Обрывки

Часть 1       Холодный ветер пробирает всё моё тело. Я открываю глаза и мой острый взор впивается в скопление ярких лампочек, моя рука упирается в деревянную стену, а по груди растекается холодная лужа. Только через несколько секунд я понимаю, что лампочки- это звёзды, деревянная стена- край тумбочки, а холодная лужа совсем недавно была содержимым опрокинутого стакана. Я приподнимаюсь и усаживаюсь, подхватив колени. Одеяло обречённо валяется на полу рядом с телефоном и записной книжкой (открытой, к слову). Штора монотонно покачивается от сквозняка из открытого окна. Часы тикают с запоздалой периодичностью, будто бы задерживая время, заставляя его течь медленней, чем обычно.       - Джуди?- Её здесь нет. Не в эту ночь.       Когда ты думаешь, что жизнь начинает приходить в норму, что после череды потрясений и стрессов ты получишь долгожданный покой, то всегда происходит нечто, обратное твоим ожиданиям. Для меня это бессонница. Это чувство, когда твой мозг будто взрывается, а глаза застилает пелена; когда пучки успокаивающих трав со стойким запахом ты используешь вместо благовоний, а твои руки трясутся даже тогда, когда ты держишь в них таблетку снотворного- вот что такое бессонница.       Я выхожу на лестничную площадку. Не могу больше лежать в постели и на что-то надеяться. Здесь ярко светят настенные плафоны, а в воздухе витает сигаретный дымок.       Я подхожу к краю площадки и облокачиваюсь о перила, задумчиво гляжу вниз. Переплетения лестничных маршей создают иллюзию бесконечности, а отсутствие света на некоторых площадках только подкрепляют её. Эта спиралевидная архитектура создаёт своеобразный омут, который будто бы затягивает тебя, если слишком долго в него смотреть. Так и тянет прыгнуть вниз, но что-то держит, не даёт сделать самое ужасное в твоей жизни, а может самое верное...       Волна мурашек пробегает по телу, взяв своей отправной точкой стопы и закончив марафон на холке. Я отхожу от перил и растираю ладонями предплечья, набираю полной грудью воздух и выдыхаю облачко пара, просуществовавшее несколько секунд, а потом растворившееся в сигаретном дыме, которого, к слову, стало намного больше.       Я повернулся направо и увидел женский силуэт, скрывавшийся в неосвещённой части площадки. В её руках мелькал небольшой огонёк, то разгоравшийся, то постепенно затухавший.       - Здравствуйте.       Девушка вытянула шею и её лицо показалось на свету.       - Ну здравствуйте. Новый жилец?- Она вышла из тени и подошла ко мне, протянула руку.       - Да, въехали неделю назад.- Я пожал её тонкую, измазанную в пепле руку.       Она сделала очередную затяжку, осмотрела меня с недоверием, выдохнула серое облако и сказала:       - Бессонница?       - Да,- ответил я, и кажется у нас начал завязываться диалог.       Она курит четвёртую сигарету и в основном молчит, смотря на группу мотыльков, вившихся около плафона. Я тоже предпочитаю сохранять тишину. Она протягивает мне пачку, я говорю, что давно бросил это дело. Она понимающе кивает, делает самую длинную затяжку и стряхивает пепел в некое подобие пепельницы: днище кофейной банки.       - Ты, кажется не один заселялся.       - Да. Мы с Джуди вдвоём. Сейчас она на дежурстве, вот и скучаю.       - Прости,- она бросает окурок в банку и берёт новую сигарету,- тут я тебе помочь не смогу. У самой муж и двое детей.       Что же, леди, вынужден сказать, что даже при всём желании такая женщина как вы едва ли сможет зацепить такого мужчину как я. Не знаю в чём тут дело. Может в вашем небрежном ночном халате с небольшими дырками и пятнами, может в слегка гипертрофированных чертах лица, может в манере держать сигарету: так её обычно держат проститутки после бурной и отнюдь не принёсшей им удовольствия ночи- причин слишком много, чтобы выбрать из них одну.       Она спрашивает, что я думаю о недавней бомбардировки сёл на Островах Бринга. Пару дней назад освободительное движение островов пригрозило правительству использованием ядерного оружия, в случае, если их требования ("Восемь пунктов народного освобождения") не будут выполнены. Ультиматум не удался: разведка быстро и чётко сообщила где находится главный козырь повстанцев. Туда было сброшено несколько бомб, и территория радиусом в сто километров стала полностью не приемлемой для проживания на ней живых организмов.       - Несколько высших военных чинов покинули свои посты сразу после заявления о том, что Всемирный Комитет Безопасности начнёт расследование по подозрению в несоблюдении правил "Конвенции по самоопределению народов" и нарушении прав зверей, конечно же. Громкая заварушка, но нас не касается.- По телевизору слишком много болтают о проблемах зарубежья, а вот о местных совсем чуть-чуть. Безусловно, таким домохозяйкам как она наверняка интересно смотреть за всей этой суетой на международной арене. Будто реалити-шоу, только более захватывающее и требующее знание матчасти.       - Если бы это нас не касалось, то едва бы мэр Зверополиса выразил официальные соболезнования жертвам бомбардировок,- говорит она и бросает недокуренную сигарету в банку.       Если это действительно так, то мировая общественность воспримет это как акт поддержки сепаратистского движения правительством Зверополиса. Интересно, как на это отреагирует президент. Пожертвует ли он нейтральным положением страны, поддержав мэра или рискнёт воспротивиться ему и нарушит шаткое перемирие между Зверополисом и Центром? Странные времена нас ждут.       - Ладно, мне пора.- Она ставит банку на пол и кидает в неё смятую пачку из-под сигарет.       Свет мигает и резко выключается. Моё сердце быстро и громко забилось, думаю, что даже девушка услышала, как сильно меня напугала это внезапное отключение.       - Такое бывает,- говорит она, и я слышу как звуки её шагов отдаляются от меня,- щиток на четвёртом этаже барахлит и порой замыкает. Это вызывает отключение всего электричества в подъезде. Завтра утром придёт электрик и всё исправит.- Скрип двери, мощный хлопок и тишина.       Я остался один. Стою в темноте, слушаю тишину. Почти как в спальне, я снова вернулся в ту неуютную обстановку:бессонную, безрадостную, безнадёжную. Начинаются зрительные галлюцинации: белые круги перед глазами; слуховые: нарастающий гул; и кажется... да, вот они тактильные: холодок пробежал по телу, появилось сильное жжение в пояснице. Пора уходить. Вернуться в кровать и надеяться, что хотя бы к утру у меня получится заснуть.       Что-то хватает меня за руку и прочно сжимает.       - Мне страшно.- Детский, слегка писклявый голос вырывается из тьмы.- Отведите меня домой.       Как ребёнок оказался здесь в столь поздний час? Ребёнок ли это? Сквозь пелену мрака я не вижу ни лица, ни силуэта говорящего.       - Где твой дом?       Она молчит, хватка слегка ослабляется, но остаётся всё такой же прочной. Ребёнок делает несколько шагов, останавливается и подтягивает меня.       - Нам надо вниз.- Говорит она и тянет меня к ступенькам.       Я покорно ступаю за ней, стараясь оставаться хладнокровным и решительным- взрослым, способным решить все детские проблемы.       Мы спускаемся на следующую площадку и останавливаемся. Она говорит, что впереди двери, и её нужно открыть. Я протягиваю руку и нащупываю ручку. Поворачиваю её и слышу звук, издали напоминающий крик или, сказать вернее, вопль.       Мы стоим на освещённой площадке. Девочка смотрит на меня снизу-вверх своими уставшими заплаканными глазами. Она отпускает мою руку, продвигается вперёд и говорит:       - Ты всё ещё ждёшь её?       Не знаю, жду? Да, конечно жду. Она вернётся утром, придёт уставшая, снимет с себя одежду и ляжет рядом со мной на кровать. Мы вместе проспим до самого вечера, а после, с закатом солнца, словно вампиры начнём свою будничную жизнь.       Я иду вслед за ребёнком, озираясь по сторонам, в попытках понять, куда же мы всё-таки идём. По левую сторону от меня чёрной краской на стене выведена надпись: "Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви,- то я ничто." Девочка на секунду останавливается перед ней, быстро-быстро читает, проговаривая некоторые слова вслух и продолжает идти.       Нам стоит остановиться. Это не правильно. Куда мы идём?       По правую сторону от меня четыре двери. Номера на них затёрты углём, а сами они потёрты и покрыты плесенью. На некоторых видны длинные продольные сколы, глубокие трещины и небольшие вмятины, обнажающие по краям древесные волокна.       - Не входи в них.- Говорит девочка не оборачиваясь.- Это ложные пути.       Но мне не хотелось в них входить. Она говорит со мной? Мой взгляд, концентрировавшийся до этого момента на обстановке, останавливается на массивной полупрозрачной фигуре, застывшей у самой крайней двери.       Сгорбленная призрачная тучка поворачивается и движется за ребёнком, проговаривая:       - Тебе я верю, Лилит. Только тебе и верю.       Они отдаляются всё дальше и дальше, а потом спускаются по лестнице вниз, совсем скрываясь из вида. (28.01.2017) ...       Когда умер Бог, я принимал ванну. Не знаю, где была Она,- не уверен даже, что такое существо присутствовало в этой реальности,- да и в целом это было мне не важно. Горячая вода проходила сквозь мои пальцы и растворялась где-то у основания стоп, а за окном разворачивался настоящий армагеддон. Нет, не библейский, а очень даже житейский.       Горели звери, земля бешено извергала потоки лавы, поглощающие все на своём пути: машины, придорожные киоски и книжные магазинчики, многоэтажные бизнес-центры и роскошные гостиничные комплексы. В одном из этих этих самых комплексов жила моя мать. Не уверен конечно, что это та самая лиса, что родила меня или воспитала, но здесь я называл её матерью. Сейчас она мертва, да и мне осталось недолго. Это хорошо, ведь мне порядком надоело находиться здесь.       Вспоминая свои счастливые дни в G-1402 и SM-54 я невольно придаюсь совсем ненужной ностальгии. Образы утраченного прошлого всплывают в моём больном мозгу с ужасающей скоростью и настойчивостью, вскоре я уже совсем перестаю осознавать где нахожусь, и что происходит. Сижу в оцинкованной ванне, мокну, кажется плачу.       Это длилось не слишком долго. Я пробыл тут от силы дня четыре. Старался ни с кем не взаимодействовать, ничего не изменять, никак не реагировать на окружающее пространство, и было это весьма непросто. Тут все безумны. Девушка с милыми детскими бантиками на хвосте,- зебра, если не ошибаюсь,- пыталась выбить дверь моей квартиры, когда я отказался покупать пачку скаутского печенья и набор значков. В конце концов она успокоилась, подожгла мой коврик "добро пожаловать" и, напевая весёлую песенку, ушла. А парень с бензозаправки пытался продать мне своего младшего брата. Почтальон с пышными вызывающими доверия усами кинул мне в окно динамитную шашку, которая, взорвавшись, уничтожила мой восточный уголок с икебаной и ковриком для медитации, а так же разорвала мне барабанную перепонку в левом ухе. Конечно, всё это едва ли сравниться с тем, что мне пришлось пережить в HL-06...       К моим лапам подступает бурая бурлящая жидкость. Она уже проела днище ванны и теперь занялась мной. Я кричу, конечно же, когда ты заживо горишь в раскалённой лаве трудно просто молчать, хотя, когда меня облили расплавленным свинцом, я был менее активней. Вот, я полностью погрузился в лавовый океан. Умер. Снова. ***       Звук будильника- звук новой жизни. Он зазвонил и я очнулся. Ноги всё ещё горели, но это нормально. Скоро всё успокоиться. Я открываю свой ежедневник и вижу, что запись "TK-38" перечёркнута и теперь её не отличишь от несчётного числа других перечёркнутых записей. В самом конце бесконечного списка зачёркнутых обозначений я вижу новое, ранее мне на глаза не попадавшееся.       - Милый, ты уже проснулся?- Это Её голос, доносящийся с кухни.       Я встаю и сразу же иду к Ней. Ноги слегка подкашиваются, и каждый шаг мне даётся с трудом. Словно Русалочка,- какое глупое сравнение,- я хожу будто по острейшим кинжалам.       Этот дом был неплох. Тут две спальни, широкий зал, недешёвая мебель и даже ковровое покрытие. Богатая люстра над журнальным столиком, огромный плазменный телевизор, куча сувенирных статуэток на стеклянных полках серванта, угловой диван с горой подушек, резные табуреты и масляные картины в позолоченных рамах- а ведь это только гостиная.       Пройдя на кухню, я не был удивлён её размерами, многофункциональному кухонному гарнитуру, сделанному из стали с деревянными вставками, даже текстильным обоям, которые наверняка стоили больше, чем вся моя настоящая квартира; и конечно же я не был удивлён, когда увидел Джуди. Она стояла у плиты- мощного индукционного агрегата, который раньше я видел лишь в передаче "Роскошный дом"- и варила в небольшой кастрюльке нечто, по запаху похожее на овощное рагу.       - Доброе утро, Ник. Как спалось?- Спросила она, поправляя пояс на лёгком шёлковом халате.       Крольчиха развернулась ко мне, обняла и поцеловала. Мешковатый покрой халата позволил ткани полностью обволочь моё оголённое тело. Это было приятно, приятнее чем поцелуй этого неизвестного мне существа.       Джуди (это не Джуди, Ник, перестань!) обвела меня взглядом сверху вниз и схватила лапой за хозяйство.       - Прямо здесь, давай...- она на секунду замешкалась, расцепила свою стальную хватку и засмущалась- лучше оденься. Не думаю, что Линда будет рада увидеть тебя таким.       - Линда?- Зачем я спрашиваю. Это ведь абсолютно не важно для меня.       - Да, ты забыл? Она обещала зайти сегодня. Ты ведь сам её об этом попросил.       Конечно же я ничего такого не помню. Никакую Линду я не просил прийти, это сделал тот, другой Ник. Он был тут пару минут назад, а теперь тут я. И я пробуду тут до самой смерти. Это грустно, наверное. Эта крольчиха влюблялась совсем в другого зверя, желала провести с ним долгие и долгие годы счастливой жизни.       Интересно, они (мы) женаты? У них (нас) есть дети? (12.02.2017) ...       Когда собираешься в путешествие, то главное не забыть, что ты вернёшься. Не забыть, что твоё любимое пальто и самотканый шарф с пышными бубонами (не чумными) всё равно останется твоим, и его путешествие в составе твоего багажа- ни что иное, как "лишний вес". Миниатюрное зеркальце в фаянсовом обрамлении- и откуда только взялось такое чудо?- будет лучше смотреться в нашей спальне, лёжа на прикроватной тумбочке и дополняя своей невиданной броскостью и вычурностью обделанный деревянными панелями и льняными обоями интерьер; но если оно чудесным образом окажется в твоём чемодане, то наверняка разобьётся, порвёт все твои кофты и блузки, платья и жакеты (ты ведь их даже не носишь) или, что гораздо хуже, на предрейсовом осмотре багажа твоё разбитое счастье примут за холодное оружие и не допустят нас на борт, обвинив при этом в попытке совершения террористического акта. Невесёлая перспектива, не так ли?       - Ник, где моя расчёска?       - Ты уже положила её в сумку.       А так же две пары серьг, кусок мыла, деревянные браслеты с вкраплениями около драгоценных камней, пояс от махрового халата (сам халат остался в забвении, потерялся во внутренностях шкафа), пара жёстких резиновых тапочек, сборник стихов вышедшего в тираж поэта, его же автобиография на сто двадцать страниц, набор маркеров шести цветов, три блокнота разной манеры размалёванности страниц (тут вам и клеточки, и полосочки, и даже столь редко встречающаяся в наше время косая линия), крем для рук в количестве одна штука, шапочка для плаванья...       Джуди никогда не страдала патологическим накопительством.       И если сейчас разложить весь её багаж и спросить, для чего ей те или иные вещи, то едва ли адекватный ответ прозвучит: упаковка зубочисток- "ну знаешь... если у меня в зубах что-то застрянет, а я не смогу... в общем нужно"; фонарик на батарейках- "а если выключат свет... или в отеле... может... короче, тоже нужно"; "ну а вот уж без этого... надо, без вопросов"       Границы недавно открыли после двухгодовалого моратория на заграничные путешествия, и мы решили, что (24.02.2017) Часть 5       Мы ехали по шоссе из "красного кирпича"- усеянной мелкими бордово-алыми камешками просёлочной дороге.       - Оно большое?- Спросила Джуди опрокидывая голову на спинку кресла и цепляя взглядом мелькающие в лобовом стекле предметы.       - Нет, оно определённо не большое,- отвечаю я, стараясь выглядит по максимуму заинтересованным в этой её дурацкой игре.       Кондиционер в нашей "малышке" сломался ещё, кажется, во время её производства, так что духота в салоне может сравниться разве что с жаром в хорошо разогретой домовой печи. Я ослабил узел галстука и сдёрнул его вниз, освобождая шею.       - Оно длинное?       - Нет, довольно-таки короткое. (24.03.2017) ТАМ       Город утонул в сером смоге. Улицы наполнились слегка вязкой удушающей пеленой. Высоченные столбы сияющих бизнесс-центров устремляются ввысь своими готическими шпилями, готовые воспрянуть от земли, раствориться в громадах облаков, стать единым целым с ночным беззвездным небом. Одинокие машины слоняются без дела, укачивая в своём обитом замшей нутре телесные воплощения бессмыслия, беспечности и отрешённости. Блеклые вывески ночных клубов призывают опустошить себя в компании бесстыдных дев и беспутных пьяниц, провести свой вечер с пользой для души и глаз. Ухоженные парки таят в себе группы любвиобильных парочек, задумчивых ночных мечтателей, выбирающихся из своих домов в ночь, дабы укрыться от чужих взоров. Под небесами аккуратно кружит цветной вертолётик, раскрашенный, кажется, руками невинных детей- жёлтый хвост, серо-буро-малиновая туша, золотистый нос и ярко синий пропеллер, вращаясь, создающий подобие зонта. Он произвёл череду вспышек над домами, потом подлетел вплотную к Великим Стенам и вспыхнул там, облетел территорию заводских цехов и так же озарился светом, и продолжал это делать на всём своём пути. Это один из транспортников Министерства Безопасности, совершающий ежевечерний мониторинг ситуации. Все собранные им материалы анализировались, проверялись, а затем регистрировались и отправлялись в безразмерное хранилище информации. Если бы что-то привлекло внимание аналитиков,- это может быть что угодно: от пакета на уличной лавочке до незарегистрированного скопления жителей,- то объявления чрезвычайной ситуации не избежать. Для горожан это, само собой, ничего не означает, ну, подумаешь- пара чёрных министерских машин нарушит правила движения, да кучка вертолётов прожужжит над головой, какие от этого проблемы? А вот у соответствующих структур начинается настоящая паника: специальные агенты, преодолевая все пределы скорости, мчатся к месту происшествия, успокаивают граждан,- в случае, если это необходимо; операторы на пунктах охраны массово пьют валидол и как ошпаренные мечутся от одной городской камеры к другой; а министерские крысы начинают искать способ нажиться и не быть замеченными в своём, столь простом и понятном, стремлении. Правды ради стоит сказать, что подобные чрезвычайные ситуации крайне редки и последняя такая была объявлена девять лет назад, из-за валявшегося на тротуаре человека.       Мимо фонарей и вывесок, лавируя в потоке обезличенных пешеходов, минуя один поворот и другой, теряясь в хитроумных сплетениях улочек, одетый в серое кашемировое пальто лис искал нужное ему место. Двухэтажный кирпичный частный дом с чугунной массивной дверью, между мраморным фонтаном и небольшим цветником, в самом центре лабиринта дворов и улиц- таково описание, не блещущие точностью, но вполне адекватное и понятное. Дом с зелёной вывеской "Цирюльник"; здание из серых шлакоблоков, без окон и дверей; скопление одноэтажек, соединённых подобием туннеля- всё не то. Большие, маленькие, "худые", "плотные", с пагодой, ровной площадкой и лавочками на крыше, коричневые, белые, оранжевые, любые, но не то, что нужно. Лис совсем потерял счёт времени, и, как ему на секунду показалось, даже потерялся в пространстве. Небольшой проходной дворик материализовался за очередным поворотом. Украшенные лепниной и фасадами здания окружали его со всех сторон и нависали ужасающе гнетуще. Если бы кто-то рискнул посмотреть вверх, то непременно бы потерял рассудок, не найдя конца этих безмерных сооружений. По самому двору простирались каменные дорожки и зелёные заграждения. В центре, пестря экзотическими цветами, располагается крупная клумба с тусклой подсветкой. Пионы, маки, хризантемы- всё благоухает и, будто не замечая наступления темноты, цветёт, распуская бутоны и накреняя стебли под тяжестью голов. (24.09.2017)