Морсентур

«Захотят прочесть — увижу, пятно здесь будет. От любопытства не избавятся. Оно у всех». Среди свечей и бордовых кресел в гостиной стоял стол. Миланте сидела за ним и пришивала новой кукле руку. Всё свободное время она тратила на пошив, отчего на столе скапливались грязные тарелки из-под пищи и стаканы. Когда живешь один в огромном поместье с множеством коридоров и запертых дверей, можно не беспокоиться о нормах приличия. Одна Миланте одичала — так думали воскрешённые члены клана Анварис, истинного клана Миланте. От отсутствия людей она ни с кем не общалась и держалась на дистанции. Но если бы они увидели ее дневники, хотя бы парочку из них, то непременно забрали бы свои слова обратно. Воскрешенные вампиры обосновались в особняке почти сразу, учуяв знакомые запахи и присутствие Миланте. Когда-то, еще в шестнадцатом веке, семья Анварис готовила к свадьбе свою наследницу с соседским аристократом — сыном Мариана Штрауса. Кончина этой семьи до сих пор оставалась неясной. Миланте же прекрасно помнила, как этот юноша бывал у них прежде, чем погиб в собственном доме при загадочных обстоятельствах. Прошло две недели — и ее клан умер. Все, кроме нее самой. Несчастный случай по вине Миланте. Таинственный господин, таролог — его называли по-разному, — проклял девушку, не сочтя ее достойной пощады. Теперь ей вечно восемнадцать. И даже если снять проклятие, возраст останется прежним. — Миланте. — Стройная вампирша теперь походила на истинную леди: корсет утягивал талию до формы песочных часов, черные волосы были собраны в пучок, а губы, подкрашенные красной помадой, больше похожей на кровь, подчеркивали мраморную кожу и смертельное состояние. — Позволь спросить: не желаешь подкрепиться? Вольфганг и Фридрих уже сыты. Миланте кивнула. — Пожалуйста, пройди к столу. Миланте помнила о домашней экономке, но не видела смысла в ее воскрешении, ибо смерть ее была естественной, зачем нарушать покой души? Амалия так хотела быть полезной этому поместью, что взяла на себя домашние обязанности. В памяти сохранились некоторые воспоминания, связанные с приготовлением пищи, но это была лишь малая часть. Миланте даже не пыталась разговаривать с членами клана на языке жестов — они бы его не поняли. Ей проще было выражать свое мнение кивком или мотанием головы. Вольфганг сидел в столовой в когда-то любимом кресле и пил вино, задумчиво уставившись в окно. При виде Миланте его взгляд сменился заинтересованностью, губы искривились в гадкой ухмылке, а в глазах вспыхнул игривый огонек. — Добрый вечер, Миланте, — поприветствовал он спасительницу и сжал ножку бокала двумя пальцами. — Отведай чудесного мяса. Миланте села за стол и накрыла колени чистой салфеткой. — Фридрих был вынужден покинуть меня из-за мигрени, — голос Вольфганга звучал грубо. — Видимо, твоя магия плохо на него влияет. Разрезая мясо на кусочки, Миланте равнодушно взглянула на родственника и всем своим видом показала, что ей безразличны его слова. Вольфганг уловил это и продолжил пить пряный пино нуар, во вкусе которого преобладали нотки черной вишни, ванили и гвоздики. — Чудесный пино нуар, — отметил Вольфганг терпкость напитка четырнадцатого века. Миланте кивнула. Она уплетала мясо за обе щеки, и вампир подумал, что все эти годы она даже не прикасалась к еде и при этом умудрилась выжить. Возможно, без человеческой крови здесь не обошлось. — Вы едите с таким рвением, что поневоле начинаешь думать, будто вы всё это время были лишены пищи. — Вольфганг засмеялся. — Неужели вы не умеете готовить? Девушка оставалась равнодушной. — Право, я бы хотел узнать… — Вольфганг был до ужаса настойчив. — Оставь девушку в покое, Вольфганг, — вовремя вмешалась Амалия. — Девочка двести лет горбатилась, чтобы спасти наши мертвые души. — Как пожелаешь, — отмахнулся вампир. — Ты, кажется, собирался прогуляться, — напомнила Амалия. — Здесь никто не удивится вампиру: трущобы полны трупов и крыс. Люди, видимо, никого не боятся? — обратилась женщина к жрице и получила в ответ утвердительный кивок. — Что ж, леди, мне действительно пора, — сказал Вольфганг, поставив опустошенный бокал на стол и разочаровав Миланте презрительной ухмылкой, после чего ушел, напевая себе что-то под нос. — Высокомерный гад, — вздохнула Амалия, не чувствуя себя комфортно в его обществе. — И отчего он таков? Позор мужчине, ежели он обращается с женщиной подобным образом, вечный позор! — Она стукнула кулаком по столу. Миланте не отреагировала. Молча уставившись в почти пустую тарелку, она раздумывала, съесть ли весь кусок или оставить. В этот момент вернулся Фридрих, держась за голову. — Позвольте спросить, — Амалия подала девушке салфетку и карандаш. — Чья детская спальня в этом доме? Был ли убит младенец? Миланте взяла карандаш. «Была Кики», — написала она и, вытерев рот салфеткой, встала из-за стола. Однако, вспомнив что-то, снова взяла карандаш. — Кики? — Амалия скрестила руки на груди. — Кто эта Кики?

***

Никто больше не спрашивал Миланте о той комнате. Даже не потому, что она, по сути, не сказала бы ни слова, а из принципа, ведь никто не желал отвлекать девушку от работы. Даже Вольфганг, будь он неладен, застряв в трущобах и увидев чью-то бедную девчушку, решил полакомиться. По непонятной причине до кладбища Зувмело девушку сопровождал Фридрих, заставив ее надеть туфли и не пачкать ноги. Нужная им могила была ухоженной, в отличие от остальных Штраусов. Фридрих, не скрывая удивления, полез в карман за салфеткой, чтобы вытереть руки и подсобить девушке в ритуале. Миланте всадила иглу в куклу, и из нек потекла черная жидкость, похожая на смолу. Фридрих завороженно наблюдал за воскрешением незнакомого ему вампира. Они отчетливо помнили ту ночь, когда Анварисы снова могли ощутить запах родного Морсентура, и то, как яростно они накинулись на графин, испивая уж явно не человеческую кровь. — Мили… — Умильная кличка взбудоражила девушку, отчего она отвлеклась. — Будь осторожна. Фридрих начал что-то вспоминать и машинально взял девушку за плечо после того, как кукла бросилась к могиле; Миланте взмахнула рукой, и ветер подул с такой силой, что ее белоснежные волосы развевались во все стороны. Фридрих нервно сглотнул. Однако Миланте оставалась спокойна, как удав. И даже когда из могилы показалась рука Данте, она продолжала проводить ритуал. Данте рычал, пытаясь окончательно выбраться из ловушки, а Миланте помогала ему. Кукольные разрезы казались Фридриху жуткими, и он не скрывал шока. Данте начал двигать руками на все триста шестьдесят градусов, пока была возможность, издавая странные звуки, больше похожие на скулеж сумчатого волка. Миланте не нашла в нем ничего, что могло бы выдать причину кончины: ни следов удушья, ни ожогов, ни зашитых ран. Она думала, что Данте умер уже погребенным или от голода, ибо он был худ до такой степени, что сюртуки пришлось бы завязывать на веревках. — Кто… — запнулся Данте, глаза его погрузились в полную темноту. — Кто здесь? Миланте снова провела рукой. На этот раз его глаза приняли голубой цвет, и теперь он ясно видел лица своих спасителей. Взгляд Миланте говорил за нее: «Добро пожаловать, Данте Штраус».