Дышать

-Вы бы к нам почаще заходили, — Елена вздыхает недовольно, гремя посудой. -Да как-то время всё было неподходящее, — жмёт плечами Гром и отсёрбывает чай из кружки, довольно жмурясь. Женщина вздыхает снова, качает головой. Время, видите ли, было неподходящее. Конечно-конечно, знает она такое. -Ну правда, тёть Лен, — Игорь вскидывает брови, делает максимально виноватый взгляд. — Я тебе обещаю, теперь будем почаще заходить. Тем более, Серому у вас нравится, кажется, — он слегка улыбается, глядя через плечо на Разумовского — он и Димка стоят у полок со статуэтками и блондин, с очень умным видом, о чём-то рассказывает Серёже. Игорь чувствует себя… лучше. Дышать немного проще, да и спокойно — вообще словами не передать. Ему нравится вот так, у, с детства знакомых, Прокопенко сидеть. Пить вкуснейший чай, секрет которого тётя Лена никогда не раскрывает; иногда влезать в разговор дяди Феди, Олега и Юли. Удивительно даже, как эти трое смогли поладить — найти общие темы. Честное слово, Гром никогда бы не подумал, что им будет, о чём поговорить! Ну, кроме политики, разумеется. -…да я вот о том же, Юленька! — Фёдор с громким стуком кладёт ладонь на стол. -Федя! -Прости, Леночка, прости. Так о чём же я, — мужчина прокашливается. — Должность моя, это, конечно, престижно, но как же не хватает старой оперативки! -Вы в оперативниках работали, Фёдор Иванович? — Олег удивленно вскидывает брови. -Разумеется! — Прокопенко смотрит на Олега слегка возмущённо. — А ты думал я всегда с бумажками возился? Повисает тишина и Юля неловко кашляет. -Я тоже так думала, — в извиняющемся жесте она кривит губы. — Ну, расскажите что-нибудь. Вы, наверное, как Игорь были, тоже за безграничную справедливость? Пчёлкина стреляет в майора глазами насмешливо, заставляя того громко недовольно цыкнуть. Подкалывает всё время по этому поводу, никогда возможности не упускает. -Я, Юленька, в отличии от Игорька нашего, всегда с напарником работал, — теперь и Фёдор посылает Грому взгляды. Только он — недовольно-убийственные. -Ну чего ж ты снова об этом, дядь Федь! — возмущённо вскидывает руки и морщится недовольно. -А потому что с напарником нужно работать, Игорёш, с напарником! Вот если бы не Димка, как бы ты дело о 12 холодильниках раскрыл? А? Гром шипит недовольно. -Да сдались всем эти холодильники! Ты мне специально его всучил! -Игорь! — к ним оборачивается Елена, неодобрительно качая головой. У них правило такое в доме — никаких ругательств. Почему слово «всучил», совсем ну безобидное же, попадёт в список ругательств, Игорь не знал. -Прости, тёть Лен, — улыбается извиняющие. — Но я ведь правду сказал! -Это было важное дело! -Мы его даже не раскрыли! -Как не раскрыли? — Фёдор Иванович вскидывает брови. — А что ж вы… до сих пор, что ли, с ним возитесь? Почти год прошёл то! -Дак* закрыли же его, — Игорь цыкает. — Ещё через неделю, как ты нам его дал. -Что?! Почему я об этом не знал? -Да, Фёдор Иванович! — слышится крик Дубина из гостиной. — Дело 12 холодильников давно ещё закрыли! Мужчина сидит несколько минут в ступоре, проводит ладонью по лицу. Мда уж, вот так вот дело прикрыли, а он даже и не знал. Он — начальник отдела! -Но вот если бы за это дело взялся я, — видимо, решив продолжить историю о молодых годах на примере провала Игоря, Прокопенко снова начал говорить. — Мы бы его точно раскрыли! У нас с Константином был лучший дуэт! -Федя, — Елена снова оборачивается, но только в этот раз её голос звучит угрожающе и холодно — таким только металлы резать на кусочки. — Не начинай, пожалуйста. -Прости, Ленусь, — мужчина поджимает губы. — Я же не могу совсем вычеркнуть его из своей жизни. Какое-то время же мы были др— -Хватит, — со стуком поставив сковородку на кухонный стол, женщина даёт понять — разговор окончен. -А… вы, случайно, не про отца Игоря говорите? — неловко интересуется Пчёлкина, отхлёбывая чай. -Игорь рассказывал о Константине? -Мне и Диме. Мы… ну, приезжали в их дом старый. Когда искали серийного убийцу того, помните? Фёдор Иванович смотрит на Грома шокированно, просто не зная, что сказать. Голова вдруг пуста, потому что… слишком нелепо, шокирующие, странно. Чтобы Игорь, да рассказать о своём отце — это же совсем уже на сказку похоже! -Он не много рассказал, — тут же решает добавить Юля. — Так, что они не очень ладили, фотографию показал… говорил, что вы друзьями были. -А нам он с Серым про отца не рассказывал… На кухне повисает тишина и Игорю холодно ужасно, будто сейчас зима и настежь открыли все окна. Ощущение, будто эта тишина впивается в него иглами и взгляды, направленные на него, вызывают ещё большую панику. Мысли про отца снова вторгаются в голову вместе с воспоминаниями, с каждой секундой всё усиливая страх и панику. Игорю немного тошно от слов Олега. Ну, возможно и не немного, но думать об этом сейчас совершенно не хочется. Хочется, как в детстве, как тогда, когда был ещё совсем маленьким — спрятаться за тётей Леной и обхватить руками её колени. Игорь чувствует себя голым — совершенно беззащитным и ему это до безумия не нравится. Он перерос тот период, когда был беззащитным. Майору больно от взгляда Олега. Он этот взгляд чувствует кожей, его будто покрывает липкой слизью. Непонимающе-болезненный взгляд Олега с ног до головы покрывает его мерзко-пахнущей слизью. Грому стыдно, безумно. Он доверяет им — Серёже и Волкову — доверяет беспрекословно, просто… просто это личное. Это такое, что не покажешь людям, словно уродливый кровавый шрам, который вроде бы и зажил уже, но всё равно иногда кровоточит — кровь разрывает плоть и струями стекает вниз. Согласитесь, кому бы было приятно смотреть на такое уродство? Игорю и самому бы не понравилось. Тишина делает Грому больно физически и морально. Она точно похуже тех негодяев, которых он избивает каждый день и которые, бывает, избивают его в ответ. Тишина отличается от этих тварей только тем, что от неё Игорь защититься не может — не знает как. На неё не действует ни бокс, ни каратэ, ни всё остальное. Эти тишина всё бьёт и бьёт, бьёт и бьёт, и больно, зараза, горло болит от сдерживаемого крика. Эта тишина добавляет майору синяков по всему телу, только не обычных синяков — таких, что никогда не исчезают и если на них надавить, ужасная боль пронзит всё тело. А может, даже вновь начнёт кровоточить шрам. -Елена Павловна, у Вас такие статуэтки интересные! — на кухню влетает улыбающийся Серёжа. — Дима, оказывается, столько всего и знает, и вот та кошка чёрная на третьей полке предпоследняя, это очень ценная… — он так и замирает, не договоривши. Улавливает изменившуюся атмосферу и тяжёлый взгляд Олега, наверное. Игорь думает, что если и Разумовский будет смотреть на него так тяжко, он точно не выдержит. -Игорь, — Серёжа подходит к Грому поближе, наклоняется к уху и шепчет. — что произошло? Гром молчит — а что ему надо сказать? Поругались? Разочаровались? Он не знает, о чём думает тот же Волков — не читает мысли, уж простите. Елена оборачивается в подходящий момент, будто знает, чувствует. Когда тишина из напряжённой резко становится стеклянной. Когда Игорь застывает неподвижной статуей и в глазах будто ничего не отображается, кроме страха. Глаза, словно и загнанного животного — оно будет драться до последнего своего вздоха или до последнего вздоха противника, даже если противник это хозяин или друг. -Серёжа, — голос у Елены Павловны тяжёлый, строгий, даже грубый. — отойди от Игоря, пожалуйста. У Разумовского слегка испуганно округляются глаза и он отходит от майора на несколько шагов, переводя взгляд от женщины к Олегу, чей взгляд сменился на непонимающий. -Игорь, — Фёдор подрывается из-за стола, но Игорь останавливает его одним взмахом руки. -Порядок, дядь Федь, — говорит, но голос внезапно осипший и слегка дрожащий. — Я, отойду только на секунду, — и вскакивает со своего места, широким шагом направляясь вглубь квартиры. -Игорь… — бормочет Серёжа, смотря мужчине вслед, но не двигается с места под взглядом Елены Павловны. Фёдор громко, тяжело вздыхает, обменивается нечитаемыми взглядами с женой и снова плюхается за стол, сцепив руки в замок. Вид у него тревожный, беспокойный, а взгляд всё время метается в направлении, куда ушёл Игорь. Былое напряжение сходит на нет, но на его место приходит новое — более удушающее, более душное, более, более, более… Юля, видимо, решив взять на себя роль проводника, первая подаёт голос. -Фёдор Иванович, Елена Павловна, простите за, возможно, бестактный вопрос, но Игорь… -В уборной, я полагаю, — истолковав вопрос по своему, слегка пытается улыбнуться женщина. -Но что с ним… Пчёлкину перебивает Серёжин всхлип. -П-простите, я просто… -Ну ты чего, Серый, — Олег вскакивает из-за стола, приобнимает Разумовского и нежно поглаживает его по спине, пытаясь успокоить. Он почти не плачет, на самом деле, но испуг даёт о себе знать. Волков серьёзно смотрит на чету Прокопенок. -Вы ведь точно знаете, что случилось с Игорем, — тихо, но уверенно заявляет мужчина. — Объясните, что это только что было, — он изо всех сил старается не выглядеть агрессивно, однако он не выглядит, потому что в конце концов, вырывается такое жалобное и молящее: «Пожалуйста» Елена вздыхает тяжело и почти истерично, присаживаясь на место Олега и муж ласково приобнимает её за плечи. -Всё в порядке, Ленусь. Дыши, — шепет ей Фёдор и женщина закрывает лицо руками. — Но они должны знать. -Это не наша с тобой история, Федя, — надломанно, но уверенно отвечает Прокопенко и качает головой. — не нам эту историю рассказывать. -Мы были свидетелями, — перечит ей мужчина. — Отчасти, но она и наша тоже, дорогая. Всё-таки, ты ведь воспитывала Игоря почти всё детство. Елена дышит рвано, прерывисто и ощущение, будто она сейчас вскочит из-за стола и начнёт очень громко и отчаянно кричать. Ощущение, будто она сейчас очень громко закричит и слёзы польются градом, в истерике. Ощущение, будто она сейчас закричит отчаянно, в попытках себя оправдать. Кричать. Ощущение, что ей просто очень сильно хочется кричать. -Я не расскажу вам всего, — хрипло говорит она, переводя взгляд от Серёжи с Волковым на Юлю, а затем и на Диму ошарашенного, кажется, больше чем остальные. — Потому что эта история не полностью моя, не полностью Феди. Эта история полностью Игоря и кроме него всех подробностей не знает никто. Он сам должен перейти черту и доверится вам, рассказав всё. Волков чувствует, как по спине бегут мурашки и чувствует, как выступает холодный пот. Ощущение, будто он находится в ужастике. В его руках содрогается Серёжа и Олег посильнее прижимает его к себе. Юля вся подбирается, поджимает губы. Чувствует — что-то очень важное, личное до неприличия. Чувствует — что-то страшное, ужасающее, что кровь в жилах стынет уже сейчас. Дубин же так и стоит в проходе, удивлённо приоткрыв рот. Он не понимает, что произошло от слова совсем, но у него мурашки бегут по всему телу. Ощущение, будто в помещении резко понизили температуру и парень от этого вздрагивает. Веет зловещим холодным ветерком. -Игорёша, наверное, никогда не упоминал отца, да? — невесело усмехаясь, Елена смотрит на Волкова и тот, даже не задумываясь, кивает. Женщина кивает тоже. -Он не любит эту тему, — подхватывает жену Фёдор. — Константин, отец его, был, пусть и моим давним другом, но не самым хорошим человеком. -Нет, он был хорошим, — исправляет его женщина. — Он не был хорошим с Игорем. Повисает тишина. Она слегка давит, наседает, но сильно не торопит. Словно время даёт поразмышлять и подумать. Подумать. Первым осознаёт Серёжа. Он вскидывает голову, насильно вырывается из рук Олега и смотрит почти стеклянными глазами на Елену. -В-Вы хотите сказать, что Игорь… -Из неблагополучной семьи, — Фёдор будто выносит перед всеми приговор — словно судья, после решения которого ничего изменить нельзя. Ничего нельзя изменить и теперь. Пчёлкина прикрывает рот ладошкой, удивленно вытаращив глаза. Дубин словно её пародирует. -Его мама ушла сразу после его рождения, даже не развелись с Константином, — шепчет после этого Елена. — Я виновата в этом, я так в этом виновата… Она закрывает лицо руками и теперь содрогается в рыданиях. Груз вины давит на неё до сих пор. Не так часто, как раньше, но достаточно, чтобы не сметь забыть об этой ошибке. Это она виновата в том, что Игорь сейчас страдает. -Ты бы всё равно не повлияла бы на неё, Лен, — пытается утешить жену Фёдор Иванович. — Вспомни, какой она была. Никто не смог бы её остановить. -Н-но… — продолжить говорит у женщины не получается, так как слёзы всё льются градом и не собираются останавливаться. Ощущение, словно вся боль за прошедшие года разом решила выйти из неё. Прокопенко болезненно смотрит на свою жену и крепко обнимает её, прижимая к себе. Он кривит лицо, в попытках самому сдержать слёзы. Ему больно, ему самому очень больно за то, что Елена столько лет одна несёт этот груз вины и ответственности, который сама же и возложила на свои плечи. Ему дурно становится, когда он видит терзания жены. Ему становится плохо от воспоминаний недалекого прошлого, когда она говорила ему, что не может спать — во снах к ней приходит покойная Людмила и смотрит пустым взглядом. Она ничего не говорила в этих снах, но Елене казалось, будто в этих кошмарах она в своей голове слышала голос давней подруги. Он скрипел и обвинял её — она должна была остановить, удержать. Она обвиняла её, что не заставила вспомнить и подумать об Игоре, о беспомощном младенце. Обвиняла в том, что Игорь вырос с таким отцом. Она во всём обвиняла Елену. -Но почему… — хрипло бормочет Серёжа, но Фёдор Иванович всё равно слышит его. — Почему Игорь убежал сейчас?.. Мужчина вздыхает тихо, но тяжело и косится на жену в объятьях, не зная, стоит ли сейчас упоминать о травме Грома, или не стоит. Не хочет делать Елене ещё хуже своими словами-воспоминаниями. -Это из-за его отца, — всё же решается говорить, но делает это тихо. — Перед тем, как в очередной раз избить, Константин любил… он… -Он любил приласкать Игоря, — вместо мужа продолжает женщина, но только голос у неё надломленный и хриплый, и плечи до сих пор содрогаются от всхлипов. — Он хвалил его и чесал затылок. А после этого, он всегда… всегда… — взгляд женщины становится стеклянным и она, не в силах пошевелится, так и замирает — будто статуя. Тяжело. А Игорь, тем временем, заперевшись в ванной комнате, загнано дышит и скатывается по двери на пол. Перед глазами плывёт и размывается, помещение вместе с ним будто крутят по кругу влево-вправо, из-за чего начинает слегка подташнивать. Игорю страшно, до чёртиков, Игорь снова беззащитный. Но ему не 15 лет и несколько месяцев, отец давно уже умер и он не хочет повеситься. Игорь уже не мальчик, Игорь уже мужчина — майор полиции Петербурга, ловит и мочит наркоторговцев или другую преступную рыбу. Тот Игорь, из 15-ти лет и нескольких месяцев так не мог — тот Игорь вообще мало чего мог. Дышать тяжело, снова душно и откровенно хуево. Серёжа ведь ничего не сделал. Ну потрогал его за затылок, ну бывает, что же это за реакция такая… сто лет назад всё это было, давно уже забылось, наверное. Но тогда Гром вспоминает о длительных снах-воспоминания от которых он не мог проснуться. Значит, не забылось, всё же. У мужчины план один — плана нет. Он просто сидит на полу в ванной и не знает, сколько прошло времени. По ощущениям не больше часа, но он не может утверждать, потому что способность понимать время ненадолго покинула его. Он может сидеть здесь уже и два, и пять часов, а может всего пару минут. Игорю сложно сосредоточиться и подумать. Думать, точнее, не получается совсем. Его всего трясёт, а из глаз вдруг начинают лить слезы. Он плачет? Он, Игорь Гром, плачет? Ненависть к самому себе вдруг наполняет его до краев и хочется рвать волосы на голове. Неконтролируемое желание причинить себе боль будто завладевает им, словно вселился демон в его душу. Красные полосы на внутренней стороне рук не совсем похоже на то, что представлял его мозг, но тоже ничего. Красные полосы позволяют немного прийти в себя и, загнанно дыша, почувствовать себя трупом. Игорь вдруг думает, что, будь он давно уже мёртв, всем было бы лучше — и ему тоже. Лучше бы он вообще не рождался. Когда наваждение сходит на нет, на его место приходит давно знакомое тихое равнодушие. Оно обволакивает его приятным куполом, будто накрывает пледом и Игорю не хорошо, не плохо, не больно. Ему просто никак и это впервые помогает. Он впервые благодарен своему тихому равнодушию. Игорь чувствует себя опустошенным после совсем недавней истерики, но это для него настолько же естественно, как и дышать. Дышать. Он должен продолжать дышать. Даже если руки дрожат, даже если подкашиваются ноги, даже если после пережитого стресса хочется блевать. Он должен продолжать дышать — должен, должен, должен, должен продолжать жить. «Молодец, мой милый», — внезапно веет приятным тёплым ветерком и Гром слышит голос. — «Ты справишься. Всё будет хорошо, я обещаю тебе», — призрачные руки будто обнимают его со спины и тут же исчезают, вместе с приятным теплом. Вокруг снова становится дико холодно, будто на улице середина января. Игорь еле держит равновесие и перед глазами всё чуть-чуть плывёт, но он, наверное, очень долго просидел здесь. Все, наверное, начали волноваться и переживать, так что нужно выходить. Нужно выйти, зайти на кухню, улыбнуться, сказать, что всё хорошо и придумать правдоподобную отмазку. Ничего, Гром это умеет, он в этом спец — просто нужно продолжать дышать. Он идёт на кухню придерживаясь за стеночку и через каждые пару шагов останавливаясь, дабы не свалиться без сознания. Начинает побаливать голова и перед глазами мигают чёрные точки, но уже, хотя бы, не плывёт. Игорю никуда не хочется, на самом деле, ему хочется лишь упасть сейчас на пол и забыться чёрным сном. Чёрным — таким, чтобы без сновидений и бликов воспоминаний, чтобы лишь чёрная пелена перед глазами и краткий миг, будто просто моргнул. -Игорёш! — тёть Лена замечает его первее всех и тут же подскакивает, дабы к нему подбежать, но Игорь останавливает её рукой и слабой улыбкой. Атмосфера напряжённая, почти угнетающая. Хочется спросить, что случилось, пошутить, как обычно, сказать, что в норме, но изо рта и слова не вылетает — не может, голосовые связки будто атрофировались. -Порядок, тёть Лен, — через силу, хрипло выдавливаем Гром и делает ещё один шаг вперёд. Вот только стены уже нет. Равновесие теряется как-то внезапно и резко, ноги будто вата и мужчина вообще запутывается в них. Ослабевает всё тело и мозг, даже моргать или испугаться трудно. Игорь чувствует себя слабым и до ужаса израненным — будто снова оказался в том моменте, когда отец ударил его в уже который раз. Он ненавидит это чувство, но оно рождается в груди и чертовски быстро множится. Игорь слаб. Игорь травмирован. Игорь беспомощен. Игорь глуп. Игорь бесполезен. Игорь… Внезапно тёплые руки подхватывают его под подмышки и не дают поприветствовать пол. Сознание немного туманно и Гром не сразу понимает, чьи же это руки. -Господи, Игорь! — испуганно кричит Фёдор Иванович, мужчина слышит какое-то копошение и потом его точно берут на руки. «Совсем как невеста», — всплывает в голове отчего-то и Игорь бы хихикнул в другой ситуации, но сейчас вообще каждая мысль даётся с трудом. -Боже, Игорь, пожалуйста, будь в порядке, — бормочет знакомый голос совсем рядом, над его лицом и тогда Гром понимает, кто это. -Олежа… — выдвавливает из себя такое жалкое и хриплое, и моргать начинает часто-часто, пытаясь сбросить с себя пелену и слабость. -Я, Игорь, я, — отвечают ему встревожено. — И Серёжа здесь, и ЛенПална здесь, все здесь. Его кладут на диван, как он понимает по скрипу, и перед глазами до сих пор темно. Игорь слышит отдалённое копошение, чьи-то ругательства и дыхания где-то совсем рядом. Чёрный фон постепенно сходит на нет и Гром видит, как над ним возвышается белый потолок. Видит стену с золотистыми обоями и краешки полочек, остальную часть каких уже не разглядеть — они висят дальше, чем зрение может увидеть. Мужчина аккуратно, медленно поворачивает голову налево и видит взволнованное лицо Волкова и паническое Серёжи. Становится стыдно. Позади них он замечает Юлю, также озабоченную. Становится стыдно вдвойне. -Да вы чего так… — на силу хрипит Игорь. — Разволновались все так… -Ты упал в обморок, Игорь! — в истерике кричит Разумовский. -Да не обморок это был… -Какая разница! — из глаз у Серого начинают литься слёзы. — Ты… Ты вообще, как ты так мог?! Представляешь, а если бы Олег не словил тебя, ты бы голову себе разбил и потом всё! Или могло ещё что-то случится! -Я в порядке, Серый… — также хрипит Игорь, но пытается улыбнуться. — Видишь, живой же… Сергея это, кажется, только ещё сильнее выводит из себя, так как он замолкает с немой паникой в наполненных слезами глазах и, резко встав, удаляется прочь. «Сиди с ним», — только и слышит он сказанное Олегу. Тот качает головой. -Не притворяйся, Игорь, — говорит ему Пчёлкина. — Как видишь, Серёжа этого не одобряет, — и она тоже уходит, видимо, как понимает Гром, за Разумовским. -Мы всё знаем, — шепчет ему Олег. — Елена Павловна и Фёдор Иванович рассказали нам. Сердце у Игоря тут же останавливается, но он почему-то всё ещё продолжает дышать. Но Игорю хочется задохнуться. Рассказали, значит? Но что именно? Как много? Как много он теперь сам обязан рассказать? Гром застывает со своим «думай, думай, думай» и дыхание неосознанно задерживает. Настойчивое ощущение, что всё вокруг очередной его сон вгрызается в сознание, цепляется когтями и зубами. Если сон, значит нужно проснуться? «Проснуться?», — насмешливо фыркает голос в голове. — «Сколько раз тебе удалось проснуться-то, Игорёша?» Да, ни разу. Игорь ни разу не проснулся до того момента, который хотелось бы забыть. Лишь один раз ему удалось сразу проснуться после, испытать уже слегка забытые панику и страх. Однако Игорь ни разу не мог управлять сном. Грому становится до невыносимого плохо и тяжело. Он дрожит от переизбытка эмоций, неутихающее «думай» уже мигает перед глазами, что кружится голова и усталость. Такая внеземная усталость окутывает его с головы до пяток, что он не против отрубиться снова. Спать хочется жутко. Думать больше не хочется. -Игорь? — голос Волкова он слышит сквозь вату, перед глазами слегка плывёт. Игорю до ужаса хочется спать. «Игорь!» Гром проваливается в сон. \\\ -Фух, напугали, — выдыхает Елена, дрожащими ладонями проводя по лицу. — Как же вы оба меня напугали. -Простите, ЕленПална, — виновато бормочет Олег. — Я просто… испугался. Мало ли что, могло случиться… -У Игорёши такое бывало, — слегка натянуто улыбается женщина. — Помню, в детстве, после больших потрясений или… ну, ссор с отцом, он терял сознание от эмоционального истощения. Потом мог прийти в себя ненадолго и просто засыпал. С возрастом, конечно, это всё прекратилось, всё-таки он сильнее стал, повзрослел… -Всё равно рано, — буркнул Фёдор и пожалел, что ляпнул, потому что плечи жены снова задрожали. — Прости, милая. -Всё нормально, Федь, — она улыбнулась ему сквозь подступающие слёзы. — Ты прав. Олег наблюдал за Прокопенко лишь краем глаза, по привычке не упуская обстановку из вида. Но всё же особенно сосредоточен он был на Игоре. На таком спокойном, беззаботном и, казалось даже, мягким на ощупь Игоре. Он спал на узком диване времён СССР, ресницы во сне иногда слегка подрагивали и безэмоциональное выражение лица даже не намекало, что он перенёс какое-то потрясение. Олег одновременно волновался и любовался, а в груди начинало копошиться неприятное чувство от потока мыслей о Громе. Почему, всё-таки, он не рассказал им? Разве, разве они были недостаточно близки? Разве он и Серёжа не достаточно показали свою любовь и заслужили доверие? Что было не так? Волков, по старой привычке, непроизвольно начинал винить себя. Всё же, он всегда был скалой, защитой. Он всегда помогал Серёже, ещё с детдома, он всегда его защищал и оберегал… возможно, он недостаточно делал этого с Игорем. Возможно, он просто дал слишком… На плечо ему, вдруг, опустилась крепкая мужская рука. -Пошли на балкон выйдем, Олег? Мужчина чуть заторможенно кивнул и, встав со стула, кинул ещё один взгляд на Игоря. -Я буду с Игорёшей, — прошептала им Елена, поглаживая Грома по руке. — Идите, поговорите. Олег кивнул женщине благодарно и направился вслед за Прокопенко на балкон. Тот плотно закрыл двери, задёрнул полупрозрачное стекло занавесочкой и облокотился на перила. -Будешь? — протянул ему пачку с зажигалкой и Волков, конечно же, согласился. После первой же затяжки стало чуть-чуть легче, как и всегда, впрочем. Сигареты ему помогали. -Не вини себя, Олеж, — спустя какое-то время сказал ему Фёдор, затягиваясь. — Проблема не в вас с Серёжей, поверь, Игорь никогда не был так счастлив с кем-то и так открыт. Честно, я впервые увидел его таким. Повисло какое-то недлительное молчание, но для Олега оно превратилось в вечность. -Но почему тогда? — прохрипел он. — Почему он не поделился с нами? Мы бы помогли, мы бы выслушали… он вёл себя странно последние несколько месяцев. Я думал, новое сложное дело, верил ему, а тут… мне кажется, что я недостаточно уделил этому внимание. Фёдор Иванович вздохнул и опустил взгляд на тротуар и прохожих. -Ничего бы не изменилось, стань ты более нежным, навязчивым, напористым. Эта… проблема, так её обзовём, живёт в самом Игоре. Пойми, Олежа, суть такова, что если человек, к примеру, не хочет бороться с РПП, ПТСР, с паническими атаками, он никогда от этого не избавиться. Оно будет жить в нём годами. Также и с Игорем. -Тогда Вы предлагаете мне ничего не предпринимать?! — Олег почти закричал раненым зверем и взглянул болезненно. Он не хотел сидеть сложа руки. -Когда проснётся, Игорь точно решит, что обязан вам что-то рассказать, — начал объяснять ему Фёдор Иванович. — Но я предлагаю не давить на него, Олег. Не лезьте с расспросами, вопросами «всё в порядке?», не поднимайте эту тему вообще. Но, поверь, он расскажет. Всегда так было. О каком «всегда» идёт речь, Волков учтиво не спрашивает. Знает, что у Прокопенко с Игорем намного больше воспоминаний и своих моментов. Знает, что они были близки с Громом — сегодня он знает почему. От этой информации всё ещё бегут мурашки по коже. -Переночуете сегодня здесь, — потушив сигарету, говорит Фёдор. — Игоря сейчас будить не стоит, да и лучше будет, если он вас с утра увидит. Олег не спорит, сил нет. Нанервничался так, разволновался, и только сейчас почувствовал, как устал. Он был готов прямо сейчас рухнуть на холодный пол балкона и заснуть. Но Серёжа бы не одобрил такое, да и нужно его успокоить. Поэтому Волков тушит и свою сигарету, уверенным, наверное, шагом направляясь вслед за Фёдором Ивановичем. -Олежа! — только они заходят в гостиную, на мужчина с разбегу набрасывается оранжевая копна волос, крепко обнимая. — Ты, ты дурак! Знаешь, как я испугался, когда Игоря без сознания увидел, когда тебя рядом не было?! -Прости, Серый, Фёдор Иванович поговорить хотел, — Олег старается улыбнуться ласково. — Ты не против, если мы сегодня здесь заночуем? Разумовский кивает, даже не подумав, и вновь обнимает мужчину, почти на нём повиснув. -Ты что, курил? Сергей фыркает в ключицу Волкова. -Юля дала. Сказала, что это успокаивает. -Успокоился? Разум колеблется несколько секунд, прежде чем кивнуть. И славно, если успокоился. Раз так, то один раз можно и покурить, Олег всё ведь понимает, сам только что… -Нет, мы лучше пойдём, ЕленПална, — из прихожей слышится голос Юли и какое-то копошений, на звуки которого Олег с Серёжей и приходят. -Точно не хотите остаться? Места ведь хватит, да и Игорь… -Юля права, мы лучше пойдём, — встревает в разговор Дима. — Если Игорь захочет, он сам потом расскажет нам о… ну, вы поняли, — парень тушуется и неловко поправляет сумку на плече. — Олег и Серёжа, всё-таки, очень важные для него люди. Дубин говорит это без зависти или ненависти, а искренне и чисто. Волков видит, как он улыбается им, одним взглядом будто поддерживая и желая удачи. Дубин всегда казался Олегу странным — то, насколько «чистым» и искренним он был. То, как он бескорыстно помогал окружающим, как рвался сражаться за справедливость, но при этом не как Гром, он не становился грубым и не сосредотачивался лишь на цели. Такие люди были редкостью, Олег понял это только сейчас. Таких бы в Красную Книгу заносить, чтобы их тщательно охраняли. Волков несомненно был рад, что Дима дружит с Громом. -Уверен, он вам тоже расскажет всё, — кивает Олег. — Доберитесь удачно, не влипните в неприятности. -Да, мамочка, — заулыбалась Пчёлкина и, застегнув ботинок, выпрямилась, взглянув на Дубина. — Тогда мы пошли. Спокойной ночи, — она подмигнула Серёже с Волковым, обняла Елену и вышла в подъезд. Димка же шепнул что-то Разумовскому, слегка тревожно и виновато улыбнувшись, а затем он также обнял Прокопенко и поспешил за Юлей в подъезд. -Я постелю вам в гостевой, мальчики, — закрыв дверь на двойной замок, сообщила им женщина и направилась в сторону комнат. -Спасибо Вам, ЕленПална, — вслед ей сказал Серёжа, на что та лишь отмахнулась, мол, пустяки. Разумовский с Олегом пока что вернулись в гостиную, застав там Фёдора Ивановича, неподвижно сидящего и смотрящего на Игоря. Они пожелали ему спокойной ночи, на что тот заторможено кивнул и, внезапно придя в себя, устало им улыбнулся. Игорь всё также умиротворённо спал. \\\ -Знаешь, Олеж, — прошептал Разумовский где-то через полчаса после того, как они легли спать. — Дима мне сказал кое-что. -Вы с ним подружились, да? -Он разбирается в искусстве, — Серёжа улыбнулся. — Оказалось, что мы вообще много чем похожи. -Это ведь хорошо, Серый, — Олег улыбнулся тоже. — Давно пора было уже друзей завести. Разумовский эту реплику проигнорировал. -Дима сказал, что видел пару недель назад Игоря на кладбище. Похолодало. -О-он не прислушивался, но Игорь, кажется, плакал. Говорил что-то. Рассказывал. И плакал. Олег посильнее прижал Разумовского к себе. -Давай спать, Серёж. Завтра… непростой день будет. Страх перед рассветом ещё ближайшие два часа мешал Олег заснуть.