шлюха-мамашка! -Не смей так говорить о ней! - Игорь кричит снова, пусть страх и застилает глаза. - Не смей так говорить о моей маме и своей жене, вообще-то! И не смей так говорить о дяде Феде, не смей ничего говорить о тёте Лене! Они меня вырастили, в отличии от тебя! - глаза сквозь страх и осознание последствий наполняются ненавистью. Для Игоря семья - мама, тётя Лена и дядя Федя. Для Игоря они - самые близкие, ближе быть не может. Они воспитали его - они заботились о нём, они его любили. Единственные, кто по-настоящему его любил. Для Игоря Константин - отец. Для Игоря отец - просто ДНК, безумно похожая кровь. Отец не стоит в бланке семья, потому что семья любит - отец сам признался, что всегда его ненавидел. А вот за семью Игорь будет всегда стоять горой - даже если в конечном итоге на холодную, совсем неуютную землю положат две гвоздики. Игорь всегда любил гвоздики. -Вот значит как, - Константин хмыкает. - Будешь защищать их? Как уродливо, - от переполняющих эмоций у него вздувается венка на шее, ярко пульсируя. - Каким же ты вырос уродцем, - шипит на Игоря, внезапно толкая того в грудки. Младший Гром делает несколько шагов назад, по инерции, и в тот краткий миг кажется, что мир - ужасная сучья вещь, которая так отчаянно хочет избавится от его существования. В тот краткий миг, когда, споткнувшись об очередную пустую бутылку, он полетел вниз, на пол. В тот краткий миг, когда закричал от боли. В тот краткий миг, когда на руках увидел кровь - его собственную. В тот краткий миг, когда левый бок пронзила боль и внезапно подумалось о смерти. После этого краткого мига прошло ещё несколько секунд и пугающая темнота накрыла пеленой. Только вот в этот раз пелена принесла спокойствие. "Дыши, милый", - прошептал голос в этой темноте и чья-то рука мягко коснулась его волос. - "Дыши, Игорёш. Всё будет хорошо" Игорь не может выбраться из ужасающей Пустоты, как ни старается. Игорь очень хочет проснуться - Игорю почти физически плохо. Неприятным покалыванием начинает отдавать шрам на левом боку. Какое-то время после того инцидента Игоря пугали отвёртки. Игорь после этого инцидента ещё 3 месяца жил в тесной, но уютной однушке Прокопенко. Игорь становится пленником периода "15 лет и несколько месяцев" на несколько долгих, ужасающе мучительных минут. Игорю душно, очень душно, а ещё страшно - паника, паника, паника. Игорь лезет на стены, которых и нет в Пустоте, хоть как-то пытается заглушить собственный мозг. Вокруг жутко тихо, а в его голове много-много громких звуков, криков и воспоминаний. Игорь ненавидит период "15 лет и несколько месяцев". Игорь помнит свой первый поход к психотерапевту после инцидента с отвёрткой. Тётя Лена, глаз-алмаз, замечает, что с ним что-то не так и ведёт к врачу. Мозгоправа Игорь ненавидит ещё с первых минут знакомства. Игорь сам этот опыт ненавидит, и до сих пор - ужасное чувство, когда в твоих мозгах разбирают мысли, чувства, воспоминания и видят, и расспрашивают, и вызывают эмоции. Игорь считает, что это пытка, а не помощь. Про отношения с отцом ни врачу, ни в больнице не рассказывает. Выбор для него очевиден и умалчивание - лучшее решение. Родительские права у Константина точно бы забрали, а Прокопенки не смогли бы его усыновить - не те у них условия жизни, по меркам кого-то там, для ребёнка. В приют или интернат не хотелось - бороться за выживание не хотелось. С отцом хотя бы были знакомы, и мужчину Игорь знал на зубок. У них даже была какая-то нездоровая, абьюзивная, но степень доверия. И воспоминания Игоря душат, буквально заживо разрывают ему глотку - хочется проснуться, дышать хочется, но не получается. Словно пытается пробить непробиваемый шар металла. Игорь чувствует себя таким же беспомощным, как и в 15 лет и несколько месяцев. Утыкается носом в колени, тихие слёзы падают на колени. От тишины начинает звенеть в ушах. Игорь хочет раствориться в воздухе. Игорь до сих пор ходит на могилы забияки и идиота Ильи Смолецкого, который повесился и всегда весёлой, позитивной Маши Казаньявой, которой диагностировали тяжелую депрессию и положили в стационар. Игорь узнал, что через 5 лет она умерла от передозировки антидепрессантами. Игорь ненавидит 15 лет и несколько месяцев. Гром-младший не может сказать, что очень любит лето. Скорее, даже почти его ненавидит. Все его маломальские друзья или приятели уезжают к бабушкам или дедушкам, в следствии чего он остается один. Три месяца безвылазного сидения дома. Он бы предпочёл ходить в школу весь год, даже если просыпаться нужно в шесть утра, чтобы успеть к началу уроков добраться. Ну, разве же это такая проблема? Намного лучше, чем каждый вечер прятаться по углам дома от отца, а днём страдать от жуткого одиночества и глухой тишины. -И-и-и-игорь, - звучит громкое из прихожей. - Я вернулся! Мальчишка дёрганным движением оборачивается на отца, когда тот заходит на кухню и приветливо кивает. -Привет, пап, - улыбка фальшивая до ужаса. - Сейчас, две минуты, я ужин приготовил, сейчас-сейчас, только посуду домою, - он взволнованно тараторит в спешке и снова принимается мыть кастрюли - только в несколько раз быстрее. Константин улыбается ему, кажется, нежно и ласково. Игорь выдыхает не слышно - про себя молит Бога, чтобы отец и вправду был в хорошем расположении духа. -У меня такой заботливый сын, - мужчина подходит ближе и большой, слегка грубоватой ладонью нежно почёсывает Игорев затылок. Мальчик улыбается от этого жеста, почти млеет. Значит, отец сегодня точно был в хорошем настроении. И он позволяет себе немного расслабиться, на миг представляя, что они - нормальная семья. Что мама в гостиной сейчас смотрит телевизор, что папа не пропадает на работе часами, что они вместе ходят в парк аттракционов, едят пиццу вечерами... Игорь резко возвращается в реальность, когда чувствует болезненный удар об кран и как ледяная вода льется ему на голову, затекая в глаза, нос и рот. Он вскрикивает, старается вырваться, но отцовская хватка крепкая, почти стальная. Слёзы сами катятся ручьём. -Я же говорил тебе не отращивать волосы, - рычит Константин. - Что это, я спрашиваю тебя?! Мальчишка бы рад ответить, сказать, что собирался состричь отросшие волосы сегодня вечером, но слова застревают в глотке и вода не даёт и надежды вымолвить хоть что-то. -Ты что, хочешь быть похожим на свою мать?! - продолжает кричать Константин, дёргая сына за волосы, кое-как намотанные на кулак, из-за чего тот снова ударяется об кран. - Тоже собираешься кидануть меня, как и она?!! Ты тоже хочешь быть мерзким неблагодарным ублюдком?!! Паника накрывает беспощадно, не жалеет и Игорь чувствует, как сердцебиение явно превысило предел допустимой нормы, а дыхание сбилось, вдохи стали частыми и небольшими. -Я хотел... - пытается сказать Игорь. - Волосы... -Ты меня за дурака держишь?!! - снова раздаётся злобный рёв и за волосы Константин дёргает снова, с новой силой - словно надеясь вырвать их с корнем. Перед глазами размывает в двойне. Мальчишке кажется, будто его поместили в центрифугу и теперь вращают на слишком большой скорости. Дышать сложно. Думать тоже. Внезапная темнота перед глазами кажется уютной и такой, в которой хотелось бы остаться навсегда. Гром-младший просыпается неожиданно, испугано и резко подскакивая в сидячее положение и с тихим шипением хватаясь за голову, тут же замерев. Волос нет. Волос нет совсем. Осознавая, что случилось, мальчишка только в этот миг видит рядом сидящего на стуле отца, с жалобным взглядом и извиняющейся улыбкой. Прежде, чем нарушается напряжённая тишина, тринадцатилетний Игорь думает, чуть ли не со слезами на глазах: "Боже, почему я не задохнулся?" Игорь кричит. У него болит голова, ему душно и страшно панически. Игорь не может, Игорь хочет вырвать себе волосы клочками или выдавить глаза. Игорь уже не выносит Пустоту, Игорь хочет проснуться. Игорь хочет просто проснуться. Крик раздирает горло, ногти беспрерывно царапают внутреннюю часть рук - так легче, так спокойней, так не так тошно. Не так душно. Не так страшно. И резко распахивая глаза, Игорь жадно глотает воздух, будто его только что душили. Руки непроизвольно тянутся к шее, но та цела, без малейших повреждений. Вот только сами руки - в длиных розовых полосах, царапинах. Где реальность, а где сон, Игорь путается, Игорь не может понять. Он в доме отца? Он в больнице? Где он? Где он?! Сбоку Гром чувствует какое-то шевеление и нервно поворачивает голову. Серёжа. Смотрит по другую сторону от себя - Олег. И уже не волнует, почему это он посереднине, а не Разумовский, как обычно. Уже не волнует, почему никто из них не проснулся. В этот миг приходит осознание - сон. Это был сон. Но только Гром всё равно чувствует, как слёзы скапливаются в глазах, как выступает холодный пот и перед глазами мутнеет. Чувствует знакомый панический страх, что снова уселся на шею. Чувствует руки вокруг шеи, чувствует, как воздуха не хватает. Душно. Его душат? Или душно? Майору точно кажется - сейчас задохнётся. «Дышать, Игорь», - напоминает ему ласковый голос. - «Не забывай дышать», - чувствует ласковые прикосновения к волосам. - "Всё будет в порядке. Я ведь люблю тебя" Ощущение чьего-то присутствия исчезает, также как и прикосновения, и голос. Но Игорь дышит - Игорь чувствует, как страх немного успокаивается. -Мама... - шепчет почти не слышно и сильно-сильно жмурится. Нельзя быть слабым - он и не будет. Но всё равно не может заснуть до звона будильника. \\\ -Мне дядь Федя звонил, - сообщает Гром ближе к полудню своим мужчинам. - В гости звал. Выходной же. -Юху! - Серёжа крутится на своём ужасном-офисном-кресле-ну-как-ты-можешь-серёж, вскидывает руки вверх, словно маленький. -Думаю, это вполне сносная идея, - поддерживает энтузиазм Волков. - Когда идём? -Дак, ближе к вечеру, - чешет затылок Игорь и слегка оттягивает ворот футболки. Всё ещё душно. Серёжа с Олегом переглядываются, кивают друг другу, понимают без слов - по одним лишь взглядам и поднятиям бровей. -Игорёш, - говорит ласково Разум и, встав со своего излюбленного рабочего кресла, подходит к Грому. - пошли сядем? Майор хмурится в непонятках, не спеша кивает и плюхается на диван, ровно между двумя мужчинами. -У вас случилось чего? - спрашивает всё-таки. - Ведёте себя... странно. Серёжа поднимает взгляд к потолку, притворно задумавшись, а после кивает, мол, наверное да, ты прав, маленько странно. Волков, пользуясь секундным ступором Грома, укладывается тому на колени, пристально наблюдая за эмоциями на лице. -Так, что происходит? - в конце концов не выдерживает образовавшегося напряжения Игорь, серьёзно спрашивает. -Мы поговорить хотим, - ласково гладит по плечу, так, как только Серёжа умеет. Игорь вздыхает тяжело, почти мученически и хватается за переносицу. -Олег тоже хотел, но я уже сказал, что не о чем разговаривать. -Так это же только Олег хотел, а теперь мы вдвоём хотим, - возражает Разумовский и Олег ему активно поддакивает. -Игорь, ну мы же видим, что что-то не так, - слово, без оглашения, передаётся Волкову. - Ты не должен тащить всё на себе. Ты можешь рассказать нам и мы вместе всё решим, - и тычется носом в левый бок. Гром шипит, заставляя Волкова резко отпрянуть и слегка привстать. -Ты чего? -Да там... - морщится. - Шрам, помните, я рассказывал... -Тот который ты 5 лет назад на задании получил? - перепроверяет Серёжа и, дождавшись кивка майора, тут же задумывается. - Но ведь 5 лет прошло... - переводит затем расстерянный взгляд на Олега. -Точно всё в порядке? - тот хмурится, смотрит очень серьёзно. - Пять лет это срок немалый, шрамы такие не должны болеть... и раньше такого не было. -Да это, наверное, фантомная боль, - жмёт плечами Игорь непринуждённо, но глаза всё равно нервно мечутся. Врать неприятно. -Ладно, - Олег соглашается, снова ложится Грому на колени, но всё равно чувствуется - напряжён. Конечно, это естественно. Видно, что с Игорем творится что-то - так теперь и старые шрамы болят. Нутром чувствует, что не к добру. Что что-то недоговаривает. -Так, Игорь... - снова делает попытку Серёжа, но недовольный вздох его прерывает. -Послушайте, - начинает Игорь, нервно начиная перебирать волосы Волкова. - Я не знаю, о чём вы хотите у меня узнать, что выудить, но... я не хочу говорить сейчас об этом. Хорошо? Серёжа с Олегом переглядываются - тревожно, беспокойно, но они бессильны - Игоря так не прижмёшь, он только закроется ещё больше, проходили. Поэтому молчаливо кивают, улыбаются и целуют того по очереди. В любом случае, у них есть ещё вариант с Прокопенками. Те, узнав, что с Игорем что-то не так, точно всё у него выпытают. Или подскажут им, как выпытать. Не всё было потеряно. \\\ Всё оставшееся время Гром оттягивает ворот футболки - ну совсем лёгкой - душно невозможно. Душно, будто руки из Пустоты стали реальностью и теперь душат его здесь. Всё оставшееся время Гром морщится болезненно, рукой хватаясь за левый бок. Шрам, полученный ещё в 15 лет и несколько месяцев, временами режет болью нещадной, будто чёртова отвёртка с синей ручкой до сих пор торчит из его тела. Всё оставшееся время у Грома потеют ладони. Всё оставшееся время Грому немного страшно - для этого нет причин.